Te Amo

      Проходит ещё четыре дня с моей последней попытки вызывать сон с Небытием. Всё ещё не получается. Единственное, что я помню из своих последних попыток уснуть — темнота, которая и не успокаивала, и не напрягала. Она просто существовала. Джереми не замечает или просто не заводит речи о том, что я стараюсь уснуть как можно раньше. Я считаю, что чем больше времени для сна, тем больше шансов добиться успехов. Пока, правда, успехов нет, но я верю, что это только пока.       Тем временем Джереми медленно и осторожно присматривается к новым сотрудникам пиццерии. Во многом ему с этим помогает тётя Ванда и её знакомый Джоэл Трамбл, который, как она сказала, имеет связи с лучшими рабочими кадрами города. Пока у нас появилось два повара — Джеремайя и Лиза Имм. Имена, напоминающие мне о людях из моего окружения. Они женатая парочка и, начав работать у нас, начали приводить своих детей — шестилетнего Джастина, пятилетнего Кристена и двенадцатилетнюю Клэр. Дети милые и совсем не мешают. Все они влюбились в игру Фритца, то есть в Фокси. Говоря же о Джеремайе и Лизе, то они профессионалы своего дела. Мы с Джереми были первыми, кто попробовал одну из их пицц и это было очень вкусно. Вкуснее той, что мы заказывали… может, по этой причине то заведение и не имело огромного спроса — пицца в пиццерии это самое важное.       Также я знаю, что Джереми находится в поиске механика, потому что Фрэнк не эталон надёжности. Я понимаю его. Но пока, увы, ни один техник, с которым Джоэл знакомил Джереми, ему не понравился.       В моей помощи Джереми всё ещё не нуждается. К счастью, пока он ещё видит, когда нужно взять перерыв. Это снимает с меня обязанности. В какой-то степени это очень хорошо.       Не связано с работой пиццерии, но вчера я заметил, что Джереми начал посещать тренажёрный зал. И с этого у меня сносит крышу, потому что он и так довольно подтянутый и мускулистый. Вчера у меня не было никакого отвращения к тому, что всё его тело было мокрым. Чёрная футболка так прилипла к груди, что меня можно было выносить на носилках из-за того, что я был готов упасть в обморок из-за желания. Впервые одежда так явно выделяла грудь Джереми. Казалось бы, Джереми посетил тренажёрный зал только в первый раз, я уже был готов кончить прямо на кровати в трусы из-за того, как сексуально он выглядит. Подтянутая грудь, сильные руки и ноги, да, господи, самая аппетитная задница в мире — всё это принадлежало Джереми. Но вчера я воздержался от секса. Не хотел, чтобы меня выдал стояк.       Вот только и сегодня, когда Джереми вновь возвращается с тренажёрного зала, я не могу перестать пялиться на него и возбуждаться от его тела. Он говорит что-то про новую неудачу с поиском механика, но я слышу вместо слов просто громкий шум. Когда Джереми приподнимает ткань футболки, чтобы вытереть лицо, мой взгляд задерживается на его прессе. Это преступление выглядеть так сексуально. Вернув ткань на место, он прекращает говорить и смотрит на меня. — Всё нормально, Майк?       У меня пересохло во рту. Я слабо кашляю в кулак и пытаюсь отвести взгляд к его лицу. Боже, у него на лбу капли пота, которые я хочу слизать несмотря на вкус немытого тела. — В полном, — вру я. На лице Джереми тут же появляется ухмылка. Он залезает на кровать, загоняя меня к стене. Его мускулистые руки на уровне моих глаз по разным сторонам от моей головы. Я вижу его грудь и чувствую, как копится возбуждение, приподнимая кончик моего члена. — Как хорошо, что твои глаза никогда не врут, — сексуально шепчет он. Я теряю терпение и, вы действительно можете это так назвать, накидываюсь на него. Хватаю его ладонями за лицо и тут же прижимаюсь своими губами к его. Джереми хмыкает и пытается быть более грубым в поцелуе, но я не даю ему этого, кусая его за нижнюю губу. — Чёрт возьми, Майк, я весь потный… — Плевать, — шепчу я, на секунду отрываясь от его губ. Мои пальцы скользят к прядям его волос и впиваются в них.       Я мычу в поцелуй, когда Джереми обхватывает мои бедра. Чёрт возьми, просто раздень меня, я горю от желания… Джереми приподнимает меня и совершенно не церемонясь несёт в сторону ванной, всё ещё придерживая меня за бедра. Лишь слегка отпускает, чтобы открыть дверь в ванную… А после моя спина касается холодной стенки ванной комнаты. Медленно он отпускает мои бедра, давая возможность поставить стопы на пол. Его рука заползает под мою рубашку, пальцы касаются ребер, начав слабо проводить по ним подушечками пальцев. Это безумно приятно. Через пару секунд моя рубашка оказывается стянута через голову… Кажется, я слышал, как посыпались пуговицы.       Одна моя рука впивается в волосы Джереми, другая хватает его за ткань футболки. Она мокрая и скрывает главную вишенку этого вкусного австралийского торта.       Закончив поцелуй, Джереми слегка отстраняется от меня, чтобы стянуть футболку, в последний момент вытерев ею лицо. — Нравится? — спрашивает он, выпячивая мускулистую грудь. Я кусаю нижнюю губу. Этот жест лучше других слов.       Я забираю часть инициативы себе и для этого спускаюсь на пол. Мои руки касаются резинки его шорт, спуская их по бёдрам вниз. — Чёрт побери, почему ты без трусов? — шепчу я, не ожидая увидеть сразу его эрегированный член. — Жарко в шортах и трусах, — беззаботно отвечает Джереми, опираясь руками о стиральную машинку сзади. Он качает бедрами навстречу мне и его член теперь ещё ближе к моему лицу. — Не переживай, никто на твою собственность не пялился. Он твой, Майк. Как и я, впрочем.       Я улыбаюсь и касаюсь ладонью его члена. Боже, иногда я забываю, какой он большой. Приоткрываю рот и губами захватываю головку. Джереми тяжело выдыхает. Я пару секунд сосу поверхность его головки, а потом начинаю потихоньку вбирать в рот его член. Как же он набух от нетерпения… Язык почти властно скользит по выделяющимся венкам, вырывая у Джереми уйму стонов. Хватает пару движений по ним, чтобы его рука оказалась в моих волосах. Он толкается глубже, и я даже почти не давлюсь. — Да, вот так… — шепчет Джереми. — Проведи языком…       Я выполняю его команду. Джереми делает новый толчок в мой рот. Я продолжаю свою технику минета. Головка — сладкая ягода… Ствол — банан… Тупые сравнения с едой, но как же они помогают двигаться, доставляя ему удовольствие. Джереми продолжает толкаться в мой рот. Головка прижимается к стенкам глотки. На пару секунд он отдаляет моё лицо от своего члена, смотрит сверху вниз и делает последний толчок, после чего обильно кончает мне в рот. Сегодня проглатываю всё до капли. Сглотнув, получаю ласковое поглаживания по голове.       Однако, на этом наша близость ещё не кончается. Когда я поднимаюсь с пола, игнорируя боль в коленях, Джереми разворачивает меня к стене. Прижимается всем своим телом, его грудь давит мне на спину. Я удивлённо выдыхаю. Не поверю, что мои штаны не спустились по бедрам из-за магии сексуальности Джереми. Не поверю, что это он так быстро и властно стянул их вместе с моими трусами.       Член Джереми скользит между моими бедрами, рукой он чуть помогает раздвинуть их. Другой касается уже моего вставшего члена. Прижимаюсь лбом к стене и довольно постанываю, когда его пальцы умело ласкают меня. Его член пару раз скользит рядом с анальным колечком. — Чёрт возьми, Джер, — я шепчу, запрокидывая руку за голову, чтобы схватить его за пряди у затылка. — Не заставляй меня насаживаться на твой член в воздухе. В-войди, чёрт возьми.       Джереми отпускает моё бедро и вместо этого скользит пальцем к анальному колечку. С издёвкой поглаживает дырку и очень медленно скользит пальцем внутрь. Я напрягаюсь как пружина, но только сначала. Его палец слишком хорош. Весь Джереми слишком хорош.       Подготовив меня, он касается головкой отверстия. Я приподнимаю голову, сдерживая стон сдерживаемого недовольства. Он слишком медлит.       Первый толчок выбивает из меня громкий стон. Рука Джереми на моём члене скользит в том же темпе, что его член бьётся в моей плоти сзади. Клянусь, я редко чувствую, как его полные спермы яйца шлепаются об мою задницу, но сейчас происходит именно это. — Ш-шлёпни меня, — шепчу я, заливаясь краской. — Ч-что? — также шёпотом переспрашивает Джереми, слегка остановив свои движения. — Шлёпни меня, — повторяю более уверенно. Джереми пару секунд медлит, а потом тишину дома разрывает шлепок по коже мой задницы. — Вот так? — интересуется он. — Сильнее.       Ещё один шлепок, в этот раз чуть громче. — Так? — Ещё…       Я чуть ли не захлёбываюсь в буквальном смысле слюной от удовольствия, когда Джереми наконец-то шлёпает меня с той силой, что я жаждал. — Д-да, — постанываю я. — Ещё. Прошу…       Джереми фыркает. Одна рука гладит мой член (уверен, один раз я уже кончил, просто не заметил это из-за другой области удовольствия), его член грубо двигается в моей заднице, а другая рука время от времени шлёпает меня. Боже, от меня останется лужа удовольствия….       Я закатываю глаза, когда точно чувствую, как кончаю, пачкая стену перед собою. Джереми кончает в меня чуть позже, завершая всё самым смачным шлепком по моей заднице. Кончая, он не просто шепчет, а выкрикивает моё имя, и я делаю то же самое. Даже не знаю, кто из нас громче.       Джереми не вытаскивает член сразу, позволяя себе немного остаться внутри. У меня дрожат колени. Мы оба тяжело дышим. И теперь мы оба потные. — Чёрт побери, — стонет Джереми. — Да, чёрт побери, — соглашаюсь я.       Джереми смеётся мне в шею и медленно вытаскивает из меня член. Сперма тут же стекает по ногам, делая меня ещё и липким. Он обнимает меня за талию, чтобы я не свалился из-за своих трясущихся коленок. — Хочешь как-нибудь сходить со мною в зал? — спрашивает он, кусая мочку моего уха. — Там тоже бывают пикантные виды. Уверен, тебе понравиться на них смотреть. — Хочешь, чтобы я прямо там накинулся на тебя? — отшучиваюсь я, но в этом есть доля правды. Если я схожу с ума от Джереми после тренировок, то что со мною случится во время них? — Тебя оттуда выкинут и больше никогда не впустят. — Секса в спортзале в моих фантазиях ещё не было. Возбуждаешь воображение… — его язык скользит по контуру моего уха. Ненавижу, когда он так делает. — Ты извращенец, — выдыхаю я. — Назови меня так ещё раз, когда я забуду, что ты просил отшлёпать тебя. — Ты портишь мои мозги. Я тупею из-за тебя, — фыркаю. — Тогда я продолжу. Терпеть не могу Майкла Афтона, который ненавидит секс и всё, что связано с его разнообразием. — Я не ненавижу секс… — Знаю, — он целует меня в шею. — Кидайся на меня почаще. Моё любимое зрелище.

***

      Этой ночью мне тоже не снится сон с Небытием (как жаль), но от этого утро не становится обычным. Потому что я просыпаюсь с болью в заднице. Нет-нет, не внутри. А на коже.       Я переворачиваюсь на живот и выдыхаю. Не помню, как мы вчера уснули, но я без пижамы, просто в чистых трусах и без бинтов. Мои пальцы тянутся к ткани трусов, чтобы залезть под неё. Прикосновение пальцев делает мне больно. И почему вчера я не думал о последствиях шлепков Джереми? Ещё и попросил шлёпать меня как можно сильнее… Идиот. — Ты чего? — сонно интересуется Джереми. — Задница болит. Кожа. Не внутри, — на всякий случай уточняю, чтобы он ничего себе не надумал. — Чёрт, — я слышу, как он приподнимается на локтях. — Переборщил. Извини. — Да ладно, — я пожимаю плечами. — Я сам просил… Буду теперь знать, как потом зад болит. — Чёрт, подожди… Найду мазь.       Я согласно угукаю. Джереми поднимается с кровати и почти пулей вылетает из комнаты, чтобы через время вернуться с мазью в руке. Вижу её краем глаза, когда ненадолго отлипаю лицом от подушки. — Так, не дрыгайся, — он залезает обратно на кровать. — Доктор Джереми Адам Фитцджеральд сейчас всё исправит. — Ого, ролевая игра в доктора? — шучу я. Джереми фыркает. — Пациент Майкл Фишер Афтон ждёт волшебных действий своего лечащего врача.       Теперь Джереми посмеивается над моими словами. Он стягивает с меня трусы, чтобы открыть доступ к коже. Слышу, как он выдавливает мазь на руки. Холодная. Заставляет вздрогнуть от неожиданности. — Расслабься. За попу не ущипну.       В ответ лишь фыркаю. Его руки начинают аккуратно скользить по коже моей заднице. Ощущение мази всё ещё непривычное, но я больше не вздрагиваю, позволяя ему спокойно использовать её. В какой-то момент это даже становится приятно. Не думал, что в какой-то степени массаж кожи задницы может быть таким приятным. — Готово, — через пару минут объявляет Джереми. — Поваляйся пока с голым задом. Мазь должна впитаться. Я пойду пока завтрак приготовлю. — Смотри, не урони его, как всегда, на простыни. — О, так точно, шеф!

***

      К счастью, в пиццерии мне долгое время не приходится вообще куда-то садиться, что помогает «восстановлению» моего зада. Сегодня довольно спокойный день. Детей не так много, почти никто не хулиганит… Но я сам почему-то начинаю задумываться о том, что этому месту нужен хотя бы один охранник. Они всегда были у пиццерии. Небольшая забота о безопасности заведения всё же необходима. Стоит попозже упомянуть это в разговоре с Джереми, раз уж он увеличивает количество работников. Надо тоже в этом участвовать, хотя бы давая ему советы.       Ближе к обеденному перерыву детей становится ещё меньше… А через пару секунд после того, как детей осталось совсем немного, я вижу, как Фритц вылетает из костюма, оставляя Фокси безжизненно стоять на сцене одному. Хорошо, что к аниматронику никто пока не подходит, детей Джеремайи и Лизы сегодня нет, они в гостях, но я всё равно не понимаю, куда это он. Но лучше бы не понимал. Потому что, когда он возвращается, я понимаю, что он телепортировался на кухню, чтобы из-под носа поваров украсть кусочек пиццы. Вот тут уже не получается остаться незамеченным. Один ребенок начинает кричать двум своим друзья «смотрите, кусок пиццы летает!» и я готов уже провалиться сквозь землю, но, пришедший в главный зал из своего кабинета Джереми, сразу берёт ситуацию в свои руки, отвлекая детей от «летающего куска пиццы». Фритц успевает спрятаться в костюме, а вот кусок пиццы падает на пол. О чём он вообще думал? Призраки вообще могут что-то есть? Глупейший поступок из его последних.       На обеденном перерыве к нам неожиданно «приходит» гость, а точнее гостья. Впервые вижу её, так и являюсь единственным взрослым в главном зале. Джереми-то опять ушёл, сказав, что у него важные телефонные звонки. Женщина медленно подходит ко мне. Её походка довольно вызывающая, она позволяет себе двигать бедрами, пока идёт. Я бы сказал, что она красивая и, не побоюсь этого слова, по-своему сексуальная — кареглазая шатенка с ярко-красной помадой на губах, слегка подведёнными глазами, одетая в обтягивающую белую рубашку, поверх которой накинут черный пиджак, черные штаны, великолепно сидящие на её ногах, а на ногах у неё черные лодочки. Увидь я эту женщину в Сан-Диего, то точно бы захотел заманить её в постель, если вообще в тот момент входил бы в её понятие «типажа».       Она останавливается в двух шагах от меня. — А Джереми сегодня в заведении?       Вот тебе и «привет», и «здравствуй». Никакого приветствия. Сразу вопрос… который так-то касается моего мужчины. — А зачем он вам нужен? — в ответ интересуюсь я, чуть приподнимая голову, чтобы смотреть на неё свысока. — Нужно поговорить с ним, — спокойно отвечает она. — М-м-м, наверно, он ещё не рассказывал обо мне. Я Деви Дэй, профайлер и социальный психолог, работаю на полицию Харрикейна. Раньше вела наблюдения над работой пиццерии, когда Джереми ещё только поднимал её имидж. Ты? — она протягивает мне руку. — Майкл Афтон. Менеджер пиццерии.       Почему-то мне не хочется использовать другую фамилию. Пусть лучше сразу знает, что я за фрукт такой, слухи-то сто процентов слышала — по ним мнение могла своё составить. Руку ей я всё равно не пожимаю. Обойдётся.       Деви понимает, что на рукопожатие можно не рассчитывать, поэтому опускает руку. — Так, я могу узнать, Джереми сегодня в пиццерии или нет? — Сейчас пойду и скажу ему о том, что ты пришла, — уже грубо отвечаю я. — Скоро буду. С Джереми или нет — другой вопрос.       Выходя из главного зала, я делаю вид, что спешу поговорить с ним, но, как только оказываюсь в коридоре, замедляю шаг. У пиццерии теперь просто замечательный рейтинг. Так зачем она здесь? И почему Джереми мне о ней ничего не рассказывал? До кабинета Джереми я дохожу как страдалец, но перед тем, как зайти пытаюсь сделать вид, что всё хорошо и меня не смущает присутствие этой Деви Дэй в пиццерии. Как всегда, не стучу, просто захожу внутрь. Джереми сидит за столом, разговаривая по телефону. Увидев меня, он вытягивает руку, показывая мне ладонь. — Хорошо, я понял, Джоэл. Как найдешь ещё механиков, желающих работать в пиццерии, обязательно позвони. Спасибо за помощь. Передай привет тёте Ванде, — Джереми заканчивает звонок и только после этого поднимается со стула, чтобы подойти ко мне. — Всё в порядке, Майк? — К тебе пришла Деви Дэй, — слишком серьезно отвечаю я. Честно, не хотел допускать такого тона, но как-то само вылетело, я не виноват. — О боже, — он быстро бросает взгляд на телефон, лежащий на столе. — Я совсем забыл, что она обещала зайти. — Обещала? — я давлюсь воздухом, и моя реакция заставляет Джереми застыть. Он анализирует моё выражение лица и от этого становится уже просто стыдно. Кто вообще меня за язык тянул? Ответ на этот вопрос есть, но я не хочу его озвучивать даже в собственных мыслях. — Почему ты мне ничего не рассказывал о какой-то там Деви Дэй?       Джереми запускает руку в волосы. — Прости, я… Как-то не подумал, что тебе будет важно это знать. — Но это важно! — не соглашаюсь я. — Разве это нормально, что я знать не знаю с кем ты общаешься? Я… — Майк, подожди, подожди, — он перебивает меня. Невольно вздрагиваю, когда Джереми сокращает расстояние и касается ладонью моей щеки. — Я знаю этот тон. Ты ревнуешь. — Я… я… Нет! — отнекиваюсь я… но это правда. Где-то на подсознании я ревную его к этой Деви, несмотря на то что она женщина. — Майк, ты ревнуешь, — повторяет Джереми. — Слушай, это моя вина, что я не рассказывал тебе о ней и мне очень жаль, что теперь тебе от этого некомфортно. Это во-первых. Во-вторых, я хочу напомнить тебе, что меня не привлекают женщины, поэтому Деви для меня определённо точно просто подруга, с которой приятно поболтать. Я люблю мужчин, но, даже если бы Деви была мужчиной, я бы всё равно не хотел, чтобы наши отношения зашли дальше дружбы. У меня есть ты. И я люблю тебя со всеми твоими проблемами, потому что без них ты — не ты. Так что, — он быстро целует меня в губы. — Потихоньку успокаивайся. Я постоянно думаю только о тебе. И буду делать это даже сейчас, разговаривая с Деви. А о своей ревности можешь, в случае чего, напомнить мне вечером. Сотру любой намек на неё.       Только с этими словами Джереми выходит из кабинета, оставив меня одного. Я касаюсь пальцами губ. Да, он прав. Нужно успокаиваться. Деви просто подруга для него. Я его будущий муж. У этой женщины даже шанса не было стать для Джереми кем-то больше.       Чтобы успокоить свои глупые мысли, выхожу из пиццерии покурить. Сам сигареты я не покупал, но украл парочку из пачки Джереми, найденной дома. Надеюсь, он не будет зол на меня, когда обнаружит пропажу. Стоило один раз взять сигарету у Фрэнка спустя долгое время отказа от курения, и теперь я не могу представить себе лучшего способа успокоить себя и свои мыслишки. Зажигалка, к моему удивлению, нашлась в кармане моего старого пальто. Да, теперь у меня есть три новых, потому что Джереми не хотел, чтобы я ходил в заплатанной одежде.       Выйдя из пиццерии, прижимаюсь к стене, далеко от здания не отходя. Достаю сигарету и вслед за нею зажигалку. С сигаретой всё нормально — спокойно засовываю её в рот меж зубов, а вот зажигалку, наверно, стоило тоже без слов одолжить у Джереми. Моя, как назло, либо давно сдохла, либо просто хочет поиздеваться надо мною, не зажигаясь. И чем дольше я стою, тем больше мне кажется, что правдив второй вариант. Из-за сигареты в зубах приходится сдерживать все ругательства, а сейчас их в моей голове полно.       Я чуть не роняю зажигалку, когда рядом открывается дверца машины (чёрт, а я поначалу и не заметил, что она тут стоит), но чуть успокаиваюсь, когда из нее вылезает Карлтон. Только теперь становится стыдно из-за того, что я хотел закурить, поэтому быстро вытаскиваю сигарету изо рта и прячу её вместе с зажигалкой за спиной. — Привет, Майкл! — на лице Карлтона сияет улыбка, которой так не хватало в нашу последнюю встречу. Да и весь он выглядит иначе. Более по-карлтоновски что ли. Теперь он меньше похож на копию своего отца и больше на самого себя, просто старше. — Подсобить с огоньком? — интересуется он, подойдя ближе. — Ты куришь? — удивлённо спрашиваю, медленно возвращая сигарету на своё место в моём рту. Карлтон достает зажигалку из кармана брюк и у него получается зажечь мою сигарету. — Бросаю, — объясняет он, покрутив зажигалку пальцами. — Ужасная привычка. Думал, никогда не обзаведусь ею, но, увы… Какое-то время пыхтел как паровоз, — он смеётся.       Я делаю затяжку. — А ты-то что тут делаешь? У нас обеденный перерыв. — Да так, Деви попросила подвезти. Её машина в ремонте, — объясняет он. — Ты всё ещё работаешь в полиции? — Да на самом деле уже нет, — Карлтон убирает руку за голову, почесывая затылок. — Закончил одно важное дельце и решил, что я всё равно не могу стать полноценной копией папы. Я пол жизни потратил на то, чтобы быть им, а не собою. Передал главенство человеку, который умрёт за порядок в городе. Дэмиен Кроу — это лучший вариант из всех, давно ждал повышения и вот оно досталось ему. Наконец-то. А я потихоньку начинаю становиться собою… — он резко замолкает. — Хотя бы немного заметно? — Заметно, — я киваю. — Выглядишь живее, как бы это ни звучало. — Доверюсь твоему мнению, Майкл. Ты редко, когда врал. — Эй, если я и врал тебе, то только потому, что так было лучше! — возмущаюсь я и для большего эффекта выдыхаю дым ему в лицо. Карлтон начинает кашлять, но он улыбается своей фирменной улыбкой. Я скучал по ней. Скучал по настоящему Карлтону и вот он здесь. Спустя года. Почти такой же, каким я его запомнил. — Слушай, Майкл, пока у вас обеденный перерыв, может быстро съездим в какую-нибудь ближайшую кафешку и немного поболтаем, как в старые времена? — Я не знаю… Мне бы тогда Джереми предупредить, что я с тобою, но и как-то отвлекать его от разговора с Деви не хочется. — Деви всё равно позвонит мне с вопросами, куда делась машина, — спокойно отвечает Карлтон. — Тогда и попросим её передать Джереми, что ты был со мною. Ничего страшного, Майкл. — Каждый раз, когда ты говорил такое в детстве, происходило что-то страшное. Но, знаешь, пожалуй, в этот раз я тебе доверюсь. В случае чего будешь моим демоном на правом плече.       Карлтон смеётся и, взмахнув ладонью, движется к машине, зазывая меня с собою. Мы садимся в машину. Никогда не думал, что у Карлтона будут права. Мне казалось, что как водитель он был бы неаккуратен. Мы почти сразу отъезжаем от пиццерии и в дороге я потихоньку успокаиваюсь. Джереми проводит время с подругой, я в то время — с лучшим другом. Ничего такого уж плохого и ужасного.       Где-то в середине пути Карлтон ругается себе под нос из-за того, что раздаётся телефонный звонок. И всё-таки он отвечает на него. — Привет, Джон… Э-э-э, да, вечером свободен… Ну, часов в семь вечера… Можно раньше на час или типа того… Как тебе удобно, в общем. Ну, да, да… Слушай, я сейчас еду в машине, не очень удобно разговаривать… Да не, просто небольшое времяпровождение с лучшим другом. Э-э-э, ну, помнишь Майкла? Да, да, я сейчас с ним… Ладно, давай созвонимся позже. Пока, Джон.       Карлтон вздыхает и убирает телефон, возвращая полностью своё внимание на дорогу. — Джон, красное сердечко? — зачем-то спрашиваю я. Лучше бы молчал, а не давал ему понять, что пялился в его телефон, что с моей стороны безумно некрасивый поступок. — Давай не будем сейчас обсуждать, как и кто у меня записан в телефоне, — фыркает Карлтон. — Это Джон, о котором я думаю? — задаю тогда другой вопрос. — Если ты подумал о Джоне Аллертоне, то, да, это он, — отвечает Карлтон и я замечаю, как на его лице появляется румянец.       Да, именно об Джоне Аллертоне я и подумал. До сих пор помню, что он был ненамного старше нас двоих, когда отец Карлтона, Клэй, решил, что Карлтону нужен приятель-курица-наседка, чтобы он не натворил ничего. Тогда на помощь и пришёл Джон. И я, и тем более Карлтон сначала думали, что он окажется занудой, который будет портить всё веселье, но он оказался очень даже славным парнем. Мы подружились. Джон не стал для нас надзирателем. Напротив, во многих ситуациях он скрывал нашу причастность ко всему этому, а иногда присоединялся к нам. Благодаря Джону у нас всегда было «алиби». — Вы встречаетесь? — Нет. Да. То есть, нет… Э-э-э, наверно? — Карлтон краснеет ещё сильнее. — Чёрт, Майкл, я не уверен. Он мой хороший друг — это я отлично знаю, но он также слишком прекрасен, чтобы быть просто другом. Мне с ним по-настоящему комфортно и у нас вроде как случаются свидания, но, блин… Мы ничего не говорим о чувствах друг к другу вслух. Я иногда с ума из-за этого схожу. — Он тебе нравится?       Карлтон сглатывает и только после этого слегка кивает. — Да, полагаю, он мне нравится. Я же сказал, мне с ним комфортно. И он… он красивый. Очень красивый! — Может, тогда я позвоню ему и скажу, что ты безумно в него влюблён и хочешь знать, взаимно ли это? — ухмыляюсь я.       Карлтон останавливает машину у кафе. — Чёрт возьми, нет, Майкл! — теперь румянец максимально заливает его лицо. — Просто шучу, — беззаботно отвечаю я и с невинным лицом первым выхожу из машины.       А я же говорил Карлтону несколько лет назад — когда-нибудь он в этого Джона Аллертона втрескается по уши, с его-то мнением, которое быстро изменилось с «зачем только папа решил, что мне нужен надзиратель» до «боже, этот парень крут».

***

      В кафе мы почти что единственные посетители. Помимо нас здесь сидит ещё какая-то влюбленная парочка и две старушки. Я особо не планировал какие-то походы в подобные места, поэтому не стал заказывать много — просто попросил принести капучино, а вот Карлтон решил, что лучше поесть — сладкого правда. — Значит, ты больше не связан с полицией Харрикейна? — уточняю я, когда нам приносят наш заказ. — Ну, почти — Карлтон проводит ладонью в воздухе. — Я больше не «занимаю» роль папы, но на всякий случай интересуюсь, что происходит у нас в городе то у Джона, то у Дэмиена Кроу. Мне сложно выкинуть из головы то, что происходило в конце 80-х. Думаю, ты понимаешь, о чём я. Наши семьи были очень связаны со всем этим. Где-то в глубине души я боюсь, что что-то подобное повторится… — Это может повториться только, если мой отец жив… Жаль, что я понятия не имею, жив он или нет, — я моргаю, когда замечаю, что во взгляде Карлтона что-то почти незаметно изменилось при этих словах. — Эм, Карлтон? Я сказал что-то не то? Про моего отца же ничего толком неизвестно, если так подумать… — Мы тоже не знаем, жив он или нет, но подозрения есть… — шепчет Карлтон. — Погоди, — я пытаюсь понять, на что он намекает, а он ведь именно это и делает… — С чем было связано дело, после которого ты отошёл от дел полиции? — Майкл, давай поговорим о чем-то более приятном. — Карлтон, — чуть громче, чем нужно говорю я. — С чем было связано это дело? — С твоим отцом…       Я чувствую, как расширяются мои глаза от удивления. Старое давно похороненное желание разобраться с тем, что натворил мой отец, внезапно вырывается из меня. — Но почему ты ничего не сказал мне про это? — Мы думали, что ты не хочешь вспоминать эту часть прошлого… казалось, ты давно абстрагировался от всех этих ужасов и мы… — Но это касалось моего отца! — игнорируя то, где мы находимся, восклицаю я. — Что он успел натворить, чёрт возьми?! — Мы до конца не понимаем, какая главная цель была у твоего отца, но он манипулировал одним охранником в ныне разрушенном аттракционе ужасов на тематику Фредди «Ужасы Фазбера». Твой отец втёрся парню в доверие и использовал его для достижения своей цели, однако, мы смогли его остановить. Заведение сгорело. Твой отец был внутри. И всё же… Мы не нашли никаких доказательств того, что он жив… но и никаких доказательств, что он мёртв, — Карлтон вздыхает. — Майкл, я понимаю твое недовольство тем, что мы ничего не рассказали тебе об этом, но, послушай… Сейчас это уже в прошлом. Если что-то всплывёт о жизни или смерти твоего отца, то я тебе сообщу. Правда. А пока просто прими это, как факт. Это уже случилось. И мы надеемся, что этого не повторится. — А этот охранник? Я могу поговорить с ним? — Майкл, — теперь очередь Карлтона грубо заткнуть поток моих слов. — Это уже случилось. Всё. Дело закрыто и ситуация тоже. — Но…       Я не успеваю ничего сказать, потому что слышу шаги в наши сторону. А когда оборачиваюсь к их источнику, не сдерживаю слабую улыбку, несмотря на оставшийся осадок от слов Карлтона. — Ну и ну, — усмехается Скотт, поправляя очки свободной рукой, поскольку в правой он держит стаканчик с кофе, — как думаете, какой процент вероятности того, что три человека с общим прошлым могут встретиться в одном месте в нужное время? — Привет, Скотт, — со смешком говорю я. Карлтон приветствует его после меня. — Не против, если присоединюсь к вам, раз уж у нас тут такая встреча?       Не знаю, можно ли брать стулья с других столиков, чтобы поставить его к столу для двоих, но, думаю, Скотту фон Гаю можно всё. С его-то характером.       Скотт ставит стул и садится за наш столик, не забыв поставить на его поверхность свой кофе.       Карлтон переключает своё внимание на Скотта: — Как там Ренато? — Он делает успехи, — отвечает Скотт, делая глоток кофе. — Пожалуй, терапия и творчество очень ему помогают. Готовится к своей первой выставке картин. Очень волнуется, но поддержка друзей тоже ему помогает. Горжусь им.       Я перевожу вопросительный взгляд на Скотта. — Кто такой Ренато? — О, — Скотт издает смешок, — мой приёмный сын. Да-да, не удивляйся. Люди меняются, и я тоже.       После этого я перевожу взгляд на Карлтона. — Что? — он вопросительно смотрит в ответ, но быстро понимает на что мой взгляд намекает. — Да, Майкл, Ренато — тот самый охранник.       Мой взгляд вновь обращен на Скотта. — Кто из вас двоих объяснит мне, что у вас тут, чёрт возьми, происходит? — почти сразу не выдерживает он. — Ренато действительно взаимодействовал с моим отцом? — уточняю у него я. Ожидаю, что Скотт повернётся к Карлтону со взглядом «Зачем ты ему рассказал?», раз уж от меня это держали в секрете. — Да, — вместо этого спокойно отвечает Скотт. — Он долгое время держал это ото всех в секрете, а, когда мы узнали, было уже поздно что-то делать. Этот ублюдок умеет плести сети, как самый мерзкий паук на планете. — А я могу поговорить с ним об этом? — Майкл… — пробует Карлтон, но он замолкает под моим серьезным взглядом. — Я не могу ответить на этот вопрос со сто процентной уверенностью, — спокойно говорит Скотт. — Я позвоню ему и спрошу, комфортно ли Ренато будет обсуждать твоего отца. Однако, у него сейчас по расписанию йога, поэтому разговор может пойти чуть хуже из-за того, что я могу ему помешать. Но я позвоню.

***

      Скотт всё-таки договаривается с Ренато о встрече со мною. Приходится, правда, попросить Карлтона передать Джереми через Деви, что меня какое-то время не будет в пиццерии. С Ренато мы встречаемся в другом кафе, недалеко от того, где были мы. Он приходит где-то через минуты три после того, как я занимаю для нас стол. Ренато не такой, каким я мог себе его представить. Это высокий и изящный по фигуре молодой человек с длинными черными волосами, убранными в высокий хвост на затылке, одет он в винтажную черную одежду, а его лицо покрыто шрамами и ожогами. Ренато осторожно подходит к занятому мною столом и садится на стул только тогда, когда я поднимаю на него взгляд. — Ренато Гай, — представляется он. — Майкл Афтон. Я постараюсь тебя долго не задерживать. Уверен, тебе не очень-то и хочется вспоминать всё это. — Всё в порядке, — он машет ладонью. На руках у него тоже ожоги. Бедный парень. — Я прорабатываю это с психологом. Всё равно приходится вспоминать. Я больше удивлён, что вы захотели об этом поговорить. Деви упоминала, что вы последний человек, что захочет об этом говорить.       Всё-то эта Деви знает, даже не являясь моей знакомой. Не думаю, что Джереми ей говорил что-то об этом. — Честно говоря, я бы предпочёл знать об этой ситуации. И не стоит такой официальности, — прошу я. — Можешь рассказать мне, как ты впервые встретил моего отца? — Я работал охранником в «Ужасах Фазбера». Твоего отца я нашёл в комнате, что находилась в самом конце аттракциона. Сначала я думал, что он просто аниматроник, а потом он начал разговаривать со мною, но я всё равно какое-то время не знал, что внутри него находится человек, хоть и был он тогда полусгнившим трупом. Он представился как Спрингтрап или Уильям, если мне будет удобнее называть его вторым именем. Я недолго называл его Спрингтрапом, а потом уже Уильямом. У меня были проблемы с одним из моих коллег, да и просто с людьми, поэтому твой отец стал единственным верным "другом" . Он делал вид, что ему важны мои проблемы. Он поддерживал меня и одновременно с этим взращивал во мне агрессию. В какой-то степени твой отец помог мне избавиться от маски «хорошего мальчика», но вместе с тем, общаясь с ним, я подверг опасности других. Моя связь с полицией сыграла ему на руку, когда он признался, что всё это время манипулировал мною. — Карлтон сказал, что он был внутри, когда аттракцион горел… Это правда? — Да, Уильям был внутри. Я… — он отводит взгляд. — Я был зол на него за всю эту ложь. Я много, где успел навредить аниматронному костюму с помощью топора, пока меня не вытащили из горящего здания. Уверен, сдвинуться с места он не мог. Только корчиться как полудохлый таракан. — Ты веришь в то, что он может быть жив? — Я хочу верить, что он мёртв, — серьёзно отвечает Ренато, нахмурившись. — Он ужасный человек и заслуживает гореть в Аду. Думаю, ты того же мнения. — Да, я того же мнения, — я киваю. — Спасибо, что рассказал мне об этом, Ренато. Ты даже не представляешь, как даже этот небольшой рассказ важен для меня… Хочешь кофе? — Нет, спасибо. Я только с йоги, не люблю что-то пить или есть после неё.       Я киваю.

***

      Этой ночью у меня тоже не получается оказаться в Небытие. Но в этот раз меня не встречает темнота и тишина. Мне снится сон. Сон о том, что было в прошлом…       Мне семнадцать. Шестой день после смерти Лиз и пятый день с момента, как мама ушла из дома. Ночь. Мне не спится. Я прислушиваюсь к звукам — как на улице дует ветер, как тикают часы в коридоре, как спит отец… Как только мама ушла с чемоданами, я перестал закрывать дверь в свою комнату. Пройди коридор и можешь попасть в комнату родителей. Её дверь не закрыта. Сегодня отец впервые уснул не в гостиной.       Он в отчаянии. Единственное, что придает его миру красок, это бутылка с алкоголем. Отец пьёт каждый день. Каждый день он разный. Позавчера он был меланхоличен. Сидел на полу гостиной в обнимку с бутылкой и пустым взглядом смотрел на полку с семейными фотографиями. Когда я подошёл к нему, спросил, не знаю ли я, когда мама вернётся. Я соврал, что через часика три. Он всё равно почти сразу забыл, что я ему это сказал. Вчера отец был непривычно весел. Чуть не спалил кухню, но безумно гордился тем, что пытался приготовить мне завтрак. В гостиной устроил танцы под музыку из радио. Я не останавливал его, но и не присоединялся. Когда он внезапно обнял меня, чуть не расплакался. Отец даже где-то нашел деньги и трясущимися руками вручил мне их, сказав, что я могу потратить их на что угодно. Ночью я вернул деньги в его кошелек. Сегодня днём… ну, он был агрессивен. Чуть не прибил меня, когда я слишком громко, по его мнению, закрыл дверь в ванную. Я старался не попадаться ему на глаза. К вечеру он стал спокойнее, на час пропал в подвале, видно, пытаясь достать тело Элизабет из Цирковой Бэйби, а затем ушёл в свою комнату.       Он спит. Время от времени из комнаты родителей звучит храп. Чуть позже он начинает постанывать во сне… Зовёт то маму, то Элизабет. Один раз выкривает имя Нормана. Я натягиваю одеяло на голову, а уши пытаюсь заткнуть подушкой, но это почти не помогает.       Я рывком скидываю с себя одеяло. Уже начинаю злиться из-за того, что не могу уснуть и всё из-за него. Из-за этого пьянчуги.       Я приподнимаюсь с кровати и усаживаюсь на её край. Перевожу взгляд на упавшую на пол подушку. Новое постанывание отца рождает у меня в голове идею. Он спит, а, когда человек спит, то он слаб. Если я пойду в комнату родителей с подушкой, то могу задушить отца ею, пока он спит. Жестоко? Может быть. Но разве то, что происходит с моим отцом, похоже на жизнь? Он уже давно не живёт, а существует. То, что теперь живет в этом доме, не является им, это всего лишь его призрак, ужасная пародия на человека, внимание которого я когда-то так хотел получить, но не смог.       План следующих действий прост. Взять подушку. Прийти в комнату родителей. Одно резкое движение. Надавить. Держать. Не долго. Минуту. Две. Всё кончится. Никаких запахов алкоголя. Никаких пьяных выходок. Тишина.       Взяв подушку, поднимаюсь с кровати и медленными шагами захожу в комнату родителей. Нужно действовать тихо. Подхожу к кровати. Спящим отец выглядит жалким. Я не понимаю, как заставить взрослого человека хотя бы помыться и немного поесть, а не выпивать за день очередную бутылку с вонючей жидкостью.       Стараясь ни о чём не думать, поднимаю подушку над головой. Чувствую, как опускаются брови, весь мой вид становится серьезным.       Осталось лишь опустить подушку и…       В голове проскальзывает умная мысль.        А что будет дальше? Я убью отца. Что мне делать дальше? У него осталось немного денег, но на долгое время их не хватит. Потом можно будет прийти в дом Эмили. Но что я скажу дяде Генри? «Привет, дядя Генри. Могу ли я теперь жить у вас? Почему я спрашиваю? Да так. Просто задушил отца подушкой, пока он спал». Дядя Генри будет в ужасе. А если не расскажу, что сделал это сам… Что, если совру, что отец умер во сне? Ну, например, захлебнулся собственной рвотой? Всё равно же придет момент, когда в полиции узнают, что это сделал я… Меня ждет тюрьма. Психушка… Осуждение последних близких людей, что любят меня. Может, ситуация с Норманом и была несчастным случаем, но это…       Это я сделаю собственными руками. Целенаправленно. Ощущение крови на пальцах не будет. Будет грех. Я стану убийцей собственного отца. Всё равно, что люди начали страдать из-за него. Я не стану лучше. Я стану даже хуже, чем он.       Люди умирают. Отец был прав. Но, если жив, то будет жив и он. Я — не палач моего отца.       Я вообще никакой не палач.       Подушка выпадает из моих пальцев. Она мягкая, поэтому никакого звука нет. Делаю шаг назад, потом ещё один. В горле ком. Затем меня начинает трясти.       Что я, чёрт возьми, только что пытался сделать…?       Я вижу, как отец вздрагивает на кровати. Медленно открывает глаза. Наши взгляды встречаются в темноте. — Майкл? — его голос хриплый. — Ты чего тут…? — Ничего, — выдавливаю из себя я. — Просто показалось… показалось, что тебе плохо. Может, тебе воды принести?       Пару секунд отец молчит, просто внимательно всматривается в мои глаза, словно ищет в них правдивых ответ на вопрос, что я забыл в комнате родителей посреди ночи. — Не надо. Иди спать, — с этими словами он отворачивается к стене. — Хорошо, пап, — бормочу я, после чего поднимаю подушку с пола и ухожу из комнаты.       У себя в комнате меня начинает тошнить. И заканчивается всё тем, что я падаю на колени и меня начинает рвать.       Чёрт возьми… Я почти убил своего отца…       По лицу текут слезы. Пальцы сжимаются на поверхности пола. Но где-то в глубине души во мне остается желание убить его. Не подушкой. А действительно своими руками. Залезть на кровать… Сжать пальцы на его шее.       И душить, душить, душить, душить… ДУШИТЬ.       Я открываю глаза. Не во сне. В реальности… И то только тогда, когда понимаю, что не просто лежу на кровати. И, когда открываю глаза, вижу не потолок комнаты. Я вижу то, от чего стынет кровь. — Господи, Джереми…! — с трудом выдавливаю я.       Пальцы кажутся деревянными, поэтому приходится приложить усилия, чтобы убрать их с шеи Джереми. Его сонному мозгу нужно несколько секунд, чтобы понять, что я творю.              Когда он тяжело вздыхает, я прикладываю усилия уже для того, чтобы слезть с него. Я начинаю дрожать. — Господи… — вновь шепчу я, отстраняясь от Джереми к стене, как всегда бывает после кошмаров.       Но это хуже.       Я пытался задушить Джереми. Не умышленно, но нормально это не выглядело. — Прости, прости, прости… — начинаю шептать, чуть ли не задыхаясь.             Джереми приподнимается на кровати и медленно приближается ко мне. — Не приближайся, не приближайся, не приближайся…       Джереми сокращает расстояние между нами. И осторожно берет меня за пальцы. Мелкая дрожь становится сильнее. — Майк… — тихо начинает он. — Я пытался тебя задушить! — теперь уже выкрикиваю я. — Джереми, я пытался тебя задушить! — Мы оба знаем, что ты этого не хотел. Тише… Тише… — Я мог тебя задушить! — Но не смог, — чуть грубее отмечает он. — Ты не смог это сделать. Ты не контролировал себя. Майк, тебе снился кошмар? Расскажи мне.       Я судорожно качаю головою. — Майк, пожалуйста… — просит Джереми уже спокойным голос. Его взгляд мрачнеет, когда я реагирую на его просьбу так же, как и до этого. — Майк, прошу тебя… Ты начинаешь закрываться от меня. Прошу, расскажи мне про свой кошмар, чтобы я мог тебе помочь. Не закрывайся. Пожалуйста…       Я тяжело сглатываю. — Мне… мне снился кошмар о событиях прошлого… — Хорошо, — Джереми кивает, затем сжимает и разжимает свои пальцы на моих. — Что именно тебе снилось? Это связано с твоей семьей?       Я киваю. — С Элизабет?       Качаю головою. — С Норманом?       Качаю головою. — С твоим отцом?       Я киваю.       Джереми кивает в ответ. — Хорошо. Что именно происходило? В этом кошмаре и воспоминании Уильям делал что-то плохое с тобою?       Качаю головою. — Говорил? Обвинял?       Качаю головою. — Я… я пытался задушить его подушкой. — Почему? — Потому что… потому что после ухода мамы он начал выпивать… каждый день из-за алкоголя это был разный человек… То меланхоличный, то весёлый, то злой… Мне было тяжело… Я… На самом деле, я не хотел его душить… То есть, хотел, но… — Ты остановился, потому что не хотел становиться убийцей?       Я киваю. — Да. Но потом… в комнате… меня… меня вырвало и я… я всё равно представлял себе, как убиваю его… Как душу его собственными руками, — только сейчас у меня получается громко всхлипнуть. Я закрываю глаза и слёзы начинают течь по лицу сильнее, чем до этого. — Джереми, я хотел убить его. Я мог убить моего отца… — Я могу обнять тебя? — вместо осуждения спрашивает Джереми. Он проводит пальцами по моим костяшкам. — Можно?       Даю ему разрешение кивком.       Джереми осторожно заключает меня в объятья, позволяя как можно сильнее прижаться к нему. Знаю, что мои ногти прижаты к коже его спины, но он ничего не говорит. Я утыкаюсь лицом ему в шею. — Я не хочу чувствовать это снова, — шепчу я. — Не хочу снова чувствовать себя возможным убийцей моего отца… Я никогда не хотел быть как он… Я не хочу быть как он. Я не хочу чувствовать стыд из-за того, что он может быть жив. Что он где-то рядом… Что он может вновь причинить кому-то боль. Не хочу-у-у-у… — я хнычу. — Я держал это в себе. Держал весь этот стыд за то, что я его сын. Что я могу быть таким же ужасным человеком… — Майк, ты — это не твой отец. Ты не стал убийцей, как он. Норман — несчастный случай. Элизабет — ты не знал, что это случится. — Но я был в каком-то смысле его сообщником. Я не остановил его тогда, когда мог бы… — Ты не знал, что твой отец убьёт Чарли, Сьюзи, Фритца, Габриэля, Джереми и Кэссиди. Ты стал свидетелем. Человеком, который знал… Но мы оба знаем, что ты пытался что-то сделать. Ты не скрывал это от других. Даже то, что ты случайно проболтался об этом Генри, то, что ты рассказал об этом мне — аргументы в сторону того, что ты не его сообщник. Ты не помогал ему. Так или иначе ты хотел помочь полиции посадить его за решетку. — Но он был на свободе… Он, возможно, остаётся всё ещё где-то на свободе… Ждёт своего часа, чтобы повторить… и я в этом виноват. — Ты не виноват. Не твои руки в крови, Майк. Его. Его руки в крови. И на свободе он был только потому, что твой отец — жалкий слизняк. Не человек. И я обещаю тебе, Майк. Если он остался жив и объявит о себе, то в этот раз это будет последний раз, когда этот слизняк сбежит от ботинка. — Я такой идиот, Джереми… Зачем я только начал копаться в этом дерьме вновь? Я же забыл. Забыл! Жил дальше… Жил, не вспоминая об этом. Жил свою новую, хоть и сложную жизнь. Но теперь я снова здесь. Снова чувствую вину за его чертовы поступки. — Обещаю, Майк, мы справимся с этим вместе… Медленно, но мы справимся. — Но как? — я перестаю утыкаться лицом в его шею и осторожно поднимаю на него взгляд. Джереми проводит большим пальцем под моим правом глазом, стирая слезы. — Пока не знаю, — честно признается он. — Но это пока. Придумаем. Обязательно придумаем.       Я вновь утыкаюсь лицом в его шею.       Хотя сомнения никуда не ушли, но я верю Джереми.       Мы что-нибудь придумаем.       Обязательно.       Слишком много проблем для меня одного, но теперь у меня есть он.       И даже самый страшный кошмар о моей жизни не заставит Джереми бросить меня.