Правила игры

– Ты вообще понимаешь, что было с отцом, когда ты не пришла ночевать? – вопила Настя. – Я ему чуть скорую не вызывала! Саша, ты эгоистка! Саша сидела на кухне за столом, пытаясь разобраться с сопроматом, но, видимо, была не судьба. У Гордеевой были другие планы, пока ни Вадима, ни Таисии не было дома. – Ну не вызвала же? Чего орать? Я в порядке, просто переночевала у подружки, – хмыкнула Саша. – Мама всегда разрешала, в чём проблема? – Ты дома не у своей матери! – выпалила Настя. – Пока ты в доме своего отца, ты будешь жить по его правилам. А не по правилам своей матери, ты услышала меня? На Сашу угрозы не работали. Чем больше Настя вопила, тем смешнее становилось Саше. Было очень забавно наблюдать, как тридцатилетняя женщина пилит ей, двадцатилетней, мозги. Лёгкий смешок сорвался с губ Казанцевой от абсурда всей ситуации. – Тебе смешно?! После всего этого тебе смешно, Саша?! – голос Насти сорвался на визг. Саша засмеялась в голос. – Да ты тварь неблагодарная! Отец столько для тебя делает! Перевёз тебя с Питера сюда! Деньги – пожалуйста! Место в университете – на блюдечке! Ремонт в комнате – я сама видела, как он ночами эти чёртовы обои клеил! Сашенька не будет спать на диване – купил кровать большую! Сашенька не любит яркие стены! Сам взял, сам поклеил! А ты, стерва охуевшая, сбегаешь из дома, будто тебе пятнадцать! Дома своего нет, чтобы ночевать? Может, к своим подружкам переедешь жить? Саша сидела в ступоре. Она даже не догадывалась, что отец сделал… такое. Сам, без рабочих. Просто потому что ей нравится минимализм и здоровый сон. Слова про подруг вскрыли другую рану. Их не было. Был Егоров, с которым они иногда катались. Был Крепчук, с которым вместе учились. И… всё. Все подруги остались в Питере. И Саша перестала быть им интересной сразу, как переехала. – Что замолчала? Сказать нечего? – поинтересовалась Настя, наливая себе стакан воды. – Вадим для Таисии ничего не сделал лишнего! Зато тебе всё! – Так, может, мой отец не хочет делать что-то лишнее для чужого ребёнка? Она же даже не похожа на него. А я почти копия отца, у меня только волосы и нос мамины, – сказала Саша, мгновенно прикусывая язык. Она встала с конспектами, намереваясь покинуть кухню, пока Настя не взорвалась новым криком. Ей почему-то стало страшно. Тема Платонова и того, чей ребёнок Таисия, никогда в этом доме не поднималась. – Стоять! – голос Насти стал вмиг железным. Саша мгновенно остановилась. – Повтори. – Я сказала, что мой отец и не должен ничего лишнего делать для чужого ребёнка, – спокойно произнесла Саша, чувствуя, как внутри всё леденеет. Надо было вовремя прикусить язык. Следующее, что она почувствовала, – белая вспышка в глазах и огненную боль в щеке. Голова резко дёрнулась в сторону. Она готова была поклясться, что след останется надолго. – Мой совет, Саша, – прошипела Гордеева. – Открывай свой поганый рот пореже, а то плохо закончишь. Мужики любят таких языкастых, как ты. Всё, свободна. Саша физически ощутила тошноту от её слов. Первой мыслью было пожаловаться отцу. Значит, он... готовил комнату. Сам. Значит, он ждал. Значит, она не совсем обуза? Значит, если рассказать... он будет на её стороне?

***

Напряжённую тишину после ссоры нарушил Казанцев, пришедший на обед. Настя сразу же побежала к нему жаловаться на то, какая Саша плохая. Саша даже не заметила, что пришёл отец. После ссоры она закрылась в комнате, беря штурмом ненавистный сопромат. В паузе между песнями до неё донеслось только: – Сделай уже что-то со своей дочерью! Она неуправляемая, Вадим! Спустя пару минут Казанцев вошёл в комнату, предварительно постучав. Его взгляд автоматически упал на красную щёку. – Это что? – холодно спросил он. Саша сняла наушники и планировала притвориться, что ничего не расслышала, но было поздно. Она прекрасно видела, куда устремлён его взгляд. – Я… ударилась неудачно, – пролепетала она. – Шкафчик открытый не увидела и налетела. Она попыталась улыбнуться, чтобы отца позабавила её неуклюжесть. – И давно шкафчики оставляют следы ладони, Александра? Голос Казанцева был безэмоциональным, как у робота. Саша впервые в жизни начала бояться своего отца. – Кто? – спросил он. – Саша, чем быстрее ты мне скажешь, тем быстрее мы решим эту проблему. Мы оба знаем, что это не Егоров. Так кто? – Настя, – прошептала Саша. – Но я сама виновата, я лишнего сказала, – сразу начала оправдываться она. Психика Саши мгновенно выстроила удобную цепочку для будущего самобичевания: сказала не то – получила по лицу. Всё честно. – Ты с этим завязывай, – сказал Казанцев. Саша не поняла, с чем ей надо завязать: с сопроматом, с Егоровым, с самобичеванием или оправданием насилия. Наверное, с двумя последними. Казанцев ушёл из комнаты так же тихо, как и пришёл. А Саша сидела, прижимая ладонь к пылающей щеке, и слушала. Слушала нарастающую грозовую тишину за стеной. Это была не просто тишина. Это была заряженная пауза перед выстрелом.