Ложь во спасение

Глава 15 Теодор До окончания школы осталось сто шестьдесят пять дней – зачеркните. Сегодня первый день, когда я принадлежал Сальвадору Зинетти. Я отказался возобновлять отсчет после инцидента в туалете. Нечто в том факте, что я охотно согласился пойти к нему домой после школы, меня не устраивало. Мой отец возненавидел бы меня, если бы когда-нибудь узнал. Ходить в школу с отбросами, как он красноречиво выразился, – это одно, но дружить с ними, – все равно, что гадить на «наследие», которое он кропотливо строил долгие годы. Думай позитивно. Стэнфорд… следующей осенью я приду туда. Когда я пришел на урок дебатов и сел рядом с Сальвадором и Армандо, меня это даже не смутило. Каролина больше не забирала меня по утрам, но благодаря ей Зинетти стали постоянными посетителями нашего обеденного стола. Добавьте к этому тот факт, что мы вместе работали над проектом, и мне не хотелось говорить, но я привык к его величественному присутствию. Он был умен, что неудивительно. Что было удивительно, так это насколько он был вовлечен в наш проект. Я думал, что он воспользуется преимуществом и заставит мене делать всю тяжелую работу. Как бы мне не хотелось признавать, но мы хорошо сработались. —Что это? — спросил я, когда пришел на урок на следующий день. На моем столе лежала книга Эдмунда Бёрка, и когда я взглянул на его стол, я заметил, что он читал гораздо более толстый экземпляр книги Рассела Кирка. — Это книга, Лайонс. Их нужно читать. Я закатила глаза в ответ на его язвительность. — Я полагал, что ты прочитаешь эту, а я другую, и мы сможем написать эссе, объединив наши знания. Книга была большая, а я не любил философию, поэтому для меня она была скучной, и я был рад, что мне не пришлось читать книгу вдвое большего размера. Что касается Сала, он не жаловался. Мне хотелось ударить себя, потому что, хотя этот засранец читал много, он не дал мне книжку поменьше, чтобы облегчить задачу. Ведь насколько я знал, он любил философию. «Политическая мечта твоего отца». Он просто насмехался надо мной, но не так уж и ошибался. Семья моего отца и Леанны придерживались основных семейных ценностей. Вот почему о том, чтобы признаться ему о своей ориентации, даже не было и речи. Уильяма еще не было на уроке, когда я вошел, и я вздохнул с облегчением. Чем больше проходило времени, тем яснее становилось, что этот ублюдок молился на мое одиночество и неуверенность. То, что я думал, было якобы великой историей любви между нами, теперь заставляло чувствовать себя грязным. Когда я шел к своему месту, мой взгляд остановился на Сальвадоре. Иногда я забывал, насколько напряженными могут быть эти ледяные глаза. Люди склонны забывать, что лед тоже обжигает. Он был гораздо опаснее огня. При огненном ожоге вы можете почувствовать жжение и воспринять это как предупреждение, отступая от надвигающейся гибели. Но при холодных ожогах вы не заметите повреждений, пока не станет слишком поздно. Не нужно быть гением, чтобы понять, что, в конце концов, я обожгусь. — Мы уходим сразу после занятий, — прозвучал тихий голос Сала. — Если Хендерсон хочет, чтобы ты остался после уроков… не делай этого. Это было предупреждение. Я не был уверен, было ли оно направлено на меня или на Уильяма. Он знал мой маленький грязный секрет, и этот ублюдок вел себя так, будто думал, что я сам хотел остаться с Уиллом. Я закатил глаза, из-за чего он нахмурился. Его острые черты лица выглядели так, будто порежут, если я подойду ближе. Уильям вошел через пять минут после того, как клуб должен был начаться. Я воздержался от взгляда на него, пока он шел к столу. Да и не было необходимости смотреть, чтобы понять, что он выглядел немного запыхавшимся после спешки. Или что он уже ослабил галстук. Все эти вещи я замечал в какой-то момент времени – вещи, которые, как я думал, мне нравились. — Добрый день всем, — поприветствовал он нас, и я услышал улыбку в его голосе. Этот мир был полон фальши. Она чувствовалась в улыбках и была пропитана изысканным одеколоном. — Он продолжает смотреть прямо на тебя, малыш, — сказал Сал, наклоняясь ко мне. Вентиляция в этой комнате работала против меня. Действительно шикарный одеколон. У меня потекли слюнки от этого запаха, смешанного с его собственным. — Отвали, — усмехнулся я. Уголок его губа дернулся. — Ты забываешь свое место, львенок. Я открыл рот, главным образом, потому что не хотел, чтобы последнее слово оставалось за ним. Сал поднял бровь, ожидая моего ответа. От веселья его холодные глаза заблестели. — Мистер Зинетти… — прервал нас Уильям. — Если вы собираетесь быть в моей группе, пожалуйста, сосредоточитесь. Если вы здесь только для того, чтобы отвлекать моего ученика, то лучше вообще не приходите. Что-то в том, как Уильям сказал «моего», заставило меня покрыться мурашками. Возможно, я уже закончил с ним, но он даже близко не закончил со мной. Я быстро взглянул на Сала, его челюсти сжались. На секунду он выглядел рассерженным, но затем глубоко вздохнул, и я увидел, как его черты лица приобрели безразличное выражение. Его плечи не казались такими напряженными. Он откинулся назад и ухмыльнулся Уильяму. — Извините, я просто строил кое-какие планы на будущее с моим мальчиком. У меня перехватило дыхание от его тона. Конечно, я ошибался, потому что из его уст эти слова прозвучали многозначительно и совершенно непристойно. По моим рукам пробежались мурашки, когда Уильям сказал «мой ученик», но мой член до боли затвердел, когда Сальвадор назвал меня своим мальчиком. Поезд, который погружал меня в собственные иллюзии и мечты, покинул станцию. И я был машинистом. Его мальчик, то есть его друг-мужчина. Парни все время так говорят, да? Сальвадор был натуралом, и если он и уделял мне внимание, то не потому, что хотел меня, а потому что ему было что-то нужно от моего отца. Я напомнил себе, что его не беспокоил тот факт, что я гей. Опять же, я ему для чего-то был нужен, поэтому моя сексуальная ориентация не имела никакого значения для того, чего он хотел достичь. Армандо поднял руку, немного ослабив напряжение в комнате. Я огляделся, но, похоже, никого не беспокоил и не удивлял этот небольшой выпад. Вероятно, я придавал этому больше значения, чем было на самом деле. — Мистер Зинетти, — раздраженно проговорил Уилл. — У меня был вопрос по поводу законопроекта, который лоббировался летом, и я вспомнил, что ваш отец сыграл ключевую роль в его принятии. Не могли бы вы рассказать нам больше о том, как это произошло? Если я не ошибаюсь, я помню, как читал, что ваш отец в долгу перед вами за вдохновение. Грудь Уильяма выпятилась. Вот в этом он был хорош, как и все придурки, он любили говорить о себе. Как только я расслабился во время дебатов, время пролетело незаметно. Я собрал свои вещи и взмолился, чтобы Уильям не окликнул меня. Большинство студентов выскочили из класса и начали быстро расходиться. — Пойдем, малыш. У нас есть планы, — напомнил мне Сальвадор. Он оказался прямо позади меня, когда мы выходили из класса. Мы вышли последними, Армандо был на несколько студентов впереди нас. Я чувствовал присутствие Сальвадора и тихую ярость, ожидающую выхода. — Тедди, — позвал Уильям, когда я подошел к двери. — Увидимся завтра за ужином. О чем, черт возьми, он говорил? — Ужин? — прозвучал смертоносный шепот Сала. Не обращая внимания ни на кого из них, я толкнул дверь и просто пошел дальше. Сал сразу же оказался рядом со мной. — Я понятия не имею, о чем он говорит, — сказал я, защищаясь. — Судя по всему, завтра у вас двоих миленькое свидание. В его голосе звучала зависть – нет, это не могло быть правдой. Никто никогда мне не завидовал, и Сальвадор уж точно не будет первым. — Тебя это беспокоит или что? — рявкнул я. Ладно, возможно, часть меня хотела его подразнить. Сальвадор усмехнулся. Он поднял руку и провел ею по своим прекрасным светлым волосам. В одну секунду я шел, а в следующую меня уже затащили в пустой класс и прижали к стене. Мои глаза расширились, я не ожидал, что он меня схватит. Если бы я мог дать себе пощечину, я бы это сделал. Я ожидал нападения от каждого в этой школе, но с каких это пор я перестал включать Зинетти в эту категорию? Там, где в моих глазах читался шок, во взгляде Сальвадора я видел почти маниакальную настороженность. Серый цвет, казавшийся вечной Арктикой, оживал голубыми искрами. — Послушай, малыш, — начал он тихим, сдержанным тоном. — Я не собираюсь тратить время зря, пытаясь защитить тебя. Ты не сможешь дать мне то, что я хочу, если собираешься потакать Хендерсону только потому, что он скучает по твоей заднице. Потому что если это так, то я даже не буду беспокоиться и все равно получу от тебя то, что мне нужно. Я не понимал, озноб, который я чувствовал, был из-за того, что он сказал, или из-за того, что его рука была у меня на груди. Жар, который он излучал, распространялся по моему телу, словно огонь. Кто-то должен был передать моему члену записку, что Сальвадор пытается меня убить, а не трахнуть. — Я оставил его не просто так, — выплюнул я, пытаясь оттолкнуть его. У Сальвадора перехватило дыхание, когда я положил руку ему на плечо. Он посмотрел вниз на то место, где мы соприкоснулись, а затем на мое лицо. Я воображал то, чего нет, да? Улыбка, которую он мне подарил, была жестокой, и все же она делала его похожим на ангела, жаждущего мести. — Ох, малыш. Не обманывай себя, что ты оставил по какой-то важной причине, кроме того факта, что он продолжал ставить свою невесту на первое место. И тебе просто наконец надоело быть его маленькой грязной тайной. Могу поспорить, часть тебя надеялась, что он вернется, и будет просить большего. Мое горло горело, а ноздри раздувались от его жестоких слов. Мне хотелось бы сказать, что он не прав, но то, что я был тайной Уилла, заставило меня чувствовать себя грязным и стыдиться этого. Любовь к кому-то не должна причинять боль. Симпатия к кому-то не должна заставлять вас чувствовать, что ваша жизнь – ошибка. Любить кого-то не должно считаться грехом. Так что, возможно, я действительно покончил с Уильямом в надежде, что он захочет меня больше, чем наследие, которое лежало у его ног. Я не был жестоким человеком, но сейчас, глядя на то, как Сал смотрел на меня, мне не хотелось ничего, кроме как ударить кулаком его милое личико. Черт возьми. Но я не стал бить его, и не потому, что было бы стыдно испортить ему нос, а потому что знал, что не достану до него. Вместо этого я нацелился в сторону его живота. Сальвадор отпустил меня с тихим стоном. — Не стоит недооценивать меня, Зинетти, — я выплюнул его имя так, словно оно было ядом у меня во рту. Его глаза обещали возмездие, а улыбка означала медленную смерть.