С чистого листа

Ханисултан Хюррем, облаченная в темно-зеленый охотничий костюм, верхом на резвом арабском скакуне, помрачнела, когда Нигяр хатун, ее преданная приближенная, передала ей весть. Лицо Нигяр, обычно бесстрастное, выдавало сочувствие и горечь. – Валиде Султан скончалась, моя госпожа. Мир Хюррем, казалось, на мгновение замер. Мать, Хафса-султан, опора, советчица, первая женщина в империи… Смерть забрала ее. Сердце султанши сжалось от боли, но годы жизни при дворе и жесткие рамки и требования к наследникам помогли быстро прийти в себя и не позволить печали охватить себя сейчас полностью. – Нигяр, – сказала она, ее голос полон решимости, – как можно скорее, нужно доставить письмо во дворец и предупредить Дайе хатун и отца о нашем скором возвращении, пора подготовить почву для моего приезда в Топкапы. Я хочу, чтобы мои люди, знающие и лояльные, были готовы к прибытию. – И это, - продолжила Хюррем, – это должно быть сделано быстро, как молния пронзает небо, - добавив. - Мы же отправляемся в Стамбул. Немедленно. Вели готовить карету. Смерть Валиде означала перемены, новые вызовы и, прежде всего, необходимость утвердить свою власть. Дочь правительницы государства османов, Хафсы султан I, и её спутника жизни и мужа, благородного отца Селима, – Ханисултан Хюррем, чье имя теперь звучало как команда, приказ и судьба, знала, что отныне она – Хюррем султан, и мир должен был это признать. *** В то время, как султанша в окружении верной свиты выдвигалась к Стамбулу, на волнах Чёрного моря, в трюме галеры, беспокойно метался связанный мужчина, чьё сознание пребывало между реальностью и сном, и никак не могло перешагнуть ту грань. Он видел лица своих врагов, союзников и любимых. "Ибрагим.." - голос, казалось, звучал откуда-то издалека. Он узнал этот голос. Тот, который слышал он так часто, и которому он служил верой и правдой так долго. Голос султана Сулеймана. "Повелитель," - прошептал он, но ответа не последовало. - "Ты умер, Ибрагим," – едва раздалось в ночи, холодно и тихо. Ибрагим паша очнулся. Он лежал на холодном деревянном полу, в тёмном, сыром помещении. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихим шумом, подобным шелесту ветра, подгонявшим волны, бившиеся о борт. В голове пульсировала ноющая боль, будто выпущенная острой отравленной стрелой. "Где я?" - подумал он. Ибрагим попытался подняться, но тело отзывалось неохотно. Он с трудом сел, опираясь на руки, оглядывая место, где оказался. Это был трюм корабля, где помимо самого Ибрагима находились и другие бедолаги, прижавшиеся тесно друг к другу у стен помещения, сжавшись в попытках найти крупицы тепла и поддержку друг у друга. Пол была покрыт толстым слоем грязи и крови, а воздух был густ и удушлив. Они смотрели на него со смешанно-напуганными взглядами, как будто он был лишь очередным пленником, взятым на борт, а не приближённым лицом человека, стоявшим у власти великого османского государства. "Что здесь происходит?" - мысленно задался вопросом, но даже в голове голос его звучал слабо и неуверенно, от чего он внутренне скривился, ибо в какой бы передряге он ни был – визирь всегда должен оставаться визирем и не терять лицо, находя выход из ситуаций. Решившись не медлить и всё сиюминутно выяснить, глаза его, полные гнева и негодования, обратились к стоявшим рядом с тусклым светом ламп людям, похожим на рабов. – Где я?! И что это за корабль?! – его голос, обычно властный, был сорван и хрипл. Память отчетливо и ясно вырисовывала ночь в соседних покоях к повелителю, холод прохладного шёлка на шее, леденящее душу осознание… но вместо забвения – получай адский кошмар этого трюма, запах пота и моря. Казнь… сон… явь… он не понимал. – На пути в Стамбул, щенок, - ответил грубый голос. – Да как ты смеешь, разбойник! Ты хоть знаешь, кто перед тобой? Я Ибрагим паша, великий визирь султана Сулеймана! – возмущённо воскликнул он, но его слова утонули в хохоте моряков, спустившихся на шум от происходящего. Не теряя надежду узнать больше информации от похитителей, Ибрагим попытался усмирить свой гнев и сохранить невозмутимость от абсурда ситуации, в которой оказался, потому продолжил свою речь уже более спокойно, привычно растягивая слова. – Думаешь это останется безнаказанным, предатель? Кто послал тебя? Султан Сулейман лично позаботится о твоей участи, когда узнает о таком коварстве. – Султан Сулейман? Ха! Тут султанши правят, глупец. Забудь о своем прошлом, - прозвучало в ответ. Ибрагим, услышав эти слова, нахмурился. "Султанши? Что за чушь." – пронеслось у него в голове. Он не понимал, что происходит, и это его злило. В его власти были самые могущественные силы, самые верные люди. Он привык, что его приказы выполняются беспрекословно. – Султан Сулейман – единственный правитель трёх континентов и мой повелитель. Он никогда не позволит, чтобы его визирь был пленён и оскорблен. Скажи мне, кто ты такой и чего ты хочешь? – голос его, хоть и не набрал прежнюю силу, звучал с уверенностью, которую он тщательно старался сохранить. Он не мог позволить себе показать и намёк на страх, даже если испытывал его. Ибрагим оглядел окружающих. Он должен был узнать больше. Кто эти люди? Почему они его пленили? Какие у них планы? На всё это ему лишь предстояло узнать ответы, а пока он не вправе показывать слабость. – Где капитан? Я хочу поговорить с капитаном этого корабля, — требовательно произнёс визирь, демонстрируя своё презрение к окружавшим его людям. – Мы твои хозяева, а ты - раб. Добро пожаловать в суровую реальность, Ибрагим. Паша... - хмыкнул ненавистный собеседник, что был внушительного роста. Отбросил шуточный поклон и уже собирался уходить. – Стой! Ты совершаешь ошибку, – крикнул Ибрагим, обращаясь к моряку, который уже почти скрылся из виду. –Ты пожалеешь, когда поймешь, какие последствия будут иметь твои действия. Я обещаю тебе это! – Его голос звучал как угроза, но он понимал, что сейчас находится не в лучшем положении, а ему надо во что бы то ни стало достучаться до разбойника. Моряк остановился на мгновение, обернувшись к Ибрагиму с насмешливой улыбкой. – Весь этот праведный гнев. Но где твои люди, паша? Где та госпожа, что подарила тебе право говорить столь нагло. – Он засмеялся, его глаза блестели злорадством. – Ты не в том положении, чтобы грозить и ставить условия. Ты всего лишь товар, который будет продан за хорошую цену. И ты будешь делать то, что тебе скажут, или... – он сделал паузу, намекая на что-то нехорошее – ...или ты узнаешь, что такое настоящая боль. – и, на прощение сверкнув в сторону Ибрагима глазами, покинул трюм. Ибрагим почувствовал очередной прилив злости, что казалось даже боль, с которой он всё это время пребывал, стала тише, но в очередной раз сдержался, понимая, что он не один и сейчас не время для гнева. Воспоминания о султане Сулеймане, о его могуществе и о преданности своих людей, мелькнули в его голове. Он должен был выжить, чтобы вернуться к своей миссии, вернуться к своему повелителю. "Все это дурной сон. Дурман какой-то…А похищение - злые происки врагов. И того шакала Рустема, наверняка. Султан и Хатидже хватятся меня." - подумал он, пытаясь успокоиться. Он знал, что справиться с этими людьми в прямом бою он в таком состоянии вряд ли сможет, особенно если их много. Ему нужно использовать весь свой ум и сноровку, чтобы найти выход из этой противной ситуации. Собрать больше информации о них, об их планах и о том, кто стоит за его похищением, и точно ли к этому причастны люди Хюррем. Только тогда он сможет начать планировать, как действовать дальше. Он был Ибрагимом, человеком, которому подчинялись миллионы, человеком, который вершил судьбы, и не мог допустить, чтобы его держали здесь, как скот. Он должен был найти способ вырваться из этой ловушки и отомстить всем, кто причастен к его пленению. "Я не сдамся так просто" - размышлял он, пребывая в задумчивом смятении. "Я выживу. И ещё заставлю вспомнить их, кто такой Ибрагим паша". *** Вернувшись в Топкапы, Хюррем Султан сразу окунулась в океан забот. Её первая задача – укрепить свою власть. Приказы следовали один за другим, как молнии в грозу: перераспределение земель, новые налоги, жесткие меры по контролю над янычарами-хатун. Европа дрожала от ее посланий, в которых она, женщина, бросала вызов самым могущественным монархам. – Стамбул… Моя империя… Я вернулась, чтобы править. И править так, как никогда прежде не правили, – Пусть знают, – произнесла она, глядя в окно на бескрайнюю панораму Стамбула, — что славная эра сильных султанш не прервется на достойной Валиде. Наша история будет написана кровью и золотом. И пусть трепещут неприятели! Хюррем выпрямилась, спина ее была подобна стальному пруту. Взгляд, устремленный на простилающийся город, был полон решимости и вызова. Она повернулась к своей приближённой. – И ты, - произнесла она, обращаясь к Нигяр, - ты станешь свидетелем, моим орудием, частью этой новой эры. Я рассчитываю, что именно ты будешь помогать мне писать эту историю, и мы разделим этот триумф, как и мечтали когда-то в Манисе в тени лесов под звёздным небом. Нигяр хатун ощутила на себе весь вес этой клятвы. Она впервые увидела в Хюррем не просто нежно любимую подругу, дружба с которой была долгой и крепкой, а также обретшего новую силу правителя, готового бросить вызов всему миру; султаншу, что представляла воплощение перемен, огонь, способный смести все на своем пути. – Госпожа, Вы сделали великое возвращение. Султанат трепещет от радости, видя Вашу решимость, – склонив голову добавила сдержанная и преданная Нигяр, чьи глаза внимательно следили за каждым жестом султанши, готовясь исполнить любой приказ. Но не все были довольны ее реформами. Уже в первые дни после возвращения слухи о ее жестких мерах начали распространяться как лесной пожар по Стамбулу и всему посольскому двору. Хюррем резко обернулась, и Нигяр невольно залюбовалась внезапным огнем, вспыхнувшим в ее глазах. – Радость? – Голос султанши был ледяным, как горный ледник. – Нигяр, ты слишком наивна, если думаешь, что все так просто. За каждым восторженным восхвалением прячется зависть, за каждой любезной улыбкой таится нож, готовый вонзиться в спину. Я, как никто другой, знаю цену всему этому. Уроки матушки не прошли зря. Она подошла к массивному столу, заваленному свитками, пергаментами и дощечками с записями, которые в спешке собирала перед самым возвращением. Нигяр отметила, что в этих деталях кроется истинная суть ее повелительницы: в ее собранности, решительности, в том, как она отсеивает лишнее, концентрируясь на главном. Хюррем взяла один из свитков, внимательно изучая перечень земель и доходы с них. Лицо ее было сосредоточено, губы поджаты. – Перераспределение земель — необходимо. Казна пуста, а империя нуждается в стабильности, в надежном фундаменте. Новые налоги — неизбежны. И янычары… Эти зазнавшиеся воительницы должны, наконец, запомнить свое место и поумерить гордыню, - она оборвала фразу, взгляд ее мгновенно стал ледяным, внушающим благоговейный трепет. Она отложила свиток в сторону и подозвала Нигяр жестом. – Нигяр, я поручаю тебе следующие задания и их быстрое исполнение: немедленно пригласи сюда Дильрубу Хатун Хазретлери, а следом во все уголки Империи, где находятся представители знати и верхушки власти, разошли приглашение на скорейший сбор Дивана. Пусть едут с мужьями. Нужно объявить о важных решениях, которые будут обсуждаться в совете. Особое внимание удели тем хатун, что сомневаются в моей власти. Нужно, чтобы они приехали. Я хочу знать все имена. Нигяр склонила голову. Она всегда поражалась ее способности мыслить масштабно, ее стратегическому мышлению. – Султанша Хазретлери, всё будет исполнено в точности. Вы можете положиться на меня в этом. В этот миг лицо Хюррем смягчилось, исчезла вся ее суровость, и Нигяр на мгновение увидела ту Хюррем, которую знала и любила. – Я знаю, Нигяр, что ты предана мне всей душой. Ты — моя тень, моя правая рука. Я доверяю тебе больше, чем кому-либо другому, ибо ты — самая надежная из всех. Она взяла Нигяр за руку, сжимая ее пальцы: – Укрепи мою власть, Нигяр. Мне нужны верные люди. Помоги мне построить империю, о которой будут слагать легенды. Вместе мы это сделаем. Вместе, рука об руку, мы пройдем этот путь, – голос Хюррем понизился до почти шепота, но в нем звучала непоколебимая уверенность. Нигяр, ощутив это прикосновение, расчувствовалась и ощутила, как к глазам подступает влага. Всю свою жизнь она посвятила служению Хюррем. Неудивительно, ведь она не просто султанша, она — ее мир, ее дыхание, подруга, которая ей ближе всех. – Я сделаю все, что в моих силах. Все будет, как прикажете, госпожа. Хюррем отпустила ее руку. – А теперь иди. Не оставляй ничего без внимания. Время не ждет, его нельзя терять ни на миг, а нам предстоит много работы. И пригласи сюда Сюмбюля агу. Он должен быть в курсе, как приближенный отца, куда тот выехал. Нигяр поклонилась еще раз и, развернувшись, вышла из покоев, оставив Хюррем султан наедине с ее мыслями. Хюррем вновь подошла к балкону, втянув полной грудью воздух, и вглядываясь в далекий горизонт. Ей предстояло многое обдумать. *** Жаркое солнце Эдирне, куда пришвартовался пиратский корабль, палило головы, и запахи пота, гнили и чужих тел смешивались в удушливую смесь. На рынке рабов, как и каждый день, происходила игра на выживание. Молодые и старые, сильные и слабые, мужчины и женщины – все были товаром, выставленным на аукцион заинтересованной публике. Ибрагим, Паргалы, великий визирь Османской империи, стоял на том самом невольничьем рынке в цепях, и его гордость невыносимо страдала от этого. Он смотрел на происходящее вокруг с отвращением. Его глаза, еще, казалось бы, совсем недавно при дворе блестевшие умом и властью, теперь отражали лишь боль и презрение. Его руки, привыкшие держать перо и меч, были скованы, лишая его возможности действовать, а разум, закаленный в политических баталиях, отказывался принимать ту реальность, где кроме повелителя кто-то другой снова мог решать всё за него. На рынке рабов он был лишь товаром, которым он когда-то зарекся становиться вновь. К нему подошел евнух, ведущий переговоры с потенциальной покупательницей. – Этот силен, красив, здоров, – с жаром произносил евнух, указывая на Ибрагима. – Прекрасный раб, отличный слуга. Он знает языки, умеет писать…– отчего Паргалы мысленно фыркнул, так как ничего из этого он, безусловно, не сообщал пиратам, за исключением того, что он визирь. Покупательница, грузная женщина в дорогих одеждах, скептически осмотрела Ибрагима. – Он выглядит надменным, – заметила она. – Не будет ли он проблемой? Я нынче ищу только покладистых и послушных рабов. Ибрагим сжал челюсти. "Ну ничего, сбегу, как только подвернется случай! Если только Хюррем или кто-то из прихвостней не объявится тут и не помешает раньше..Не верится, что пираты и всё вот это – банальная случайность" – с отчаянием подумал он, стараясь подавить нарастающее волнение. Он понимал, что его судьба сейчас зависит от прихоти этой женщины, но смириться с ролью послушного раба и стоять спокойно он был не в силах. Евнух, увидев реакцию Ибрагима, поспешил добавить: – Он, конечно, с характером, но обучить можно! Тем более, у него ум острый, быстро все схватывает. Или его можно обуздать! Силой, убеждением... Вы же знаете, как это делается. Он будет вам верен, госпожа. Уж поверьте. Женщина усмехнулась, потерев толстый палец о подбородок. Ее взгляд скользнул по Ибрагиму, оценивая его мускулистое тело, острый взгляд и гордо посаженную голову. В ней что-то ёкнуло. – Что-то мне подсказывает, что преданность этого раба будет стоить мне немалых хлопот. Сколько же за него просят? Евнух назвал цену, и покупательница, к удивлению Ибрагима, даже не поторговалась. Она просто достала кошелек и начала отсчитывать монеты. Ибрагим почувствовал, как внутри все закипает. Он, великий визирь, оказывается, стоит столько-то монет! Он, чье имя гремело по всей империи, теперь всего лишь товар! Ярость душила его, но он сдерживался, понимая, что хоть сейчас он и полностью во власти этой в будущем несчастной хатун, – а он об этом обязательно позаботится!, - её же можно считать и спасительным билетом, так как оставаться долго в качестве раба он не планирует, и план уже зреет в его голове, готовый найти выход. «До Топкапы не так долго добираться верхом на быстром скакуне,» - в таком ключе думал измотанный палящим солнцем и усталостью визирь. Но вдруг, в толпе послышался шум. Люди начали расступаться, взволнованно перешептываясь. Ибрагим поднял голову и увидел, что к рынку приближается процессия, знатный эфенди в сопровождении охраны. Все расступались, освобождая путь. И тут Ибрагим вздрогнул. Он узнал его. Слишком хорошо помнил тот раз, когда тот навещал шехзаде в Манисе. Селим Явуз, давно отошедший в мир иной отец Сулеймана. Он шёл, величественно и с достоинством высочайших семей государства, в кафтане из богатейших тканей, с серебряными нитями, сверкающими в лучах солнца. Его взгляд, холодный и проницательный, скользнул по рядам рабов. И остановился на Ибрагиме. Паша почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Его сердце бешено заколотилось. Не может быть. Неужели это сон? Кошмар? Или… второй шанс? Осознание окрасило его черты грустью по ушедшей дружбе. *** В этот день Явуз Селим Хан, отец Хюррем султан, действующей правительницы империи действительно прибыл в Эдирне инкогнито удостовериться для дочери поддержкой янычар, и заодно решил устроить обход рынка, чтобы оценить размах ожиданий и волнений, посмотреть на людей. Взгляд Селима Хана остановился на Ибрагиме. – Что это за молодой человек? И почему в его глазах я вижу узнавание и страх, – спросил он у Дайе, сопровождавшей Селима Хана Хазретлери в поездке. Дайе, не растерявшись, поспешила ответить. – Раб, привезенный с невольничьего рынка, господин. – Приведите его ко мне, – приказал Селим Хан, и его глаза блеснули любопытством. Ибрагим, в сопровождении охраны, предстал перед султаном. Он выпрямился, несмотря на оковы, и посмотрел в глаза правителю. Он понимал, что этот момент может решить его судьбу. – Как тебя зовут? – спросил Селим Хан, внимательно изучая его. – Тео, повелитель, – ответил Ибрагим, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Что ты умеешь делать? – продолжил допрос султан. Ибрагим задумался на мгновение. Он не должен раскрывать свои знания и умения полностью. Слишком опасно. – Я умею многое, повелитель. Мой ум и навыки позволяют мне быстро учиться и адаптироваться к новым обстоятельствам. Я готов посвятить себя служению вам, проявляя преданность и усердие во всем, что мне будет поручено. Селим Хан улыбнулся. В его глазах мелькнула искра одобрения грамотной речи и благородной выправке раба. – Ты мне нравишься. Будешь служить мне. Ибрагим кивнул. Он понимал, что ему предстоит долгий и опасный путь. Но в его сердце загорелась надежда. Он знал, что ему нужно выжить, завоевать доверие и, возможно, изменить ход истории. Он не забудет своего прошлого, но он должен смотреть в будущее. Ему дан еще один шанс, и он его не упустит. Главное добраться во Дворец. – Купить его, – бросил Селим Хан своей спутнице. – У этого раба есть потенциал. Покупательница, недовольная внезапным поворотом событий, стиснула губы. Она понимала, что господин обладает властью, способной разрушить ее планы. – Если вы желаете, чтобы я ушла, вам придется заплатить больше, чем я предлагаю, – сказала она с явным презрением. – Эфенди, но... но он уже почти куплен! – засуетился торговец. – Неважно, – отрезал Селим хан, видя потенциал и желая порадовать дочь. – Я предлагаю больше. Евнух, заметив кардинальное изменение в ситуации, растерялся и начал тараторить цену, выпаливая запрашиваемую сумму так, словно пытался спасти свою шкуру. Селим Хазретлери тем временем повернулся и ушел, оставив ведение сделки слугам, а самого Ибрагима - в смятении. Он знал, что теперь он собственность Селима Хана. Но вера в то, что именно это событие это может стать началом его возрождения, была сильна. *** Ибрагим, теперь правда Тео, по воле нового господина ехал верхом на великолепном арабском скакуне, которого выделил ему Селим Хан. Оковы были сняты, но невидимые цепи рабства все еще сковывали его душу. Он чувствовал унижение, гнев, жажду мести, печаль – все смешалось в его сердце. Бесконечной вереницей шли воспоминания о прошлой жизни, о друзьях, которых он потерял, о том, как его предали и использовали, словно он был просто игрушкой в чужих руках. Каждое из этих воспоминаний жгло его душу, но с каждым шагом к дворцу он ощущал, как между ним и тем прошлым вырастает невидимая стена. Когда-то он видел мир у своих ног, и теперь был всего лишь пешкой. Но он не сломается. Нельзя. План уже зрел в его голове. Пока что он будет прислуживать, выслуживаться. Он будет ждать, когда появится возможность действовать. Он будет терпелив, как змея, выслеживающая добычу. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Ибрагим посмотрел на сопровождающую его свиту. Молчаливые воины, преданные Селиму Хану. Они были бдительны, как хищные птицы. Он чувствовал их подозрительные взгляды, но старался не выдавать своих истинных чувств. Впереди виднелись стены Топкапы, грозные и неприступные. Ибрагим сжал поводья. Он знал, что ему предстоит войти в логово врага. Но он не боялся. Он был готов. В его голове всплыла сцена из прошлого, когда он еще был ребенком, проданным в рабство. Тогда он поклялся себе, что вырвется из этой бездны. И он вырвался. И теперь он снова в этой бездне. Но в этот раз он будет сильнее, хитрее, безжалостнее. *** Приблизившись к дворцу, он ощутил прилив волнения. Это было не просто здание; это была крепость власти, место, где решалась судьба целой империи. Здесь он может найти как врагов, так и союзников. Куда бы его ни вело это новое начало, он знал, что ключ к выживанию будет в его способности проявить гибкость и хитрость. Теперь он не просто раб, он Тео — человек, которому предначертано сделать выбор, который изменит его жизнь. В его сердце загорался огонь: он не просто будет служить, он будет действовать. Каждое его слово, его поступок, даже каждая улыбка должны были быть тщательно выверены. В этом мире он научится быть гибким, как тростник на ветру. Но если ему удастся найти свое место во дворце, он сможет изменить не только свою жизнь, но и целую империю. И многие события не найдут развитие, поступи он правильно сразу. По крайней мере, так думалось ему, вспоминая гадюку Хюррем и всех предателей, что встали у Ибрагима на пути и привели к дороге разочарования султана в своём на самом деле верном друге. *** – Тео, - вырвал его из размышлений голос Дайе хатун. «Замечательно. Значит и Хафса султан тут» - обнадеженно решил про себя паша, тут же подумав про Хатидже. - По прибытии во дворец немедленно явись к главному евнуху, он расскажет о твоих обязанностях, – тем временем продолжила свою мысль главная калфа. Ибрагим усмехнулся про себя. Обязанности… Он быстро приспособится к ним, если будет выгода. Когда ворота Топкапы распахнулись перед ними, Ибрагим испытал странное чувство. Это был и страх, и предвкушение. Дворец казался ему одновременно и тюрьмой, и ареной форума прославленных римских императоров, где каждое слово имеет вес и может стать последним. И ты, Брут. *** Когда Ибрагим поднимался по мраморной лестнице дворца в сопровождении других слуг и рабов, его сердце колотилось от волнения. Все тут было знакомо, и в то же время – всё по-новому. Его личные девять ступеней Рая и Ада. Ибрагим предстал перед главным евнухом гарема, высоким и сухим мужчиной с холодными глазами. Он был в шелковых одеждах, его лицо выражало спокойствие и бесстрастие. И странно – это не был Сюмбюль, от чего сердце Ибрагима невольно пропустило удар. Первый тревожный знак, затронувший тонкие струны души бывшего визиря. - Моё имя Мерджан-ага. Я главный евнух гарема, - продолжил он, не подозревая о душевных терзаниях Ибрагима. Насколько прошлое отлично от его варианта? – Ты Тео, раб, купленный господином Селимом Ханом Хазретлери? – сухо спросил евнух. – Да, всё так, – ответил Ибрагим, склонив голову. – Господин пожелал, чтобы ты служил во дворце, – продолжил евнух. – Ты будешь следить за порядком, выполнять поручения, подчиняться приказам. Ты должен быть незаметным и должен знать свое место. Ибрагим слушал внимательно, кивая головой. Он понимал, что ему предстоит пройти через многое, чтобы заслужить доверие. – Сейчас я провожу тебя в помещение для слуг, а завтра утром тебя распределят, куда прикажет отец султанши, – сказал евнух, и тут внимание Ибрагима снова сконцентрировалось на том, что ему только что поведали. Кто же из сестер тут сейчас? Уж не Шах султан ли? – Не смей нарушать правила. Не смей привлекать к себе внимание. Иначе тебя ждет суровое наказание. И затем он повёл Ибрагима через длинные коридоры, мимо покоев наложниц, мимо залов для развлечений. Ибрагим запоминал каждый поворот, каждый коридор, каждый вход и выход. Он собирался изучить этот дворец лучше, чем кто-либо другой. Его комната оказалась маленькой и скромной. Лишь кровать, стол и стул. Но Ибрагим был рад этому. Ему было не нужно много. Он сел на кровать и задумался. Он был в самом сердце империи, под сенью заговоров и интриг. И где-то рядом должна находиться Хюррем Султан, женщина, которая сломала его жизнь. Грек почувствовал ненависть, кипящую внутри него. Он будет мстить, и ещё сыграет свою роль до конца, пока же находясь в ожидании удобного момента. И когда такой случай представится… он обрушит всю свою ярость на головы своих врагов.