С чистого листа

Солнце пробивалось сквозь тонкие воздушные занавески, заливая комнату тусклым золотистым светом. Ибрагим открыл глаза, чувствуя непривычную легкость в теле. Вчерашний день, полный новых впечатлений и тревог, промелькнул в его памяти, словно картинки из калейдоскопа. Смутно вспоминались длинные коридоры дворца, где раньше ноге его ступать не приходилось, суровое лицо евнуха, и, конечно же, образ Хюррем Султан, который был последним и наиболее ярким до момента прихода Морфея. Внезапный стук в дверь прервал его размышления. В комнату вошли две женщины, одетые в строгие темно-синие одежды. Это были калфы – надзирательницы, следящие за порядком. Они были достаточно высокими и коренастыми, - отметил про себя Ибрагим, а цепкий взгляд их сканировал его, словно оценивая пригодность. – Вставай, раб, - заговорила одна из калф, и голос её звучал жестко и бескомпромиссно, – Моё имя Бейхаб, и я являюсь калфой гарема. Сегодня ты предстанешь перед господином Селимом Хазретлери. Быстро собирайся и не смей ослушаться, – в ее голосе звучала не просто команда, а предупреждение и ясный вызов. Ибрагим быстро поднялся с кровати, стараясь скрыть волнение. Он знал, что ему нужно быть осторожным, ведь каждое его движение сейчас оценивалось. Калфы, безмолвно наблюдая за ним, вручили ему простой грубой выделки кафтан в темных тонах неясной расцветки и головной убор служителя гарема. Он спешно облачился в него, благодаря Аллаха, что пришедшие калфы оставили его, давая время на переодевание, но всё равно чувствуя себя максимально чужим в этой ситуации и такой одежде – даже когда его выкупила в своё время в Манисе уважаемая и вспоминаемая с благодарностью Ханым хатун, и то не было такого контроля и чрезмерного внимания к каждому его вздоху. Осмотрев подол кафтана и одернув его, Ибрагим прочувствовал, что это были не те богатые цветные облачения, к которым он стал так привычен будучи визирем дворца, но сейчас он был в другом положении, пленником чужого мира, и поэтому выбирать ему не приходилось. Закончив своё убранство, вместе с калфами Ибрагим покинул скромную комнату, в которой встретил первую ночь в таком знакомом его сердцу дворце. Проходя по длинному коридору гарема, он чувствовал на себе множество взглядов, быстрых, оценивающих, полных любопытства и нескрываемого интереса. В воздухе витала смесь ароматов: сладких духов, пряных специй, и почему-то именно в этот момент грек особо остро ощутил свою уязвимость. Выхватывал внимательный взгляд визиря и такие детали, как наличие лишь женщин-стражников, стоявших на посту у дверей покоев и коридоров, которые он проходил под цепким вниманием калф. Невольно он провел аналогию с хищными птицами, готовыми в любой момент наброситься на добычу – уж больно внимательно каждая из них провожала его взглядом. Ибрагим понял, что он сейчас, уж если и орёл, то тот, что мечется в силках, попав в неочевидную на первый взгляд ловушку. *** Они миновали роскошные покои, где слышались приглушенные голоса и смех. Ибрагим жадно впитывал окружающую обстановку, запоминая каждую деталь. Он отмечал для себя, как много во дворце женщин, и, будь то воины или служанки, строгость и удобство во внешнем образе здесь словно бы ценились больше, чем утонченность, что подчеркивало отсутствие у встреченных затейливых украшений или ярких нарядов, как правило ублажавших взор в былую бытность визиря гостем дворца. Наконец, они вышли к большим резным дверям, украшенным золотом. Калфы остановились, их взгляды вновь стали оценивающими. Сердце Ибрагима забилось чаще. Это были покои Валиде. – Приготовься, - произнесла одна из них, ее голос звучал как предупреждение. – Ты сейчас предстанешь перед господином. Веди себя достойно. В дверь постучала одна из стражниц и доложила о приходе Бейхан хатун с новым рабом, купленным накануне самим господином. Ибрагим глубоко вздохнул, стараясь взять под контроль свои нервы. Он не знал, чего ожидать от этой встречи. Господин… Он уже понял, что Явуз Селим хан не является в этой реальности султаном. Эта мысль посеяла в его душе недоумение. *** Дверь распахнулась, и в покои вошла Бейхан хатун. Ее появление нарушило беседу собравшихся, что уже находились в зале. Она вела за собой новоиспеченного раба, чьё лицо было бледным, а глаза в смятении были устремлены вниз, не встречаясь взглядом с гостями, чей покой был так резко потревожен. – Господин, - сказала Бейхан хатун, кланяясь. – Вот тот раб, которого Вы велели привести к Вам утром. Ибрагим пребывал в волнении, хоть и тщательно это скрывал. Он знал, что эта встреча может оказаться одним из поворотных моментов в его новой жизни. Как Селим хан поведет себя? Какая роль отведена самому Паргалы в этом новом для него мире. Участь врага или союзника уготована ему? Ответы на все эти вопросы Ибрагиму предстоит узнать уже в скором времени. *** В этот теплый день весны в гареме царила атмосфера ожидания и возбуждения, так что голоса наложников, их тихий шепот, смех и нескончаемые пересуды, были были слышны тут и там, разносясь по всему нижнему крылу дворца. Главной новостью обсуждения слуг и даже самих главных евнухов и калф гарема было прибытие в Топкапы любимого наложника Хюррем султан, её яркой розы и украшения гарема – самого Сулеймана Хазретлери из Манисы с их совсем юной дочерью, ханисултан Разие - «счастливой» госпожой и будущей наследницей трона. – Говорят, он очень красив, - прошептал один из молодых прекрасных наложников, - а еще я слышал от торговца тканями из Крыма, что мать Сулеймана является главой одной из старейших и знатных семей полуострова, откуда его привезли в дар султанше в Манису. – А еще судачат, что госпожа, увидев его, сразу влюбилась без памяти, и даже шли слухи про никах, которые дошли до самой Валиде, - вторил другой, что посветлее и пониже. – Ну нет, Лука, это уж домыслы! - возразил третий голос. - Не думаю, что Хюррем Султан могла позволить себе такую вольность даже в мыслях. Она же знает, что нельзя нарушать традиции. – Возможно, ты прав, - согласился темноволосый красавец, до поры до времени хранивший молчание, - но говорят, что Сулейман очень красив и умен. Говорят, что его глаза такие же глубокие, как море. –Ну да, ну да…За красивые глаза еще не делали главным наложником и не заводили детей. Знаю я, в чём он там на самом деле хорош, - скабрезно предположил самый высокий, внешне старший из всех них. – Да что ты, Искандер! – резко перебил его темноволосый, резко покачав головой, – Может, и так, – продолжил он, но в его голосе звучала нотка сомнения. – Но я слышал, что он действительно отличается от всех других. И такие разговоры и дальше могли бы нарушать рабочую обычно атмосферу утреннего гарема, если бы не появился Мерджан-ага. – Да что вы тут шепчетесь? – раздался его тихий вкрадчивый голос. – Немедленно разойдитесь по своим покоям! И хватит сплетничать, глупцы! Наложники, испуганно переглянувшись, стали поспешно расходиться, избегая смотреть друг другу в глаза. – Искандер, ты идиот! – прошептал темноволосый, бросив на того предостерегающий взгляд. – Не стоит так рисковать. И у стен есть уши! – Да будет тебе, Мустафа – ответил Искандер, пожимая плечами, – ведь это просто шутка. Но, согласись, интересно, что там, в опочивальне султанши-то, происходит. – Молчи! – вновь повторил темноволосый, – Это не твое дело. Не стоит привлекать к себе внимание. Искандер и темноволосый красавец, после чего разошлись в разные стороны, а Мерджан-ага попрежнему оставался стоять на месте, внимательно наблюдая за тем, как наложники расходятся, продолжив заниматься своими рутинными делами. *** В этот момент в комнату зашел редкий гость гарема Сюмбюль-ага, сам приближенный слуга Хюррем, который решил проверить что же там происходит, пока сам он направлялся в покои своей повелительницы. Он заметил, что Мерджан-ага стоит на месте, наблюдая за испуганно расходившимися в спешке наложниками повелительницы. Сюмбюль-ага слегка приподнял бровь, взгляд его стал более критическим. – Мерджан-ага, – наклонив в легком поклоне голову, произнес Сюмбюль, – я пришел проверить, все ли в порядке. Хюррем Султан беспокоится, чтобы все было готово к ее возвращению. Мерджан-ага кивнул, выражая готовность принять все нужные меры. – Все в порядке, Сюмбюль-ага. Никаких происшествий. Наложники заняты своими делами, как и положено. Сюмбюль оглядел помещение, убеждаясь в этом. Его взгляд скользнул по опустевшей комнате, где еще недавно царил оживленный шепот. – Хорошо. Я направляюсь к Повелительнице. Если что-то произойдет, немедленно сообщи мне об этом. – Будет сделано, Сюмбюль-ага. Главный ага еще раз кивнул и направился к выходу, а Мерджан остался стоять на месте, наблюдая за ним. Он глубоко вздохнул, обдумывая услышанный разговор между наложниками, понимая, что сплетни, а то и конфликты в гареме неизбежны, но не мог позволить, чтобы они вышли из-под контроля. И лучше сам, не доводя до вмешательства приближенных людей Повелительницы. *** Сам виновник столь бурных пересудов тем временем ждал встречи со своей любимой госпожой, ведь он выехал позже самой Хюррем, и, следовательно, уже тосковал по ней. Он спешил увидеть свою любимую, уже султаншу Хюррем. Взгляд Сулеймана был полон любви и нежности. Сам он чувствовал волнение, смешанное с нетерпением, ожидая встречи. В воздухе витало ощущение праздника, которое лишь усиливало его предвкушение. Он был красив, и знал об этом наверняка. Темные волосы обрамляли его светлое благородное лицо с тонкими классическими чертами, а глаза, как говорили вокруг, могли поспорить своей глубиной с морскими водами Босфора. Он был умен, образован, и, главное, любил Хюррем по-настоящему, ведь истиной их любовного союза явилась маленькая урожденная султанша, которую он отправил уже с агой в свои покои. Раздался нежный шелест длинного шлейфа платья, и сердце Сулеймана забилось чаще. Значит, она уже рядом. Он выпрямился, поправил одежду и затаил дыхание. Дверь открылась, и в проеме появилась Хюррем Султан. Она была прекрасна, как всегда. Ее глаза светились счастьем, а губы изогнулись в лукавой улыбке. – Сулейман, – произнесла она, ее голос звучал как музыка. И в этот момент мир для него перестал существовать, осталось только она - его любовь, его Хюррем. Он бросился к ней, подхватывая за талию и крепко прижимая к себе, кружа ее в воздухе. Его сердце бешено колотилось, он чувствовал, как кровь стучит в висках, как переполняет его нежность. Он вдохнул аромат её волос, такой знакомый и пьянящий, и почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. – Хюррем! – выдохнул он, целуя её в шею, в щёку, жадно и нежно. – Я так скучал! Мне казалось, что время остановилось, когда тебя не было рядом. Хюррем, смеясь и заражаясь счастьем Сулеймана, обхватила его шею руками, прижалась ещё ближе. Она чувствовала его волнение, его страсть, его безграничную любовь, и это наполняло её сердце тихой нежностью. Она прикоснулась к его губам своими, сливаясь с ним в долгом, страстном поцелуе. Они обнялись, наслаждаясь моментом близости. Но в ее глазах светилась не только любовь. В них можно было увидеть также силу и внутренний стержень, какую-то неугасающую непоколебимость, и понимание ответственности, возлегшей на тонкие плечи. – Я вспоминала вас. Думала вы вместе с Разие зайдете ко мне. Я так соскучилась, - сказала она, наконец мягко выбираясь из объятий. – И она тоже, любимая. Я хотел так сделать, но дорога порядком утомила нас с дочерью, и я решил отправить ее сразу в свои покои. Спасибо Сюмбюлю – они великолепны. Луна моя, я так переживал. Как ты только справлялась здесь, пока меня не было – я так волновался за тебя, - он взял её руки в свои, сжимая их слегка. - Боялся, что тебе будет сложно, и тебя кто-то обидит. – Конечно, справлялась. Здесь многое лежит на моих плечах, ведь я султанша великой династии, не забывай об этом. Сулейман нахмурился, услышав слова Хюррем. Она же подошла к нему, взяла его лицо в свои руки и внимательно посмотрела на него. – Любимый мой, выражение грусти не идёт твоему прекрасному и дорогому мне лицу– мягко сказала она. –Я знаю, что делать. И я знаю, что ты всегда рядом, даже когда далеко. Твоя любовь – это моя сила и опора, - она поцеловала его в губы, и в этим она хотела дать ему понять, что он не должен бояться и сомневаться в ней. – Постарайся быть сдержаннее и все же контролировать свои порывы. Особенно при слугах. – Ты мой Сулейман, – прошептала она, отстраняясь.– А я твоя. Но не забывай, что также я теперь и правительница этого государства. Мы не в Манисе, и больше наши дни и ночи не будут столь легки и беззаботны. Ты должен это понимать и быть сильным и благоразумным ради нас обоих. Помни, что ты теперь следишь за воспитанием нашей дочери. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. – Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, – повторил он. – Прошу, помни об этом. Доверяй мне и не отстраняй от себя, вот моя единственная просьба. Позже они долго разговаривали, делясь новостями. Хюррем рассказала ему о своих планах, мечтах, а Сулейман слушал ее, стараясь понять, как ему вписаться в этот новый мир, ведь все его устремления, мечты и мысли были связаны с ней, а другого у него быть не могло. Он чувствовал, что их отношения меняются. Она больше не просто его любимая. Она правительница. И ему нужно было научиться жить с этим новым обстоятельством и принять его как можно быстрее для их общего блага. *** Покои Валиде султан, как сейчас вспоминал бывший визирь, были расположены в одном из самых красивых и тихих уголков дворца, окруженных садами и фонтанами. Все как любила Валиде повелителя. Лучшие мастера работали над созданием этих покоев, чтобы они были достойны матери правителя империи. Сейчас же место Валиде на подушках занимал Селим хан: отец повелителя. «О, ирония! Поистине пути Аллаха неисповедимы,» - подумал паша. Именно он встретил взгляд Бейхан хатун непроницаемым выражением лица. Его голубые глаза, казалось, пронизывали насквозь, стоило им мимолетно пробежаться по внешнему облику невольника, стоявшего рядом с калфой. Селим заметил, как приглашенный раб внимательно наблюдает за происходящим, пытаясь прочитать мысли окружающих. Сулейман решил не показывать своих чувств. Он должен был оценить ситуацию, прежде чем принимать решение. – Ты знаешь, кто я? – спросил он, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась сталь. Раб поднял голову, его выразительные ореховые очи встретились с глазами господина. В них не было страха, но какая-то внутренняя скрытая сила, что отец султанши приметил еще при первой их встрече. – Да, мой господин, – ответил он тихим, но уверенным голосом. – Вы – Селим хан Хазретлери, отец повелителя мира, тени Аллаха на этой земле. Селим хан кивнул, оценивая его ответ. Внезапно грек, погруженный в размышления о происходящем, почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Он опустил глаза и увидел перед собой маленькую девочку с яркими голубыми глазами, в манере которой было что-то такое, что заставило его улыбнуться и расслабиться на мгновение, вспомнив свою Хуриджихан в том же возрасте, какой любопытной она была при новых встречах. Нигяр хатун, которая беседовала с Селимом о зачинщиках беспорядков в городе среди янычар до прихода в покои нового человека, заметила этот маленький эпизод и тоже улыбнулась, увидев, как молодой человек ослабил свое напряженное выражение. Селим хан рассмеялся мягким, но добрым смехом. Внучка была его большой радостью и отрадой. – Это ханисултан Разие, моя любимая внучка, - сказал он, подзывая девочку обратно, на что та крайне неохотно шла, продолжая рассматривать лацканы кафтана умилившегося с такой картины грека. Селим хан снова кивнул и спросил Ибрагима. – Итак, что ты можешь рассказать мне о себе? Будь честен и откровенен. Откуда ты, и как ты выучил так хорошо турецкий? Ибрагим понимал, что это вопрос, на который не может не дать ответа, но также знал, что ответить правдиво будет невозможно. Поэтому он глубоко вдохнул и собрался с мыслями, прежде чем заговорить. –Я... я родился в греческом городе Парге, господин,- начал он, его голос был тихим, но решительным, - Родители нарекли меня Тео, и все мое детство я провел с братом в семье матери венецианки и отца рыбака Манолиса, но мне было всего 10 лет, когда меня похитили во время военного набегая и привезли в Манису, где надо мной сжалилась богатая вдова и выкупила меня у пиратов, заботилась обо мне, как о собственном сыне и дала образование. Так я был обучен языкам и культуре Османской империи, и выучил турецкий язык и игру на скрипке. – закончил свою историю Ибрагим. Селим хан кивнул, оценивая ответ Ибрагима. – Итак, ты грек по происхождению, но теперь ты служишь в гареме и знаешь языки и культуру Османской империи. Но где же твоя хозяйка? Почему бросила тебя? И как ты попал на невольничий рынок, где я купил тебя? Ибрагим вздохнул. – Я жил в поместье, но моя хозяйка, госпожа Ханым хатун, скоропостижно скончалась. К сожалению, мне не повезло избежать повторного рабства, и так вышло, что меня продали Вам, и я оказался здесь. Ибрагим замолчал, ожидая ответа Селима хана. – Да, - ответил Селим хан, глядя на Ибрагима. - Я вижу. Что ж, я рад, что ты здесь. Нигяр хатун, слушая историю Ибрагима, внимательно наблюдала за ним. Она обратила внимание на его спокойный тон, на то, как он держался, и на то, как он ответил на вопрос Селима хана. Она заметила, как он, казалось, пытался скрыть что-то, но при этом был казался искренним в своих словах. Ей было интересно узнать больше о его прошлом, о его жизни. Случайно поймав его взгляд, она заметила его явное смущение и даже страх. Такая реакция показалась Нигяр забавной, и она улыбнулась ему уголком губ, чем смутила его лишь сильнее. Что-то манило её в нем, как будто она его когда-то уже даже встречала и видела, неуловимое чувство родного, то что могло бы быть её. Оборвав себя на такой вольной мысли, Нигяр хатун решила про себя, что она будет наблюдать за ним. У этого молодого человека определенно есть потенциал, и она уже видела в нем что-то особенное. – Хорошо, мне надо подумать насчет тебя, - сказал Селим хан, внимательно выслушав рассказ грека из Парги. В его глазах мелькнула хитрая искра. – Бейхан хатун, уведи Тео, - кивнул он в сторону паши. – Пусть сходит в хаммам и займется размещением вещей в гареме. Приготовьте все для него. Отвечаешь лично ты. Ибрагим, все еще огорошенный встречей с Нигяр, не сразу понял, что от него требуется, но послушно и вежливо поклонился. Он опустил голову, выражая свою покорность и уважение к Селим хану, стараясь не показывать своих истинных чувств. Когда бывший визирь поднял взгляд, то увидел, что Нигяр так же пристально смотрит на него, и в ее глазах читалась некая оценка, словно она изучала его все это время, пока он не отводил взгляд от Селима Явуза или ковра, которым был устлан весь пол. Бейхан хатун, не дожидаясь повторного приказа, кивнула ему, указывая на выход из покоев. Он еще раз почтительно поклонился, на этот раз уже в знак прощания, и, стараясь держаться как можно увереннее, последовал за ней, ощущая на себе два внимательных взгляда до тех пор, пока не скрылся за дверями. *** Паша вышел из покоев Селим хана, немного пошатываясь, словно от сильного удара. Он не мог понять, что происходит, зачем он понадобился этому человеку, и что от него хотят, да еще и эта встреча с Нигяр, чтоб шайтан приходил к ней чаще! – Тео-ага, ты слышал все, что тебе сказал господин? - повторила Бейхан хатун, её голос вывел его из мрачных размышлений. – Да, хатун,- ответил Ибрагим, хотя сосредоточиться на калфе было не самым простым делом после такого разговора с Селимом. – Тогда слушай внимательно, - сказала Бейхан хатун, остановившись у мраморной колонны в коридоре. – Ты сейчас отправишься в хаммам, где тебя приведут в порядок. После этого тебе покажут твои покои и помогут с размещением вещей. Ты будешь жить в гареме, и твоя задача – быть полезным. Господин Селим тебя не зря выбрал лично, помни об этом.Есть молодые люди, которые становятся фаворитами султанш, получают власть и влияние. … - она сделала паузу, оценивая его взглядом, - Кто знает, может быть, и ты обратишь на себя её внимание. Красивые молодые люди всегда привлекают взгляды. Особенно, если они умны и обходительны. Ибрагим следовал за Бейхан хатун, пытаясь скрыть своё потрясение от услышанного. – Я… я не знаю, что сказать, хатун, но благодарен за твоё участие в своей судьбе. Бейхан хатун улыбнулась ему. – Не сомневаюсь. Ты кажешься хорошим человеком, Тео-ага, - продолжила калфа как не бывало. - Просто будь собой. Веди себя достойно, уважай окружающих, не скандаль, избегай гаремных интриг, и тебе воздастся. Ибрагим невольно смутился от этих слов. Он прекрасно понимал, о чем говорит Бейхан хатун. – Так значит, я буду жить в гареме? - спросил Ибрагим, пытаясь скрыть смятение и чувствуя, как эта тема нелегко ему дается, приводя его еще в большее смущение, тем самым раздражая самого себя от этой ложной скромности сильнее. – Расскажи мне про ваши порядки подробнее, хатун. Для меня тут все в новинку. Я ведь из Манисы, и никогда не жил во дворце. В таких разговорах они быстро дошли сначала до хаммама, где впервые за день Ибрагим смог быть предоставленным самому себе, по новому ценя моменты уединения. Наконец, он мог признаться, что абсолютно не готов к такому миру и таким порядкам. И ведь остается еще разгадать причину лояльности Селима – что за противник стоит потенциально у него на пути. Да и самая мелочь – имя султанши. Беря горячий ковш в руки, последним он вспомнил хитрый взгляд Нигяр, и почему-то сразу же пришел в голову образ Хюррем, быстро скрывшись и освобождая место приятной неге и ласке пара, обняв что обволакивал его уставшее за эти дни тело.