Ложь во спасение

Глава 14 Сальвадор Армандо засмеялся. Я же не нашел ни грамма юмора в открывшейся передо мной картине. Меня раздражало все в Теодоре Лайонсе. От его неряшливых кудрей, которые он никак не мог приручить, до того факта, что он был сыном судьи Лайонса. Но самое главное, от чего мои зубы скрипели всякий раз, когда он был рядом, это тот факт, что он был чертовым слабаком, который не мог быть честным с самим собой. — Ты закончил? — спросил я своего придурковатого кузена. — Нет, — невозмутимо ответил он. — Но пока оставлю это в покое. — Ты такой любезный, — саркастично произнес я. Его лицо снова стало каменным. — Кузен, если бы я был кем-то другим, я бы уже убил тебя. Он хлопнул меня по спине, направляясь к своему шкафчику, а суровость в его последних словах поразила меня. Он был прав, а я был лицемером. Когда я вошел в класс, Теодор уже сидел на своем месте. То, как он всем видом показывал, что не замечал, когда я рядом, было смешным. — Малыш, — усмехнулся я, садясь позади него. Он сел немного прямее. — Я думал, ты будешь более благодарным за кость, которую я бросил тебе под ноги. Поскольку я сидел под углом, я мог видеть, как сжалась его челюсть, когда он стиснул зубы. Чувство бессилия парализует. Какая польза от того, что у вас есть функционирующие тело, разум и чувства, когда жизнь делает вас неспособным устоять на ногах? — Слушайте все! — воскликнул профессор, и я сразу же отключился, поскольку мои мысли вернулись ко вчерашнему ужину. Когда вся семья собралась на импровизированный ужин, я знал, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Дядя Луи был застывшим, как мраморная статуя – и это было мое второе предупреждение о том, что сегодня вот-вот произойдет какое-то дерьмо. В такие моменты мне очень хотелось, чтобы мой отец был жив и мог обуздать дядю Лучиано. Черт, тот факт, что дядя Амадо не был мертв, а находился за решеткой, и, следовательно, его голос ничего не значил, был гребаным ударом ниже пояса. Я знал, что Армандо тяжело переживал из-за того, что не мог увидеться со своим отцом, но, по крайней мере, он имел возможность писать ему письма. Я бы отдал все на свете, чтобы снова увидеть подчерк своего отца на бумаге, даже если бы мне не разрешили общаться с ним. Скрежет отодвигающегося стула вывел меня из этих удручающих мыслей. Подняв в удивлении бровь, я заметил, что Теодор повернул стул ко мне. По моему лицу расплылась ухмылка. — Не можешь на меня налюбоваться, малыш? Он нахмурился. — Это для проекта, — выплюнул он. Что-то в моем лице, должно быть, говорило о том, что я понятия не имею, о чем речь. Он закатил глаза, но начал объяснять, что от нас требуется. Лайонс не был лучшим в нашем классе. Данный титул переходил от его бородки к Армандо и обратно, но с первого курса он всегда входил в пятерку лучших. — В этом семестре мы изучаем политическую теорию. У нас консерватизм. — Политическая мечта твоего отца, — пробормотал я. Теодор не стал защищать своего старика, и мне показалось это интересным, я мог бы использовать это в своих интересах. — К какому сроку? — спросил я. — В понедельник… — ответил он, ерзая на своем месте. — Нам уже нужно провести презентацию. На самом деле это было идеальное время. — Мы пойдем ко мне домой в пятницу после дебатов и закончим все, что нам осталось. Мое предложение его явно не обрадовало. И поскольку мне нравилось быть для него полным придурком, я вытянул ноги, вторгаясь в его личное пространство. — Не волнуйся, малыш, я не кусаюсь. Он снова поерзал на своем месте. — К т-тебе домой? — Да. Если только твой дорогой папочка не будет против, если я приду к тебе. Он сглотнул, и я увидел, как его кадык дернулся. — К тебе домой – звучит нормально. Профессор вручила нам листок, на котором было расписано то, как она хотела бы, чтобы мы выполнили задание. Оставшуюся часть занятия мы работали в основном молча. — Спасибо всем, что пришли, — обратился ко всем за столом дядя Лучано. Он сидел в центре, и его вид нервировал меня. Я вспомнил, как у руля был дядя Амадо, мой отец справа от него, а дядя Лучано слева. Мой отец – средний ребенок, и когда он женился на моей матери, – я не знаю, стало ли это в конце концов благословением или проклятием. Он был единственным, кто женился за пределами семьи, но поскольку дядя Амадо женился на итальянке, и его наследник был чистокровным итальянцем, бизнес моего отца к тому времени уже не имел большого значения. — Я знаю, что было много разговоров о том, в каком направлении мы будем двигаться после того, как моего старшего брата посадят в тюрьму, — он глубоко вздохнул, как будто был опечален таким поворотом событий. Нельзя было отрицать, что он всегда был амбициозным, и смерть моего отца, а также заключение дяди Амадо за решетку дали ему то, чего он всегда хотел. Но ему не хватало влияния, чтобы получить все. — Если его арест чему-то и научил меня, так это тому, что сейчас мы не можем отступить. Ублюдкам, которые сделали это с ним, придется заплатить, а поддержка, которую мы получим, если останемся на плаву, лучше, чем просто бросить все, опасаясь за собственные задницы. Я сжал руки под столом. Армандо закрыл глаза и глубоко вздохнул. Отлично. Вместо того, чтобы отступить от того дерьма, которое втянуло нас в эту неразбериху, он захотел пойти еще дальше. Прозвенел звонок, вернув меня в реальность. Тео изо всех сил старался уйти от меня как можно дальше. Можешь убегать, малыш, но далеко не уедешь. Когда наступило время обеда, я уже слышал сплетни, разнесшиеся по школе. Было что-то очень приятное в знании того, что все костяшки домино на своих местах. — Ты слышал о Кристиане? Я слушал разговор двух девушек передо мной. Они понятия не имели, что я стою у них за спиной, иначе, я уверен, разговор прекратился бы. Сучки пялились на меня, но не приближались, если рядом не было Армандо или Кристиана, поскольку они были более дружелюбны, тогда как я обычно вел себя как придурок. — …Зинетти? — Да, он в кабинете директора. Его отец уже в пути. Он так сильно избил другого студента, что его пришлось срочно доставить в отделение скорой помощи, потому что у него сломана челюсть. Проклятие. Я неправильно рассчитал, сколько пара нужно выпустить Крису. Дядя Лучано чертовски разозлится, и часть меня понимала, что это подорвет его планы по расширению. Иногда жизнь ставит тебе палки в колеса. Хотя, быть Томасом отстойно. Возможно, сломанная челюсть научит его не связываться с чужими игрушками. — Сплетни – это так безвкусно, — прозвучало рядом со мной мурлыканье Каролины, и две девушки, которые были передо мной, повернули головы. Я увидел смущение и намек на страх в их глазах. Она подождала, пока они не оказались вне пределов слышимости, прежде чем заговорить снова. — Ты у меня в долгу, — сказала она мне. — Мой отец будет в чертовски плохом настроении после всего ущерба, который причинил мой младший брат. — Возможно, я недооценил, каким вспыльчивым может быть Крис. Она фыркнула. — И все потому, что ты жаждешь чего-то, что ты… — Каро, — предупредил я. Все это ради моего отца, – бизнес, ничего более. — Ладно, давай пообедаем. Армандо уже стоял в очереди, выглядя при этом невозмутимо. Возможно, я неправильно рассчитал ущерб, который мог бы нанести Крис, но что-то подсказывало мне, что Армандо рассчитывал именно на такой исход. После того, как мы получили еду, Каро прямиком направилась к столику, стоящему сзади. Армандо посмотрел на меня с удивлением, но никто из нас не попытался ее остановить. — Привет, ребята, — сказала она, садясь рядом с Леанной. Армандо занял соседний с ней стул, и мне ничего не оставалось, кроме как обойти его и сесть рядом с Теодором. Маленькая бородка посмотрела на него испуганными оленьими глазами. Он выпрямился и замер, когда я сел. Я вытянул ноги, чтобы устроиться поудобнее и в тот момент, когда мое бедро коснулось его, он подпрыгнул на своем месте. — Привет, — Теодор наконец пришел в себя и поприветствовал Каролину хриплым голосом. — Дважды за день, Каролина. Можно подумать, что ты пытаешься украсть моего парня, — пробубнила Леанна. — Ты поэтому не позволяешь ему иметь друзей мужчин? — протянул я. — Тедди может говорить с кем захочет. — Тогда решено, мы можем остаться, — проворковала Каролина, захлопав в ладоши. Могу поспорить, что это был самый неприятный обед, который когда-либо ел Теодор, и я наслаждался тем, что никак не помог облегчить его страдания. — Теперь ты в моей власти, малыш, — тихонько прошептал я, что бы только он мог услышать.