Ложь во спасение

Глава 17 Сальвадор Я здорово облажался. Недооценил свой контроль. Видите ли, всю свою жизнь я жил по правилам, пытаясь соответствовать фамилии Зинетти, пытаясь оправдать наследие, оставленное мне отцом, стремясь доказать, что заслужил место за этим столом, как и любой другой обладатель этой фамилии. Расти без матери было не так уж плохо. Вы не можете чувствовать что-то по поводу того, чего у вас никогда не было, верно? По крайней мере, так я говорил себе. Рядом всегда была мама Армандо, и она любила меня так же сильно, как своего собственного сына. Отец был всем моим миром. Он подарил мне пятнадцать лет безусловной любви. Он никогда не заставлял меня чувствовать себя недостойным носить фамилию Зинетти. Он выбрал мою мать, и, хотя она рано умерла и не смогла прожить полноценную спокойную жизнь, он никогда не сожалел о своем выборе, потому что, по его словам, из этого союза он получил меня. Когда его арестовали, я был растерян. Первое, о чем я подумал – дядя Амадо. Неужели мне теперь тоже придется прекратить разговаривать с отцом? Хотя обстоятельства были другими, я не мог не опасаться, что моего отца так же заклеймят предателем. Его могли изгнать из семьи и из моей жизни, ведь он был обвинен в убийстве. Это был какой-то политик низкого ранга, но до того, как появились заголовки и статьи, я понятия не имел, кто он такой. Приговор был слишком суровым, и именно тогда я начал ненавидеть судью Лайонса. Личное презрение к моей семье повлияло на его суждения, из-за чего приговор оказался несправедливым. Предвзятость сквозила в каждом слове, которое он произносил, обрекая моего отца на ад. Шансы отца когда-либо вкусить свободу при жизни исчезли. Папа был жив и дышал, и меня это утешало, пока однажды ночью его жестоко не убили в собственной тюремной камере. Дело полностью замяли. СМИ не освещали его, и что хуже всего, дядя Лучиано притворялся, будто это позор нашей семьи, за который необходимо отомстить. Я остался сиротой, и был полон ярости и всепоглощающего гнева. Единственным человеком, который меня понимал, был Армандо. Конечно, раньше я проявлял храбрость ради него, будучи единственным, кто знал и прикрывал его, когда он отправлял письма своему отцу в тюрьму. Теперь я не понаслышке знал, как сильно собственная семья может тебя наебать. Когда я увидел Теодора Лайонса, расхаживающего по школьным коридорам, мне захотелось причинить ему боль. Он был самым простым способом отомстить его отцу. Я хотел, чтобы судья Лайонс испытал то же самое, что испытала моя семья. Люди дразнили его из-за того, что он гей, но я думал, что это просто подростковые глупости. Он никогда не сопротивлялся тому, что они говорили, и я полагал, что ему плевать на пустые слова. Это произошло прошлым летом. Быть паршивой овцой в моей семье – палка о двух концах. Я знал, что должен быть более осторожным в своих действиях, чем мои кузены, но меня не волновало, что обо мне думают другие. Мне нравились девушки, я трахался с ними, пока однажды не понял, что не имею ничего против парней. Я был пьян на вечеринке, и одно повлекло за собой другое. Следующее, что я осознал, – ко мне пристал парень. Мне также понравилось то, что не нужно было быть таким нежным, как с девушками. — Мне вчера вечером парень отсосал, — выпалил я Армандо, пока мы делали домашнее задание. Он оторвался от тетради, и я приготовился увидеть отвращение на его лице. — Это было по обоюдному согласию? — спросил он спокойно. — Было горячо, — ответил я, пожав плечами. — Поздравляю, ты гей, — пренебрежительно сказал он, возвращая взгляд обратно к тетради. — Но мне также нравится трахать девушек, — добавил я. — Для этого тоже есть название. Ты бисексуал. В детстве я никогда особо не задумывался об отношениях. Я целовал девушек, и в этом не было ничего плохого – мне это нравилось. Когда я рос, мальчики никогда меня не интересовали. Но всякий раз, когда Каро говорила о симпатичных парнях, я понимал, что она имела в виду, когда рассматривал их повнимательнее. Я просто думал, что это нормально. Мужественность не была синонимом твоих сексуальных предпочтений – по крайней мере, я так не считал. Быть мужчиной – нечто большее, чем просто сунуть член в киску. В моей жизни встречались мужчины, которые были придурками, и факт того, что у них был член, не делал их более мужественными. — И это все? Ты не против? — спросил я, готовясь услышать его ответ. Армандо отложил ручку, глубоко вздохнул и посмотрел на меня. — Мы не можем выбирать тех, кто нам нравится. Я имею в виду, если бы ты сказал, что тебе нравятся гребаные животные, тогда да, я бы, наверное, позвонил в психушку… но, в конце концов, ты все еще моя кровь. Ты по-прежнему поддерживаешь меня больше, чем кто-либо в нашей семье, и тот факт, что тебе нравится член, ничего не меняет между нами. —Круто, — ответил я ему, чувствуя облегчение от напряжения, о котором я даже не подозревал. — Сальвадор, — сказал он, и я тут же выпрямился, потому что знал, что он собирается сказать нечто серьезное. — Для тех, кто любит тебя и действительно считает семьей, тот факт, что ты би – ничего не значит. Мужчины, которые хотели доказать, что они лучше меня на ринге, обзывали педиком. Такое случалось множество раз и это с учетом того, что я особо не распространялся о своей ориентации. Мне не было стыдно за того, кого я трахал. Армандо и Каро знали обо мне. Но если бы узнал мой дядя, я был бы уже мертв, как и мой отец. И пока мне не представился шанс отомстить за него, пришлось залечь на дно. Каково же было мое удивление, когда я начал пользоваться приложениями для знакомств и нашел Теодора Лайонса. На фотографии моего профиля был изображен мой пресс, потому что я не был настолько глуп, чтобы ставить фотографию лица, – в отличие от Теодора. Я мог бы прикончить его этой информацией. Его отец был настолько консервативным, насколько это возможно. Если бы его враги узнали, что его сын – гей, игра была бы окончена. Но, каким бы придурком я ни был, я не мог этого сделать. Если бы дело было в чем-то другом, я бы не возражал против использования Теодора в качестве побочного ущерба, но каким лицемером я был бы тогда? Итак, как только я узнал данную информацию, начал наблюдать за ним в школе. Он встречался с Леанной Ливингстон, и я никогда особо не задумывался об этом, но, узнав, что он гей, проанализировал их отношения. Платоническая любовь и ничего более. Можно было бы подумать, что это все, но чем больше я за ним наблюдал, тем больше он меня интриговал. Было в нем что-то обезоруживающее. Возможно, дело в том, как он улыбался или в том, что он выглядел мягким и хрупким. Я не был уверен, кем я хочу стать – тем, кто сломает его, или тем, кто его защитит. Я оставил все как есть, сохраняя известную мне информацию при себе, достаточно близко, чтобы я мог использовать ее, потому что, в конце концов, ничто не помешает мне отомстить. Поскольку я не скрывался и имел больше связей, чем Тео, я часто посещал клубы и именно там встретил нашего дорогого учителя ораторского искусства и дебатов. Опять же, мне было все равно. Сын другого политика, скрывающий свою ориентацию, не имел большого значения. Что привлекло мое внимание, так это то, что на первой встрече клуба в этом году я мог сказать, что он и Лайонс определенно состояли в каких-то отношениях. Кто-то уже играл с моим питомцем, а я не мог этого допустить. Так что нет, я не ревновал, – я был просто собственническим ублюдком, и не мог эксплуатировать Теодора, если кто-то другой сделал это раньше меня. Моя ложь до сих пор хорошо работала, потому что я не предполагал, что сближение с Теодором Лайонсом подорвет мой контроль. Если раньше я бы едва заметил его, то теперь все, что я вижу – он. Были моменты, когда я почти терял самообладание… когда я уже был готов сказать «к черту все это» и поцеловать его. Как и в тот раз, когда у него была разбита губа, я задавался вопросом, каково было бы слизать эту кровь языком. Ощутить вкус его боли у себя во рту. Слушать, как он говорил об Уильяме, чертовски бесило. Он думал, что они просто расстались на плохой ноте, но на самом деле это была гребаная манипуляция со стороны Хендерсона. — Извините, что опоздала, сладкие. Мне нужно было уладить кое-какие дела для выполнения общественных работ, — поприветствовала нас Каролина, входя в библиотеку. Я собирался задушить ее, как только Теодор уйдет. Она чертовски хорошо знала, что я не хочу, чтобы ее надоедливая задница была здесь. — Привет, детка, — раздался позади меня голос, который я хотел слышать меньше всего. Кассандра. Забудьте об удушении, я собирался жестоко убить свою маленькую кузину. Между Тео и мной стоял пустой стул. Конечно, Кассандре казалось, что она должна сесть именно на него. Каро подошла и села по другую сторону от Тео. — Мы работаем над статьей, — сказал я им. — Прекрасно, — отозвалась Каро. — Нам тоже есть чем заняться. Ее ждала медленная и мучительная смерть. — Теодор Лайонс, верно? — спросила Кассандра знойным голосом, наклоняясь к Теодору. Она лаяла не на то дерево. В профиле знакомств Тео указано, что ему нравится только члены. Если только Кассандра не пыталась заставить меня ревновать, но мне было плевать на то, что она делает со своей жизнью. Тео кивнул, глядя сначала на нее, а затем на меня. — Мне нравятся твои волосы. Они восхитительны. Можно мне потрогать? — продолжала она, протягивая руку к его кудрям. Я вытянул руку, сжимая ее запястье. И эта сучка хихикнула. — Никаких прикосновений к другим мужчинам. Понятно? Каролина была уже мертва.