Твоя цепь

Дорога обратно казалась бесконечной. Под эстакадой всё было по-прежнему: капала вода, гудели машины, но воздух в их «убежище» будто стал плотнее. Джеймс, не глядя на парней, бросил сумки у верстака и ушел вглубь, к своему импровизированному кабинету. Мартин и Джухун, чувствуя вибрирующее напряжение между Конхо и Сонхёном, предпочли исчезнуть в своей зоне, оставив их одних. Сонхён заглушил мотор. Тишина ударила по ушам. Конхо всё еще сидел сзади, не разжимая рук. Его лицо уткнулось в спину Сонхёна, и он чувствовал, как того всё еще бьет мелкая дрожь. — Слезь с меня, — голос Сонхёна звучал глухо, почти безжизненно. Конхо медленно отстранился, спрыгнул на бетонный пол и встал напротив. Свет фонаря падал так, что тени на лице Сонхёна казались глубокими шрамами. Конхо протянул руку, желая коснуться разбитой губы старшего, но Сонхён резко перехватил его запястье. — Ты хоть понимаешь, что ты творишь? — Сонхён сжал его руку так сильно, что кости жалобно хрустнули. — Твои граффити, твои выходки... Ты ищешь смерти, Конхо? Потому что если так, то скажи мне сразу. Я сам тебя прикончу, чтобы не видеть, как это делает кто-то другой. Конхо не поморщился от боли. Напротив, он подался вперед, сокращая расстояние до минимума. Его глаза, обычно веселые и харизматичные, сейчас горели пугающим, лихорадочным блеском. — Ты же спас меня, — прошептал он, и в этом шепоте было столько обожания, что Сонхёну стало физически тошно. — Ты приставил нож к его горлу из-за меня. Тебе было страшно за меня, Сонхён-а. Признай это. Тебе нравится, что я — твоя проблема. Сонхён замахнулся, будто хотел ударить его, но рука замерла в сантиметре от щеки Конхо. Тот даже не моргнул. Он ждал этого удара как высшей формы признания. — Ты больной, — выдохнул Сонхён, отталкивая его. Он достал сигарету трясущимися пальцами, но никак не мог зажечь её. Зажигалка раз за разом давала осечку. Конхо мягко, почти по-кошачьи, подошел ближе, забрал зажигалку из его рук и высек пламя. Огонек осветил их лица — одно холодное и измученное, другое — сияющее безумной преданностью. Сонхён затянулся, глядя на Конхо сквозь дым. — Почему ты не можешь быть просто нормальным? — тихо спросил Сонхён. — Зачем тебе всё это? Эти драки, эта одержимость мной? — Потому что у меня больше ничего нет, — Конхо вдруг стал серьезным, его маска сползла, обнажая пустоту внутри. — Улицы, этот байк и ты. Если ты перестанешь на меня злиться, если ты перестанешь меня защищать... я просто исчезну. Я хочу, чтобы ты чувствовал меня каждую секунду. Даже если это больно. Сонхён молча курил, глядя куда-то в темноту под потолком. А потом он резко схватил Конхо за затылок, запуская пальцы в его густые волосы, и притянул к себе, утыкаясь лицом в его изгиб шеи. Это не были объятия в обычном смысле. Это было похоже на то, как два тонущих человека цепляются друг за друга, утягивая на дно еще быстрее. — Я ненавижу тебя, — прошептал Сонхён в его кожу. — Я знаю, — улыбнулся Конхо, закрывая глаза и растворяясь в этой ненависти, которая для него была единственным доказательством того, что он любим. *** Под брезентовым пологом было темно и душно, но этот спертый воздух, пропитанный запахом их тел, был для Конхо единственным, которым он мог дышать. Когда они оказались на этом продавленном диване, вся напускная легкость Конхо окончательно рассыпалась. Он повалил Сонхёна на спину, придавливая его всем весом. Его пальцы, всё еще испачканные в дорожной пыли, вцепились в плечи Сонхёна. — Ты приставил нож к его горлу, — прошептал Конхо, и его голос сорвался на хрип. — Ты выглядел так, будто готов был выпотрошить его прямо там. Из-за меня. Конхо наклонился и резко, до боли закусил кожу на плече Сонхёна прямо сквозь тонкую ткань майки. Он хотел оставить след, который не сойдет неделю. Хотел, чтобы каждое движение Сонхёна завтра напоминало ему о том, что произошло в порту. Сонхён зашипел, его рука метнулась вверх, хватая Конхо за волосы и с силой оттягивая его голову назад. В его глазах полыхнула вспышка той самой ярости, которую Конхо так отчаянно провоцировал. — Ты думаешь, это игра? — Сонхён притянул его лицо к своему, их носы соприкоснулись. — Я чуть не убил человека из-за твоей тупости. Ты хочешь, чтобы я стал монстром? Ты этого добиваешься? — Я хочу, чтобы ты был моим монстром, — выплюнул Конхо, извиваясь под его хваткой. — Хочу, чтобы ты сходил с ума так же, как и я. Тебе понравилось ощущать его жизнь на кончике своего ножа, зная, что ты защищаешь меня. Конхо вырвал одну руку и резко дернул Сонхёна за воротник, прижимаясь к его губам в поцелуе, который больше походил на попытку вырвать друг другу легкие. Это была борьба за право владеть. Конхо кусался, царапался, его колено упиралось Сонхёну в живот, заставляя того прерывисто дышать. — Твое наказание... — Конхо отстранился на миллиметр, тяжело дыша ему в рот. — За то, что напугал меня. За то, что заставил меня чувствовать себя слабым, пока ты был героем. Он перехватил руки Сонхёна и попытался завести их ему за голову, наваливаясь всем телом. Сонхён сопротивлялся, его мышцы напряглись как стальные тросы. В этой тесноте, под аккомпанемент проезжающих над ними машин, они напоминали двух зверей, запертых в одной клетке. — Ты будешь смотреть на меня, — требовал Конхо, впиваясь ногтями в бока Сонхёна. — Весь этот чертов город будет знать, что ты принадлежишь мне, но только я буду знать, как ты дрожишь, когда я тебя касаюсь. Сонхён вдруг перестал сопротивляться. Он резко перевернул Конхо под себя, сминая его сопротивление одним мощным движением. Его ладонь легла на горло Конхо — не чтобы душить, но чтобы показать власть. — Ты никуда от меня не денешься, щенок, — прохрипел Сонхён. — Эта цепь натянута с двух сторон. Если я упаду в ад, ты полетишь следом. Конхо только шире улыбнулся своей жуткой улыбкой, подставляя шею под его жесткую хватку. Это было именно то, что ему было нужно. Боль, которая заглушала страх. Одержимость, которая заменяла завтрашний день. Сонхён смотрел на эту улыбку и чувствовал, как внутри всё выгорает до пепла. Конхо не просто принимал эту жестокость — он в ней нуждался, он подпитывался ею, как электричеством. Ладонь Сонхёна на его шее чувствовала бешеный пульс, который отбивал ритм их общего безумия. — Ты когда-нибудь доведёшь меня, — выдохнул Сонхён, и его голос сорвался на хрип. — Ты хочешь, чтобы я сжал пальцы сильнее? Чтобы я перестал быть собой? Конхо в ответ лишь подался ещё ближе, почти задевая губами его ухо. — Я хочу, чтобы ты перестал притворяться. Нам обоим тесно в этой коже. Тебе ведь тоже страшно, когда между нами всё спокойно. Тебе кажется, что я могу уйти. А когда на мне твои следы... ты точно знаешь, что я здесь. Сонхён зажмурился. Он понимал, что Конхо чертовски прав. Их любовь была как открытый перелом — страшная, неправильная, требующая постоянного внимания и боли, чтобы не забывать о её существовании. Он резко отпустил шею Конхо, но лишь для того, чтобы заставить его перевернуться. Брезент над ними хлопал от ночного ветра, а звук фур наверху казался бесконечным громом. Сонхён прижался лбом к лопаткам Конхо, тяжело дыша. — У тебя кровь на плече, — тихо сказал он, заметив, что одна из ссадин после драки в порту снова открылась. — Плевать, — Конхо повернул голову, глядя на него через плечо своим невыносимо ярким взглядом. — Оближи её. Или укуси. Просто сделай так, чтобы я перестал чувствовать этот грёбаный холод порта. И Сонхён сделал. Он прикасался к нему так, будто хотел стереть саму память о «Северных», о Джеймсе и о том, что им обоим всего по шестнадцать. В этот момент в бетонной коробке под мостом были только две сломанные души, которые сшивали друг друга живьём. Когда небо за пределами их убежища начало окрашиваться в грязно-серый цвет рассвета, они всё ещё не спали. Конхо лежал, закинув ногу на Сонхёна, его пальцы лениво обводили контуры на руке парня. — Знаешь, — прошептал Конхо, — если нас когда-нибудь поймают... я скажу, что ты меня похитил. Сонхён усмехнулся, глядя в потолок, и впервые за ночь эта усмешка была почти настоящей. — Ты сам залез в мой багажник, щенок. И сам надел на себя эту цепь. — Зато ключ я проглотил, — Конхо прикрыл глаза, наконец-то засыпая. — Так что теперь мы оба заперты. Через час из-за перегородки послышался кашель Мартина и звук открывающейся банки энергетика. — Эй, смертники, подъём! — крикнул Мартин, нарочито громко пиная какую-то железку. — Джеймс злой как чёрт, говорит, товар надо пересчитывать. И если я увижу ваши кислые мины... Брезент резко отодвинулся. Сонхён уже сидел на краю дивана, натягивая кожанку, которая скрывала все следы ночного хаоса. Его лицо снова было непроницаемым, холодным, лишь слегка опухшие глаза выдавали бессонную ночь. Конхо же, напротив, вальяжно развалился на диване, натянув майку задом наперёд и демонстративно потирая шею, где отчетливо виднелись багровые отметины. Мартин зашел внутрь, замер на пороге и медленно присвистнул, глядя на Конхо. — Ну вы и животные, — пробормотал он, качая головой. — Сонхён, ты ему там кадык не вырвал случайно? Сонхён прошёл мимо Мартина, даже не удостоив его взглядом. — Занимайся своим делом, Мартин, — бросил он, выходя к мотоциклам. Конхо подмигнул Мартину, встал и, пошатываясь, пошёл следом за своим «тюремщиком», светясь от счастья так, будто они не в банде выживали, а выиграли джекпот. Конхо вышел на свет первым, и в его походке не было ни капли стыда. Напротив, он двигался с какой-то вызывающей ленивостью, то и дело поправляя ворот растянутой майки, намеренно открывая вид на багровые отпечатки пальцев на шее. Его запястья, обветренные и всё еще испачканные дорожной пылью, украшали свежие синяки — четкие следы того, как Сонхён сжимал их в порыве контроля. Сонхён шел следом. Он выглядел более собранным, но на его скуле алела царапина от ногтей, а костяшки пальцев были сбиты. Он даже не пытался застегнуть куртку до конца, выставляя на обозрение следы «борьбы», которые больше походили на клеймо собственности. Джеймс, который в это время сверял какие-то цифры в блокноте, медленно поднял взгляд. Он задержал его на шее Конхо на пару секунд дольше, чем следовало, и его лицо исказилось в гримасе брезгливого понимания. — Вы двое когда-нибудь научитесь оставлять свои... наклонности за пределами рабочих смен? — Джеймс захлопнул блокнот с таким звуком, будто это был выстрел. — Конхо, ты выглядишь так, будто тебя переехал твой же байк. А ты, Сонхён, кажешься еще более невменяемым, чем обычно. Это отвратительно. На вас смотреть больно. Мартин, сидевший на ящике и ковырявшийся в моторе своего мотоцикла, громко расхохотался, вытирая светлые волосы замасленной рукой. — Да ладно тебе, Джеймс! — Мартин подмигнул Конхо. — Это же их «язык любви». У нормальных людей — цветы, а у этих придурков — гематомы на полтела. Конхо, ты хоть дышать-то можешь? Выглядит так, будто Сонхён всерьез решил тебя придушить на этот раз. Конхо только усмехнулся, облизывая разбитую губу. — Ему просто нравится проверять мою прочность, — бросил он, и в его голосе прозвучала такая неприкрытая гордость, что Мартин покатился со смеху. Джухун, который до этого момента тихо перебирал баллончики с краской в углу, вдруг поднялся. Он был самым спокойным из них, его лицо редко выражало бурные эмоции, но сейчас он смотрел на Конхо с тихой, почти меланхоличной жалостью. — Ты выглядишь сломанным, — негромко произнес Джухун. Он подошел к Конхо и, не спрашивая разрешения, поправил его майку, закрывая одно из самых ярких пятен на плече. — Сонхён, ты однажды перейдешь черту. И когда это случится, чинить его будет уже поздно. Джухун посмотрел Сонхёну прямо в глаза. В этом взгляде не было злобы — только усталое знание того, чем заканчиваются такие истории. — Ты же знаешь, что он не умеет вовремя останавливаться. Ты должен быть его тормозом, а не его катализатором. Сонхён ничего не ответил. Он просто подошел к своему байку, достал сигарету и зажег её, отворачиваясь от всех. Его спина была напряжена. Слова Джухуна всегда попадали в цель, потому что Джухун был тем, кто видел их со стороны — видел, как они медленно уничтожают друг друга, называя это единственно возможной близостью. — Заткнись, Джу, — беззлобно, но резко бросил Конхо, отстраняясь от его руки. — Мне не нужны тормоза. Мне нужно, чтобы меня держали крепко. Джеймс тяжело вздохнул, надевая очки. — Хватит лирики. Если вы двое закончили хвастаться своими боевыми ранами, у нас есть дело. Один из контейнеров в порту оказался «с сюрпризом». И теперь «Северные» хотят не просто закрасить твои граффити, Конхо. Они хотят твою голову. Слова Джеймса повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Сонхён медленно выпустил струю дыма, и его взгляд мгновенно остекленел, превращаясь в ту самую непроницаемую маску, которую он носил для всех, кроме Конхо. — Что за сюрприз, Джеймс? — Сонхён сделал шаг вперед, инстинктивно сокращая расстояние до Конхо, будто создавая невидимый барьер между ним и остальным миром. Джеймс ногой пододвинул одну из черных сумок, которые они притащили ночью. Она была расстегнута, и внутри, вместо ожидаемых запчастей или электроники, блестели пакеты с белым порошком и несколько пачек фальшивых купюр, перетянутых резинками. — Это не товар нашего заказчика, — холодно произнес Джеймс. — Это общак «Северных». Видимо, матросы на катере решили подзаработать на стороне и перепутали груз. Или нас подставили. Но факт один: у нас их деньги и их дурь. И они уже знают, чьи байки светились в порту. Мартин перестал крутить гайку. Его вечная ухмылка сползла с лица, а Джухун просто закрыл глаза, тяжело вздохнув. Для их банды это был смертный приговор. — И что теперь? — Конхо вскинул голову. Несмотря на синяки и общую разбитость, в нем снова проснулся тот самый азарт, который не боялся огня. — Вернем им всё и извинимся? Нарисуем им открытку? — Нет, — Джеймс посмотрел на Конхо так, будто хотел его ударить. — Теперь мы уходим из города. Прямо сейчас. Бросаем это место. Они придут сюда через час, если не раньше. — Бросаем?! — Конхо резко обернулся к Сонхёну. — Сонхён, мы не можем просто свалить! А наши теги? А всё, что мы здесь... Сонхён резко схватил Конхо за плечо, прерывая его истерику. Он сжал его так сильно, что пальцы почти вошли в мышцы. — Заткнись, Конхо. Собирай вещи. Всё, что поместится в рюкзак. Живо. Конхо вскрикнул, и это не был просто возглас возмущения. Резкая, пронзительная боль прошила плечо, заставляя его на мгновение ослепнуть. Сонхён в спешке и ярости вцепился именно в то место, где под тонкой майкой еще алела вчерашняя глубокая ссадина, только начавшая стягиваться коркой. Сонхён почувствовал, как под его пальцами что-то намокло. Лицо Конхо побледнело, он судорожно втянул воздух через зубы, но не отшатнулся. Напротив, он словно специально навалился на руку Сонхёна, позволяя боли захлестнуть себя. — Больно… — выдохнул Конхо, и в его голосе прозвучала странная, почти пугающая смесь страдания и восторга. Сонхён на секунду замер. Он увидел, как сквозь серую ткань майки просачивается темное пятно крови, смешиваясь с грязью. Он понял, что сделал, и его лицо на долю секунды дрогнуло, обнажая глубокое чувство вины, но он тут же взял себя в руки. Здесь и сейчас жалость была роскошью, которую они не могли себе позволить. — Знаю, что больно, — прорычал Сонхён, не ослабляя хватку ни на миллиметр. — Пусть эта боль напоминает тебе, что ты всё еще жив. А теперь — живо. Он резко оттолкнул Конхо, и тот пошатнулся, прижимая здоровую руку к раненому плечу. Кровь текла по предплечью, пачкая запястье с теми самыми синяками, но Конхо только оскалился в своей жутковатой улыбке. Это было их привычное общение: удар за ударом, травма за травмой. — Обожаю, когда ты такой злой, — бросил Конхо через плечо, хватая свой рюкзак. Через десять минут гараж под эстакадой превратился в хаос. Мартин в спешке запихивал в рюкзак баллончики с краской и зарядки, Джухун методично упаковывал аптечку. Когда Джухун заметил свежую кровь на плече Конхо, он на мгновение замер с бинтом в руках, переводя взгляд на Сонхёна. — Сонхён, у него плечо разошлось, — негромко, но отчетливо произнес Джухун, указывая на расплывающееся пятно. — Ему нельзя за руль в таком состоянии, он не удержит байк на повороте. Сонхён на секунду замер, сжимая шлем так, что пластик хрустнул. Его взгляд метнулся к Конхо — тот стоял, тяжело дыша, бледный, но с упрямым блеском в глазах. — Я в порядке, Джу, отвали! — огрызнулся Конхо, хотя его левая рука заметно подрагивала. — Я справлюсь. Просто... погнали уже. Снаружи взвизгнули тормоза. Сразу три машины перекрыли основной выезд из-под эстакады, ослепляя парней дальним светом фар. Из салонов начали выходить тени — «Северные» не собирались церемониться. В руках у них было что-то потяжелее арматуры. — К байкам! Живо! — скомандовал Джеймс. — Пробиваемся через технический проезд слева, там узко, машины не пройдут! Каждый сам за себя, потом встретимся.  Двигатели взревели один за другим, заполняя бетонную коробку едким дымом и оглушительным эхом. Сонхён рванул первым, за ним Мартин и Джухун. Конхо стиснул зубы так, что заболели челюсти, и запрыгнул на свой мотоцикл. Боль в плече при каждом движении была такой, будто в сустав вкручивали каленый болт. Они вылетели из гаража один за другим. Сонхён мастерски заложил вираж, проскакивая между опорой моста и бампером первой машины «Северных». Мартин и Джухун последовали за ним, скрываясь в узком проходе. Конхо шел последним. Ему нужно было резко выжать газ и рвануть руль влево, чтобы не влететь в открывшуюся дверь вражеского авто. Он потянул рукоятку, но в этот момент рана на плече будто взорвалась огнем. Пальцы левой руки онемели, хватка ослабла всего на долю секунды. Вместо мощного рывка байк Конхо лишь дернулся, теряя драгоценный импульс. — Черт! — выкрикнул он, чувствуя, как холодный пот заливает глаза. Он выровнял машину, но время было упущено. Сонхён и остальные уже превратились в удаляющиеся точки в конце переулка. Конхо попытался прибавить скорость, но левая рука отказывалась слушаться — при любой попытке выжать сцепление или удержать руль на неровном асфальте плечо простреливало невыносимой судорогой. Одна из машин «Северных» с визгом развернулась и бросилась ему наперерез, отрезая путь к остальным. Конхо остался один на один с ревущим преследователем. Скорость падала, кровь горячими толчками стекала под майку, а гул мотора за спиной становился всё громче.