Там, где заканчивается бой

Апрель в Токио всегда казался Чуе слишком светлым и аккуратным, особенно сейчас. Городские улицы всё ещё веют отголосками зимней прохлады, но воздух уже пахнет весной. Вдоль дорог цветёт сакура, окрашивая землю под ногами нежными розовыми лепестками, и повсюду кипит жизнь. Чуя успел совершенно отвыкнуть от подобного ощущения жизни, потому что его собственная уже довольно длительное время разваливалась, причём основательно и, кажется, бесповоротно. Он давно осознал это, но смириться не получалось до сих пор. Рука машинально нащупала в кармане пачку сигарет. Одна из них вскоре оказалась зажата между пальцев и подожжена. Накахара двигался почти автоматически, на удивление хорошо помня дорогу до университета, в котором не появлялся почти год. Хаос и суматоха, всегда сопутствующие началу учебного года, чувствовались уже через дорогу от главного входа, но парня никогда особо не привлекала подобная атмосфера, тем более сейчас. Для остальных студентов это могло быть значимым и весёлым событием, а для Накахары всего лишь очередным днём, который нужно пережить. Он несколько минут стоял у ворот, докуривая сигарету и безучастно наблюдая за группами весёлых студентов: они раздавали листовки, приглашая ребят в свои клубы, знакомились с новыми людьми, фотографировались, смеялись и разговаривали. Чуя совершенно не чувствовал принадлежности ко всему происходящему. Он проходит мимо небольшой толпы студентов из спортивного клуба, боковым зрением замечая нескольких ребят, устроивших спарринг прямо на траве. Взгляд машинально цепляется за веселящихся парней, но в голове Накахары тут же находятся замечания по поводу чужих слишком опущенных локтей, неправильной стойки и прочих мелочей, которые парень не может игнорировать. Собственное тело реагирует быстрее, чем он успевает подумать. Бокс по-прежнему вшит в его голову и нервную систему. Отголоски чужих голосов, обсуждения знакомых техник и ударов болезненно врезаются в сознание, заставляя его стиснуть зубы и отвернуться.  Плечо, словно по команде, неприятно заныло. Врач говорил, что это нормально. Впрочем, он вообще много чего говорил. Накахара быстрым шагом скрылся со двора, уходя подальше от всеобщего гомона и радости за главными дверями учебного корпуса, всё ещё будто пытаясь вспомнить, зачем вообще сюда пришёл. Год назад ощущения были совершенно другими, но тогда у него была цель, разрушенная в один миг и больше не подлежащая восстановлению. Теперь у Накахары есть только расписание пар на экране телефона и неприятное чувство, будто он живёт чужой жизнью. После травмы Чуя взял академический отпуск, потратив его на восстановление, реабилитацию и самобичевание, которое, в отличие от отпуска, так и не закончилось. Он не хотел брать этот перерыв, но других вариантов просто не оставалось. Первые месяцы оказались самыми тяжёлыми, и не только из-за боли. Дни стали слишком однотипными, сливаясь в один бесконечный. Накахара отвлекал себя несложными тренировками или просмотром старых записей боёв, но это неизменно приводило его к одной и той же мысли: та жизнь для него закончена, а другой у Чуи просто не было. Злость и слёзы обиды сменялись апатией, затем снова непринятием и отрицанием, и так по кругу. Собственные эмоции иногда захлёстывали так сильно, что квартира подвергалась настоящему разгрому, последствия которого приходилось убирать по несколько дней. Все медали, грамоты, фотографии, кубки и форму Накахара затолкал в дальнюю часть шкафа, чтобы ничего больше не попадалось на глаза и не напоминало о том, чего он лишился. Жаль только, что так же нельзя было поступить с собственным плечом, которое нестерпимо болело, выматывая парня окончательно. В какой-то момент Чуя настолько запутался, потерялся и забылся, что перестал думать и существовал просто по привычке. Внутри осталась только пустота. Лекционный класс встретил Накахару относительной тишиной, поскольку большинство студентов всё ещё находились во дворе и свежим весенним воздухом из открытых окон. Парень нашёл место в самом дальнем ряду у окна и уселся в гордом одиночестве, не планируя хоть как-то контактировать с однокурсниками. Голова начинала болеть от непривычного шума, да и общее состояние организма оставляло желать лучшего. Чуя сложил руки на столе и опустил на них голову, тихо выдыхая, пытаясь отогнать хотя бы часть накопившегося раздражения и усталости. Эти два чувства переплетались между собой, создавая отвратительное состояние, от которого Накахара не мог избавиться уже несколько месяцев, как бы ни пытался. Впереди его ждали три занятия, которые нужно было пережить и попытаться придумать, как существовать в подобном темпе весь оставшийся учебный год. Пока что у Чуи не было ни одной идеи по этому поводу, как, впрочем, и в целом относительно того, что делать со своей жизнью дальше. От ещё более глубокого самокопания его отвлёк вошедший преподаватель и долгожданное начало лекции. Накахара только сейчас заметил, что за это время аудитория успела заполниться студентами. Кто-то конспектировал слова профессора, кто-то разговаривал и знакомился между собой. Чуя всё же решил вслушаться в голос преподавателя, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Правда, хватило его всего на несколько минут, поскольку тема лекции была о том, как правильная техника может помочь избежать травм. Накахара невольно усмехнулся, отворачиваясь к окну и лениво разглядывая оживлённую улицу. Ему слишком хорошо известно, как звучит удар, безоговорочно ломающий карьеру. Разделивший его жизнь на «до» и «после».  Мысли снова невольно возвращаются к боксу. Чуя всё ещё слишком хорошо помнит чувство адреналина и нестерпимого предвкушения перед тем, как выйти на ринг. Он помнит запах кожаных перчаток, резинового покрытия пола в спортивном зале, смех приятелей с тренировок, приятную боль и усталость в теле после занятий, шум и поддержку зрителей на турнирах, басистый и строгий голос отца во время коротких перерывов между раундами. Это всё высечено в его памяти, и просто так от этого не избавиться. Рейдзи Накахара - отец Чуи и бывший профессиональный боец ММА, поэтому у парня никогда не возникало сомнений, чему он посвятит свою жизнь. В детстве мальчик восхищался, пересматривая старые записи боёв отца, и, конечно, хотел стать таким же. С семи лет Накахара начал заниматься боксом и довольно быстро понял, что это действительно его. Именно на тренировках у него появились друзья, занятие, которое ему нравилось, а главное, что отец начал обращать на него внимание: находился рядом, учил его. Рейдзи стал основным тренером сына, чем даже заинтересовались некоторые журналисты, которые раньше следили за его карьерой. Чуя до сих пор помнил тот детский и наивный восторг, когда спустя несколько дней увидел собственную фотографию с отцом на одном из спортивных каналов. С того момента жизнь Накахары строилась вокруг тренировок, турниров, поездок на сборы и всего, что с этим связано. Отец всегда был довольно холодным и отстранённым в обычной жизни, но на тренировках он становился совершенно другим человеком. Рейдзи никогда не делал поблажек ни из-за возраста, ни из-за усталости. Чуя быстро понял, что на тренировках нельзя баловаться, отвлекаться или смеяться, потому что после общей тренировки он всегда оставался в зале наедине с отцом, и тот снова напоминал ему, зачем он здесь. Любые эмоции, особенно слёзы и жалобы на усталость, воспринимались отцом как проявление слабости, поэтому со временем Чуя почти перестал разговаривать на тренировках. В детстве он молча утирал выступающие на глазах слёзы рукавом, шмыгал носом и снова вставал в стойку, продолжая отрабатывать удары до поздней ночи, в то время как остальные ребята уже спали. Он научился игнорировать усталость, заставляя своё тело подниматься с колен сквозь дрожь, жгучую боль и судороги.  С возрастом Накахара становился всё лучше: начал выезжать на турниры, выходил в финалы, побеждал, но самая большая реакция со стороны отца звучала так: — Сегодня было неплохо. Чуя тогда кивнул, будто этого и правда было достаточно, но после, уже дома он долго пересматривал запись боя, пытаясь понять, что нужно сделать, чтобы однажды услышать другое.  Какое-то время парень злился и расстраивался, но в итоге понял, что этими эмоциями ничего не добьётся. Он научился подавлять бессмысленное ожидание настоящей похвалы и продолжал выкладываться настолько, насколько позволяли силы. К счастью, его стремительно растущие успехи замечали другие. Победы, достижения, признание - всё это укрепляло убеждение Накахары в том, что он старается не зря. В подростковом возрасте парня начали раздражать постоянные замечания, насмешки и унизительные комментарии отца на любые его действия.  Высказать это Чуя не мог, поэтому направлял всю агрессию в удары по груше и в спарринги. Он выплёскивал всё через тело, через драку, и со временем стал получать от этого ещё больше кайфа, адреналина. Накахара научился мириться с характером и поведением отца, понимая, что тот никогда не будет доволен. Он подавлял возникающую внутри злобу и выпускал её на турнирах, против соперников, где от неё было гораздо больше пользы. Вот чем Чуя жил всегда. Но в один момент это оборвалось. Всего один неудачный удар на турнире. Всего одна ошибка, вылившаяся две операции, постоянные визиты к врачам, долгую реабилитацию, полный разрыв отношений с отцом. А главное — его буквально лишили цели и смысла жизни. Чуя относительно недавно осознал, что всегда был для отца не сыном, а проектом, который просто не удался. Это расстраивало и злило, но всё же меньше, чем осознание того, что ему уже никогда не стать профессиональным бойцом. Никогда больше не выйти на ринг, не почувствовать вкуса победы и адреналина, гудящего в крови после боя. Этого больше нет. А значит, нет и того Накахары, который жил этим. Когда Чуя получил заключение врача и рассказал об этом отцу, это оказался их последний разговор. Тогда парень окончательно понял, что его не считают сыном, а может, вообще никогда не считали.  Он почти сразу съехал на другую квартиру, даже не сказав об этом Рейдзи, который, впрочем, сам так ни разу и не написал и не позвонил. Чуя тоже не пытался связаться с ним. На его банковскую карту раз в пару месяцев всё ещё поступают деньги. Сначала парень отказывался от них и пересылал обратно, раздражённый этим жестом, но со временем понял, что с травмой работать официантом сложнее, чем он ожидал, а деньги лишними не бывают. В итоге в подобных мыслях Накахара провёл весь день, почти не замечая, как сменяются лекции и темы занятий. Когда пары наконец закончились, парень с облегчением выдохнул, быстро подхватил рюкзак и поспешил покинуть университет. К вечеру стало чуть прохладнее из-за ветра, но Чуя с наслаждением вдохнул свежий воздух, устав за день от духоты лекционных залов. Жизнь всё ещё кипела вокруг него. Со всех сторон горели приветливые вывески ресторанчиков, магазинов, баров и клубов. Накахара остановился у ворот университета, поджигая очередную сигарету и с тихим смирением понимая, что так и не вернулся сюда по-настоящему. Он просто снова начал появляться в этих стенах. Чуя медленно шёл по вечерним улицам Токио, рассматривая яркие витрины и приветливо распахнутые двери заведений в надежде, что хоть что-то сможет привлечь его внимание, но его отвлекла вибрация телефона в кармане. На экране высветилось сообщение с незнакомого номера: «Сегодня ночью снова будут бои». «Приходи, если не передумал». Накахара долго смотрел на экран, чувствуя, как давно забытые ощущения внезапно пробегают по всему телу, словно кровь, насыщенная кислородом. Пальцы всего на секунду дрогнули, но нет от сомнения, а от слишком знакомых чувств. Экран погас и только тогда Чуя продолжил идти. Он уже понимает, что сегодня ночью вернётся в единственное место, где всё ещё знает, что делать — на ринг.

И не важно, что этот ринг находится в заброшенном здании в промышленном районе Токио, где нет правил, а дерутся из-за денег или долгов.