Te Amo

      После кошмара Майкла ночь прошла не лучшим образом. Очень тяжело, но ему удалось уснуть вновь, а вот я периодически вскакивал, чтобы проверить всё ли хорошо.       Майкл каждый такой раз спал спиной ко мне. В его позе читалось напряжение. И я не знал, что делать. Раньше я бы его обнял, прижав к себе, чтобы он чувствовал тепло моего тела. Но делать это этой ночью казалось неправильным. Майкл, наоборот, мог почувствовать себя в опасности. Неосознанно. Но, находясь в сонном состоянии, его мозг мог как угодно воспринимать мои действия. Это делало мне больно, но я понимал, что повлиять на это нельзя. Мой максимум — оставаться с Майклом на одной кровати, чтобы, если он вдруг проснётся со страхом, что я бросил его после этого эпизода, у него было живое доказательство, что это не так.       Утром Майкл просыпается первым и, судя по всему, ему не слишком комфортно, возможно, даже боязно находиться рядом со мною, поэтому он, проснувшись, ушёл на кухню.       Когда я захожу на кухню, чтобы попить воды, вижу, что Майкл стоит у плиты и готовит завтрак. Раньше бы я обнял его за талию, но сейчас я всё ещё переживаю из-за ночного эпизода. Наверно, ему будет неуютно. — Доброе утро, Майк, — нейтральным голосом говорю я, подходя к раковине. — Утро, — Майкл кивает. Он пытается не смотреть на меня.       Выпив воды, поворачиваюсь к раковине спиной. Краем глаза я наблюдаю за тем, как Майкл готовит. Кажется, сегодня на завтрак у нас лепёшки с сыром. Майкл уже когда-то их готовил. Вкусно, как и вся остальная еда, что он готовит для нас. Жаль, что я не проснулся первым. После неприятной ночи ему, наверно, было бы приятнее, приготовь я ему завтрак. Хотя, если так подумать, может быть сейчас готовка успокаивает его мысли. Тогда всё хорошо.       Хотелось бы мне иметь возможность читать мысли Майкла, хотя это иногда бы портило мне всё впечатление от его разнообразных мыслишек в голове.       Однако, сегодня что-то идёт не так с процессом готовки. Лепёшки слегка подгорают, но хуже этого то, что Майкл по неаккуратности обжигается. Выругавшись себе под нос, он выключает огонь. Я не могу сдержать желание приблизиться к нему. Осторожно, чтобы не вызвать у него дрожь, беру Майкла за руку и приближаю её к раковине. Включаю воду. Майкл тихо выдыхает, когда холодная вода начинает стекать по его пальцам. — Чёрт возьми, — ругается он себе под нос. — Совсем ничего не могу нормально сделать… — Эй, всё в порядке, — шёпотом говорю я. — Бывает. Иногда так задумаешься, что не обращаешь внимание на всё остальное. Поверь, это нормально. Ты же человек, а не робот. — Ощущение, что единственное, что я могу делать — так это совершать раз за разом новые ошибки, маленькие и большие, — в голосе Майкла звучит и грусть, и небольшая ненависть к себе. — И это тоже нормально, Майк, — я поглаживаю его по костяшкам. — Ошибки — часть нашего опыта. Если ты где-то ошибся, то это не значит, что ты плох. Это значит, что это должно было произойти. И, поверь, то, что ты обжёг пальцы — это не такая уж и вопиющая ошибка. Так, небольшая проблемка. Ты бы знал, сколько раз я так пальцы обжигал. А ещё можно поискать позитивные стороны. Например, это дало мне поухаживать за тобою. Хорошо же? — Да, наверно… — неопределённо отвечает Майкл. — Извини, я… Я плохо себя чувствую из-за того, что случилось ночью. Даже не знаю теперь, когда меня отпустит. — Тебе не нужно сразу возвращаться к «прежнему» себе. Я понимаю, что этот сон и то, что ты сделал, пока находился в этом состоянии, причинили тебе свою боль. Нормально бояться, что ты можешь совершить что-то плохое. Это не значит, что ты плохой и сто процентов что-нибудь такое вытворишь… Нет, ты боишься, а значит, ты уже лучше всего этого. И, Майк, если тебе нужно время наедине с собою, ты только скажи мне об этом. Я понимаю. И я дам тебе время и пространство. Если ты в чём-то нуждаешься, то это не прихоть, это — важно. Например… Хочешь остаться сегодня дома, а не идти в пиццерию? — Нет, не хочу, — Майкл качает головою. — Если останусь дома, то останусь наедине со своими «демонами». Они меня сожрут. Заставят вспоминать все моменты из моей жизни, где в голову приходили не самые лучшие мысли. Я не хочу оставаться с этими мыслями в одиночку. Это невыносимо. — Хорошо… Но хочешь ли ты быть сегодня в пиццерии? — Я… Я не знаю, — честно признаётся он. — Останусь сегодня дома — буду один. Приду в пиццерию… Там же куча детей, весёлых и беззаботных. Детей, которых в любой момент может убить мой отец, если он жив. А души детей, Чарли, Элизабет… Что, если это напомнит мне что-то не то? Я вновь как на иголках. Мне словно снова восемнадцать, и я боюсь, что в какой-то момент прозвучать стук во окно, а за стеклом — Он… — Хорошо, — я мягко перебиваю Майкла, понимая, что если не сделаю это, то его мысли продолжат уходить в самые тёмные сценарии происходящего. — Тогда давай посмотрим твою реакцию на вот такой вариант… Хочешь сегодня побыть с тётей Орабэль? Обстановка будет другая, это может тебе помочь. Да и она найдет подход, как облегчить твоё состояние. Тётя Орабэль тебя любит как родного, так что, явно будет рада, если ты заскочишь и даже побудешь с ней какое-то время.       Майкл пару секунд молчит. Его взгляд скользит по интерьеру кухни. Обдумывает моё предложение. Хорошо уже то, что он не сразу даёт ответ. Даже если откажет — уже прогресс для него сейчас. — Это… Это неплохая идея, — всё же признаёт Майкл. — Можно попробовать этот вариант. — О, хороший ответ, — с улыбкой говорю я, даже если он её не видит. — Пойду-ка я позвоню ей. Надо же спросить, может ли она сегодня уделить тебе своё время.       Майкл кивает. Когда я отпускаю его руки и отстраняюсь, он возвращается к плите. К счастью, на сковороде лишь одна лепёшка, которая выглядит не очень, хотя я, честно говоря, всё равно бы её съел — она же приготовлена чудесными руками Майкла…       Майкл продолжает готовить завтрак.       Я возвращаюсь в комнату и первым делом натягиваю штаны и футболку. Сегодня утром нет смысла щеголять перед Майклом в трусах. Секс сейчас противопоказан. Максимум — если Майкл станет инициатором. И то нужно будет убедиться, что он не делает это из глупого чувства долга, которое он себе выдумывает из-за собственных установок в голове. Одевшись, достаю телефон из-под подушки, но первым делом звоню не тёте Орабэль. Как-то меня начало напрягать то, что вчера Майкл большую часть времени проводил с Карлтоном. Думаю, их времяпровождение и возвращение мыслей о его отце связаны. Я нахожу в списке номеров номер Карлтона и звоню ему. Слышны лишь гудки… Потом срабатывает автоответчик, записанный ещё тогда, когда Карлтон был эталоном серьёзности.       Время, конечно, не шибко позднее, но и не шибко ранее.       Тогда я пробую другой способ связаться. Нахожу в списке номеров номер Джона и звоню уже ему. Есть шанс, что Карлтон этой ночью ночевал у него. Мы с Деви уже успели наделать ставок, когда же произойдёт их первый поцелуй и первое занятие сексом.       Джон, к счастью, отвечает, хоть и спустя три гудка. — Алло? — голос у него, конечно, сонный из-за чего в нём слышна хрипотца. Карлтона можно понять в его чувствах к Аллертону. — Привет, Джон. Прости, что звоню так рано, — сразу извиняюсь я. — Просто есть один вопрос. Карлтон сегодня ночью не у тебя случаем ночевал? — Ночевал, — подтверждает Джон. — Тебе нужно с ним поговорить? Он всё ещё у меня пока. — Если сможешь позвать его к телефону, то будет просто прекрасно, Джон. — Понял. Сейчас всё будет, — дальше его голос слышно уже приглушённо: эй, Карл! Тебя тут Джереми к телефону просит! Ну, не знаю, наверно, он тебе сначала звонил, но ты не ответил… Не, в комнате твоего телефона нет. Может, ты его в машине забыл? Ты в последнее время, что только не теряешь. Но ладно, разберёмся потом. Подойдёшь к телефону? — Джон снова обращается ко мне: сейчас будет. — Спасибо, Джон.       О том, что телефон оказался в руке Карлтона, я понимаю по тому, что поначалу из динамика слышно чавканье. — Боже, извини, Джереми. Я походу телефон в машине забыл. Не до него как-то вечером и ночью было, — тут же начинает объяснять он. Одновременно с этим Карлтон продолжает что-то есть. Вот тебе дополнительные звуковые эффекты. Особенные. Не каждый может себе такое позволить во время звонка. — Так… Я доел печенье и только сейчас понял одну вещь. У меня в голове нет вариантов, почему ты звонишь мне в такое время! Я не против, просто… как-то странно это… — Понимаю, как это выглядит, — соглашаюсь я. — Слушай, Карлтон, вы же вчера с Майклом какое-то время были вместе? — Ну да, мы были в кафе, пока ты общался с Деви на обеденном перерыве, — Карлтон резко замолкает. — Погоди. Это связано с Майклом, да? Господи… С ним всё хорошо? — Не сказал бы, — неуверенно признаюсь, не раскрывая проблему до конца. Не думаю, что Майкл будет в восторге от того, что я языком трепаю, хоть и в попытках разобраться, что же нам двоим делать. — О чём вы вчера с ним разговаривали?       Карлтон молчит. — Карлтон? — Какая вероятность того, что, если тебе не понравится ответ, ты меня прибьёшь? — Исходя из состояния Майкла и твоего тона, мне любой ответ из возможных ответов на этот вопрос не понравится, то бить никому морду я пока не собираюсь. Тебе тем более. Просто скажи: о чём вы вчера разговаривали? Мне нужно знать. Это важно. — Между нами случайно произошёл разговор об его отце.       Чёрт, это можно было ожидать… — А что именно вы обсуждали? — Мы обсуждали ситуацию, которая произошла пару месяцев назад. Его отец манипулировал в своих целях одним охранником в аттракционе ужасов «Ужасы Фазбера», может, помнишь о нем, ты же права на «Фредди» с его владельцем делил… Ситуация закончилась тем, что аттракцион сгорел. Уильям Афтон находился внутри. Однако, у нас, ну, то есть у полиции, не осталось никаких признаков того, что он умер или остался жив после этого. Есть небольшой шанс, что он смог как-то уцелеть и сбежал. В таком случае Уильям Афтон сейчас прячется где-то как позорная крыса, пока не залатается и не придумает новый план действий.       Это многое объясняет. — Мы правда не хотели, чтобы Майкл об этом узнал. Это… это же может его морально убить, — уже тише продолжает говорить Карлтон. — Увы, оставить это в тайне не получилось. Моя доли вины во всём этом есть… Он… Он тяжело переживает этот факт? — Не буду врать: он чертовски тяжело переживает этот факт. Я не помню, чтобы видел его настолько разбитым. — Боже, мне жаль… — Но спасибо, что всё же рассказал мне об этом. Я примерно так и думал, но хорошо иметь хоть ещё какие-то детали произошедшего. И, пожалуйста, Карлтон, не вини себя. Ты бы не стал говорить об этом с Майклом специально. Просто так вышло. — Проще сказать, чем сделать, — он нервно смеётся. — Слушай, если Майклу станет хуже, то можешь позвонить? Думаю, будет лучше, если рядом с ним будет больше людей, что могут его поддержать. — Обязательно, Карлтон. Ты же его друг. И… и, наверно, я буду отписываться тебе каждый день в СМС как он. Только не говори об этом Майклу, пожалуйста. У него, к сожалению, так и не сформировалось адекватное реагирование на такие мои методы делать его состояние лучше. — О, это весь Майкл, — Карлтон вновь нервно посмеивается. — Конечно же, не расскажу. Надеюсь, он быстро придёт в норму, но, если что, я всегда готов помочь. — Спасибо, Карлтон. Хорошего тебе дня. И, напоследок… Вчера вечером у тебя случайно не произошёл первый поцелуй с Джоном? — Ч-что?! Нет!       Подумать только. Кто-то опять проиграл пари и лишится трёх долларов. И это даже не я. Теперь, поговорив с Карлтоном, я понимаю, почему именно Майкл вернулся к воспоминаниям об его отце. Это всё объясняет. Правда, не отвечает на вопрос, что же всё-таки делать. Придётся разбираться по мере поступления новых проблем (которых мне, ой, как не хочется, но жизнь тебя спрашивать не будет со своими приколами).       Вот теперь можно позвонить и тёте Орабэль. Она же не изменяет своим привычкам и сразу отвечает на звонок, так ещё и первая начинает разговор: — Джерри, доброе утро! Как рано звонишь! Что-то случилось? — Утра, тётя Орабэль. Не переживай. Ничего слишком уж страшного не произошло. У меня к тебе есть один вопрос. Ты сегодня занята не будешь? — Дай-ка вспомню, какие у меня планы на этот день… — задумчиво отвечает она. Пару секунд тётя Орабэль молчит. — Вспомнила. Планов на этот день у меня особо нет. А теперь, Джерри, объясни своей любимой тетушке, почему ты спрашиваешь, не занята ли я. Как-то у меня не сходится это с тем, что я не должна переживать о цели твоего звонка! — Правда, тётя Орабэль, ничего уж совсем страшного, — чувствую себя провинившимся ребенком. — Просто… Просто Майку немного изменить обстановку, «проветрить» свои мысли. Идти в пиццерию ему сегодня не стоит, но и дома остаться для него сейчас будет плохой идеей. Я подумал и решил, что он может сегодня составить тебе компанию. Майк не против. А ты? — Майкл плохо себя чувствует? — встревоженно спрашивает тётя Орабэль. — Господи, Джерри, конечно же, я не против! Пусть приходит. Буду только рада. — О, спасибо тебе, тётя Орабэль! Я попозже позвоню тебе, когда Майк будет у твоего дома. — Зайдите лучше оба, — отвечает она. — Понимаю, тебе нужно на работу, но тебя я долго задерживать не буду. Будете оба? — Хорошо, тётя Орабэль, — со вздохом говорю я. Нет смысла отказывать ей. Да и сложно это сделать. — Будем оба. Увидимся позже. — Жду вас двоих! — счастливо говорит тётя Орабэль напоследок, первая заканчивая звонок.       Я провожу ладонью по лицу. Отлично. Тетя Орабэль свободна, и Майкл будет сегодня у неё. Теперь остается надеяться, что её компания не окажется для него неподходящей в таком состоянии. Она, конечно, умеет подстраиваться под обстановку, но, как бы ни было грубо или неправильно так говорить, Майкл — особый случай, с ним не так просто…       Стараясь не портить настроение уже себе плохими мыслями, потому что понимаю, что лучше оставаться в норме, чтобы быть хорошей поддержкой для Майкла сейчас, возвращаюсь на кухню, засунув телефон в карман. За то время, что я разговаривал по телефону, Майкл закончил готовить завтрак. Глядя на приготовленные лепёшки, аккуратно расположенные на тарелках, и не скажешь, что у него были проблемы с подгоревшей едой… Но, может быть, Майкл просто выкинул лепешки, которые получились не очень. — Ты долго, — отмечает Майкл. Ну, было бы глупо ожидать, что он не заметит, сколько времени я провёл в комнате, болтая по телефону. — Ты же знаешь тётю Орабэль, — пожимаю плечами и спокойно сажусь за стол. — Даже с утра пораньше готова болтать обо всём, — врать, конечно, не хочется, но и рассказывать про телефонный разговор с Карлтоном плохая идея. Майкл, наверно, больше за то, чтобы я не лез во все его проблемы с головой. Ему нужно, чтобы он сам делился подробностями своего плохого состояния. Могу его понять. Поэтому здесь нужно быть осторожным. Пока Майкл не знает, что я пытаюсь узнавать что-то через других, всё нормально. Главное, на конфликт не нарваться. Ссориться сейчас совсем не хочется — лишнее. — Так, она свободна сегодня? — Да, свободна. Рада будет твоей компании. Правда, попросила зайти сначала нам двоим.       Майкл просто кивает.       Я ставлю тарелку чуть поближе ко мне и начинаю завтракать. Утренняя рутина должна продолжаться.

***

      До дома тёти Орабэль в этот раз мы добираемся с помощью общественного транспорта, хотя и пришлось немного пройти пешком. Звонить Фрэнку не хотелось — его вечно весёлый нрав не подойдёт под ситуацию. Возможность того, что Фрэнк и Майкл могут поцапаться, меня не обрадовала бы. — Не передумал? — зачем-то спрашиваю у Майкла я, когда мы подходим к двери дома. — Не знаю, правда, что ещё тебе предложить, если передумал, но… — Джереми, я не передумал, — перебивает Майкл. Судя по его голосу, мои попытки пошутить сейчас лишние. Ему это не надо. Обидно, но лучше прислушиваться к тому, что не нравится твоему партнёру.       Я стучу в дверь — три коротких стука. Тётя Орабэль открывает её почти что сразу. Она в щёлковом красном халате и вытирает волосы полотенцем. Увидев нас, на её лице расцветает самая довольная улыбка. — Джерри! Майки! О, как рада вас двоих видеть! — говорит она так, словно не разговаривала со мною по телефону об этом. — Обняла бы, да руки заняты. Проходите, — тётя Орабэль кивает в сторону дома.       Не говоря ни слова, захожу в дом. Майкл пару секунд стоит на пороге, а потом следует моему примеру. Я замечаю, как его взгляд скользит по коридору.       Тётя Орабэль заканчивает вытирать волосы полотенцем и кидает его на тумбу. — Итак, Майки, я правильно понимаю, что сегодня мы с тобою проведём время вместе? — интересуется она, подойдя к Майклу. Он кивает, после чего тётя Орабэль берёт его за руки. Она переводит взгляд на меня. — Хорошо, что вы обратились именно ко мне, Джерри. Моя компания всегда срабатывает как лучшее лекарство от всего плохого. Майкл, ты не против, если я оставлю тебя на пару минут одного? Нужно поговорить с твоим прекраснейшим. — Я н-не против? — неуверенно отвечает Майкл. Да, странный вопросик. — Отлично! Мы скоро, — с этими словами тётя Орабэль отпускает его руки и подхватывает меня под локоть, затаскивая в свою комнату. — Спрашивать про то, почему Майкл выглядит подавленно, не буду, — как бы успокаивает она, отпуская мой локоть. Тётя Орабэль садится на край кровати и похлопывает по месту рядом с собою, чтобы я сел рядом. — Это я, если он позволит, обсужу с ним. Есть другие две вещи, которые я хочу обсудить с тобою. — Что именно? — интересуюсь я. — Первая немного касается последнего семейного ужина. Конкретно — Кэндис и твоей мамы, — тётя Орабэль на момент замолкает. Она садится поближе и касается пальцами моего лба. Я что, сам не заметил, как нахмурился? Подушечки её пальцев скользят по моим бровям, доказывая, что да. — Джерри, я понимаю, что ты чувствовал тогда. Как я уже говорила, Кэндис — дура, гиена, змея, крыса, стерва и просто жирная уродина… — Тётя Орабэль… — Что? — она смеется. — Ты видел, её лицо? Удивлена до сих пор, что она не умерла от одиночества. Но, неважно, — она вновь проводит пальцами по моим бровям. — На самом деле, я неправильно сформулировала мысль. Обсуждать Кэндис я не хочу. А вот про твою маму поговорить — хочу. Вы не разговаривали с ней после этого, да? — спрашивает она и мне приходится отвести взгляд. — Нет, мы не разговаривали. Я… Наверно… просто наверно… ну… — я вздыхаю, не понимая, почему не могу признаться в этом вслух. — Наверно, мне не дает поговорить с ней гордость… Я вроде как… вроде как расстроен и немного даже обижен, что она рассказала Кэндис об моих отношениях с Майком. Будто бы не понимает, что этой змее нельзя такое рассказывать. Она вечно всем хочет диктовать, что правильно, а что нет. Есть же два мнения: мнение Кэндис и неправильное, — в моём голосе звучит и раздражение по отношению к Кэндис, и та самая обида на маму, как бы это ни было глупо. Взрослый мужчина же, а обижаюсь как подросток на всякую ерунду. — Ты же знаешь Кэндис… Она вытащит информацию из кого-угодно, — начинает тётя Орабэль, говоря вещь, которую я и сам понимаю, но… — Но не из мамы же! — против желания выкрикиваю я. — Они же никогда не ладили из-за предрассудков Кэндис о браке моих родителей. И тут спустя несколько лет мама почему-то просто берёт и делится такой информацией с ней! Понимаю, мама напугана тем, с кем у меня отношения, но это же не причина рассказывать об этом женщине, для которой это вкуснее любой еды на самом великолепном застолье! — Джерри, спокойнее, — она касается моего плеча. — Я понимаю твои возмущения. Твоя мама совершила ошибку, это правда, но… Она просто не знает, как ей теперь быть. После смерти твоего отца она сама не своя. Винит себя в том, в чём не может быть виноват никто из людей. Кроме того, ей было стыдно после его смерти. Так, словно она могла хоть на что-то повлиять. Ты должен понимать, как тяжело возвращаться в семью, когда тебя сжирает чувство стыда, — в этом она права, я же через то же самое проходил после окончания отношений с Филиппом, да и сейчас прохожу, спустя столько лет жизни самому по себе, без семьи, — Да, Кэндис — не лучший вариант, с кого стоит начинать своё "возращение" , но ты видел… Кэндис как пиявка прицепилась к твоей маме, а для Аганды это было как глоток воды в засуху. Наивно, но она поверила, что, может быть, теперь у них получится стать нормальными родственницами… Но теперь Аганде очень жаль, что она рассказала об этом Кэндис. Ты же знаешь, она приходит ко мне за поддержкой, и я никогда ей в этом не отказываю… Недавно она буквально разрыдалась у меня на плече из-за этого. И я понимала, что тебя обидел её поступок и это нормально, поэтому пообещала ей поговорить с тобою, — тётя Орабэль берёт меня за руку. — Пожалуйста, Джерри, не злись на Аганду слишком сильно. Найди возможность провести с ней время. Ей нужен её сын. Когда-то она тебя уже потеряла и, поверь, она не хочет терять тебя вновь. — Я… Я постараюсь, — не обещаю, но даю надежду, хотя сейчас она и нужна скорее моей маме, чем тёте Орабэль. Впрочем, она же передаст это маме, так что нормально так об этом думать. — А вторая вещь, которую ты хочешь обсудить? — сразу же перевожу разговор на другую тему. — Хочу поговорить про то, что ты делаешь в пиццерии. Ванда рассказала, что ты сейчас ищешь новых сотрудников. — Хочешь предложить мне взять на работу дядю Ника? — шучу я. — Боже, Джерри! — тётя Орабэль тут же громко смеется. — Я, конечно, согласна, что Ник у меня просто прекрасный мужчина, но, предложи ему работу в твоей пиццерии, и он точно скажет, что «слишком стар для этого дерьма». Не потому, что твоя пиццерия — это что-то плохое, нет, замечательное место. Но шумное. Нику нужно что-то спокойное, — она вздыхает. — Подумать только… Когда-то Ник создавал ещё больше шума в, казалось бы, самом шумном месте, — её смех потихоньку затихает. — Ванда также упомянула, что у тебя возникли небольшие трудности с наймов сотрудников. Джоэл Трамбл, конечно, профессионал своего дела, но не всегда даже профессионал находит драгоценные кадры. Тебе ведь нужен механик? — Да, — подтверждаю я. — Я знаю одного хорошего парня, который живет неподалеку. Ручки у него золотые и сам он очень приятный. Уверена, он тебе понравится. Точно подойдёт на работу механиком. Дашь добро — познакомлю. — Спасибо за предложение, тётя Орабэль. Честно… Но я пока попробую найти механика среди людей, что подберёт мне Джоэл, а там, если совсем пропадёт надежда в удачу, обязательно попробую присмотреться к нему. — О, — на лице тётя Орабэль на момент читается разочарование, но она быстро возвращает себе слабую улыбку, — хорошо, Джерри. Но, клянусь, этот парень — лучший вариант! — Поживём — увидим, — просто говорю я. — Это всё? Нет больше тем для обсуждения? А то мы сегодня без машины Фрэнка сюда добрались, на работу нужно не опоздать. — Это всё, Джерри, — успокаивает она. — Не буду тебя больше задерживать, самое важное обсудили. Хотя, стой… — она берет меня за руку. — С Майклом всё будет хорошо, обещаю. — Я верю в твои чудесные возможности, — киваю. — Но, если вдруг что-то пойдёт не так, то лучше позвони мне. Майк может замкнуться так сильно, что спасает только моё вмешательство и то приходится пробиваться через каменные стены. — Хорошо, Джерри. Хорошего рабочего дня. — Спасибо, тетя Орабэль. Хорошего времяпровождения.

***

      Добираясь до пиццерии, я пытался не думать о том, что весь этот рабочий день придётся обходиться без Майкла. Чувствовал, что весь день буду оборачиваться с желанием что-то сказать ему, а его и рядом-то нет. Не обсудишь, не посмеешься, не пофлиртуешь...       Не заметить отсутствие Майкла, конечно же, было сложно. Первым заметил Фритц.       Фритц становится первым, кого я вижу, когда захожу в комнату отдыха. Он, видимо, надеялся, что как и всегда, вместе со мною Майкл… Поэтому его улыбка быстро пропала с лица, он затормозил пятками и удивлённо уставился на меня, держа какой-то листок в правой руке. — А где… где Майкл? — удивлённо спрашивает он. — Он же придёт скоро, да? Прям совсем-совсем скоро? — Майка сегодня не будет, — не пытаюсь даже врать я. А какой смысл? Волшебным способом Майкл здесь не окажется. — Он… не очень себя чувствует. — Оу, — Фритц опускает взгляд. — Это… это грустно… Я надеюсь, что ему скоро станет лучше. — Я тоже, — шепчу я, вздохнув. Я уже начинаю скучать по присутствию Майкла рядом. — А ты как себя чувствуешь? — спрашиваю, надеясь вернуться в рутину рабочего дня. Перед открытием — вопросы о самочувствии детей. — Всё хорошо, — без радости отвечает Фритц. — Хотя, наверно, теперь мне будет немного грустно. Я хотел кое-что показать Майклу, — он кивает в сторону листка в его руке. — Хочешь, я могу передать ему… — Спасибо за предложение, но я хочу сам вручить это Майклу, — объясняет Фритц. — Я правда надеюсь, что скоро ему станет лучше.       В этот раз я просто киваю и захожу в комнату отдыха для душ детей. Нужно проверить как там настроение у всех остальных… Оказавшись внутри, привычно улыбаюсь, но чувствую, что искренности в этой улыбке не сильно много. Вот как оно получается — если знаю, что Майклу плохо, то самому сложно оставаться в хорошем расположении духа. Раньше было как-то легче… Наверно, подобное с людьми творит привязанность. — Всем доброе утро. Как настроение? — я окидываю взглядом комнату. Все на своих привычных местах… ну, кроме Элизабет и Чарли. Я заметил, что Элизабет перестала подпускать к себе подругу и теперь сидит в углу с ещё более грустным видом, чем обычно. — Всё хорошо, — привычно вместе отвечают Сьюзи и Габриэль, сияя улыбками. — Нормально… — почти шепчет себе под нос Кэссиди. Сьюзи одобрительно сжимает её ладонь в своей.       Я перевожу взгляд на Джереми. — Пожалуй, нормально-о-о-о, — тянет он. Джереми фыркает, когда Габриэль без злобы пихает его в бок. — Да, нормально. — Чарли? — обращаюсь я, потому что она сейчас будто бы не с нами и это напрягает. Чарли вздрагивает. — А? — она смотрит по сторонам, а потом нервно хихикает. — Нормально. Супер. — Значит, все готовы к новому рабочему дню? — спрашиваю я. — Да! — а вот слышать, как это выкрикивают все участвующие в жизни пиццерии дети, это услада для ушей.       Без подсказок, как это бывало раньше, они покидают комнату отдыха. Остаёмся только я и Элизабет. Я бросаю взгляд на неё, а затем делаю неуверенный шаг вперёд в её сторону. — Как дела, Элизабет? — шёпотом интересуюсь я. — Знаю, ты мне не шибко доверяешь, но, поверь, мне важное самочувствие каждого из вас, так что… — Зачем тебе это? — спрашивает она, приподнимая голову. — Зачем тебе знать, как я? Я — не они, — Элизабет взмахивает ладонью, указывая на дверь. — Я не часть всего этого. Ты даже не должен позволять мне здесь находиться. И я… ну, пыталась тебя убить. — Ну, ты не первая, кто пытался это сделать, — отшучиваюсь я. Вздыхаю. — Да, ты права. Ты не они и не часть того, что мы тут все построили, но я был бы не против, присоединись ты к нам. Я вижу, что тебе плохо и не могу это игнорировать. Вот такая я натура… И, кроме того, ты младшая сестра Майка. Очень много причин, чтобы переживать и о тебе. Но я не собираюсь давить. Не хочешь рассказывать, как ты — хорошо. Не говори. И вообще-то ты всегда можешь сказать мне, чтобы я перестал. Хочешь, чтобы я больше не спрашивал тебя о твоём самочувствии?       Я ожидаю, что Элизабет тут же ответит, но вместо этого она задумывается над моими словами. — Можешь продолжать… — через время говорит она. — Мне… мне всё равно. Если делать больше нечего, то пожалуйста, спрашивай каждый день. Я не отвечу.       «Может быть, когда-нибудь всё же отвечу», — вместо этого звучит в тоне её голоса. У Афтонов, кажется, способность ставить перед собою невидимые каменные стены, чтобы через них люди пытались пробиться и только самые сильные смогли бы добраться до сути. — Ладно, как скажешь, — я опускаю руки в карманы брюк. — Завтра попробую вновь. Мы, Фитцджеральды, очень настырные, на самом деле.       С этими словами я разворачиваюсь на носках и спокойным шагом ухожу к двери из комнаты. — Можно вопрос? — неуверенный голос Элизабет, такой не похожий на тот, что я слышал до этого, останавливает меня у двери. — Да, Элизабет? — я оборачиваюсь. — Я не слышала Майкла… Он… Он здесь? — К сожалению, Майка сегодня в пиццерии не будет, — не скрываю я. — Он плохо себя чувствует, и мы решили, что сейчас ему лучше здесь не появляться, лучше провести время в каком-то другом месте. С ним всё будет хорошо. Обязательно. Что-то ещё? — Нет, — Элизабет качает головою. — И… спасибо, что ответил. — Нет проблем. Мы же почти семья, — шучу я и теперь точно ухожу из комнаты.       Думаю, Элизабет не просто так это спросила.       Прогресс ли?