Правила игры

Пачка денег мягко шлёпнулась на стол перед Настей, когда она, улыбаясь, договаривалась о съёмках. Она замолчала на полуслове, увидев купюры. Только тогда подняла взгляд на Вадима, неподвижно стоявшего у неё за спиной. – Это что? – А это, Настёна, деньги, – спокойно ответил Казанцев. – Какие деньги? – Да на МРТ головного мозга, Настён, – всё так же спокойно продолжал он, замечая, как почти бывшая жена съёживается от страха. – У тебя вот тут, – Казанцев постучал костяшками пальцев по её лбу, – не всё в порядке. На кукольном лице Насти пробежала тень испуга. Казанцев довольно улыбнулся, словно кот, который наконец загнал мышь в угол. – Да твоя соплячка сама напросилась! Я же тебе говорила! – начала оправдываться Настя. – Молчать! – рявкнул Казанцев. Голос прокатился по комнате, заставляя её вздрогнуть. Он выждал паузу, давая страху впитаться. – Говорить буду я. Обычно это объясняют пацанам, но, видимо, придётся объяснить тебе. Ты в курсе, Настёна, что девочек бить нельзя? А по лицу – особенно? Настя никак не отреагировала. Её лицо было сплошной маской ужаса. – В курсе или нет? – он повторил вопрос, наклонясь чуть ближе. – В курсе, – тихо ответила Настя. – Александра, будь добра, подойди сюда! – крикнул Казанцев на всю квартиру. Саша, напуганная, вышла из комнаты и застыла в дверях гостиной. Как она и думала, на щеке всё ещё алел след. Клеймо за её длинный язык. Казанцев аккуратно убрал тёмные волосы дочери в сторону, обнажая горящий участок кожи. – Это что, на твою милость? Настя продолжала играть в молчанку, глядя в пол. – А, дай угадаю. Это Саня на шкафчик налетела, да? – Казанцев саркастически подмигнул Насте. – И шкафчик-то какой интересный, ты погляди. Какой след оставил. Хорошо, видимо, Саша ударилась, да, Насть? Что ж ты ящики не закрываешь за собой? Почувствовав елейный тон, Настя оживилась. Что было большой ошибкой. – Твоя дочь получила за свой язык. Всё по-честному. Она обидела Таисию, я защитила дочь. Я обидела Сашу, ты защищаешь дочь, – подметила Гордеева, поднимая подбородок. – Я ничего не говорила про Таисию! – взорвалась Саша. – Ничего, пап. Честно! – С тобой мы разберёмся позже, – отрезал Казанцев, жестом отправляя дочь обратно. – Да Сашу твою в детстве лупили мало. Вот она и выросла избалованной сукой! – выпалила Настя, уже не сдерживаясь. Казанцев сделал шаг вперёд. Воздух в комнате стал густым и колючим. – Ты рот свой прикрой и слушай меня. Неделя. Он выдержал паузу, давая словам осесть. – У вас с Таисией есть неделя, чтобы собрать все свои вещи и свалить отсюда к чертям собачьим. Ты меня услышала? Неделя. Семь дней – и вас здесь не должно быть. – А потом? – едва слышно спросила Настя. – А потом, Настёна, развод. И даже не думай, что ты получишь хотя бы двадцатую долю от того, что я имею, – закончил Казанцев, и его голос приобрёл стальную ясность. – Я многое прощал. Твои истерики – прощал. Твой аппетит к моим деньгам – терпел. Даже твою измену с Платоновым – проглотил. Но Саньку… Саньку – нет. Здесь – промах. Он покачал головой, и в его глазах не было ни капли сожаления. – Ваше время пошло. Найди для Таисии достойную причину, почему вы съезжаете. – Да твоя Санька без меня пропадёт! Кто ей последние пять лет съёмки ищет? Я! Благодаря кому она сверкает на обложках? Благодаря мне, Вадим! Без меня она потухнет! – Настя пыталась ухватиться за последнюю соломинку, её голос звенел истерикой. – Ты думаешь, что я не найду своей дочери агента лучше, чем ты? – Казанцев произнёс это тихо, почти шёпотом, и от этого стало ещё страшнее. – Ты уверена в своих словах? Настя замолчала, будто воздух внезапно покинул её лёгкие. – Вот этой съёмки не будет. Всё, закончились твои дни модельным агентом. Можешь быть свободна. Казанцев развернулся и вышел из гостиной по направлению к комнате дочери, бросив на прощание через плечо: – Деньги забирай. Вам понадобятся.

***

В своей комнате Саша уже вовсю наносила тональный крем на щёку плотным слоем, пытаясь скрыть следы. Пальцы дрожали. – Сильно болит? – спросил вошедший Казанцев, остановившись в дверном проёме. – Терпимо, – хмыкнула Саша, проверяя пятно под разным освещением. – Ты извини за Настю, Сань, – выдавил Вадим Юрьевич. Саша моргнула, не веря ушам. Её отец? Извиняется? За свою жену? – Всё… нормально. Бывает, — пробормотала она автоматически, всё ещё вжимаясь в зеркало. Её пальцы сами по себе тянулись к пудре. Бывает? Со мной такого никогда не бывало. – Не бывает, – отрезал Казанцев. – Я развожусь с Настей. Саша чуть не выронила пудру. Разводиться? Или её воспалённый мозг решил сыграть с ней в плохую шутку? – Не смешно, – произнесла она, намертво вцепившись в пудреницу. – А я и не смешить тебя пришёл, Саня. Мы на самом деле разводимся. Я не потерплю насилия над своей дочерью в этом доме. От кого угодно, ты поняла меня? Саша нахмурилась. Это звучало так… правильно. По-настоящему. По-отцовски. Сердце предательски защемило, а глаза защипало. – Спасибо, пап, – выдавила из себя Казанцева шёпотом, глядя на его отражение в зеркале. Её отец лишь махнул рукой, словно отмахиваясь от комара. – Я сегодня поищу агентов, поскидываю тебе, посмотри. Если ещё есть желание фоткаться для сомнительных реклам, Алекса Романова, – бросил Казанцев, уже поворачиваясь к выходу. Алекса Романова. Её творческий псевдоним. Имя на английский манер и фамилия матери. Он помнил. Значит, действительно, хотел, чтобы она занималась тем, что заставляет её глаза гореть. Уход Казанцева заставил Сашу задуматься, точно ли он был плохим отцом? Или это всё-таки был его способ проявить заботу и участие в её жизни? Способ, который она только сейчас начала расшифровывать.