Ложь во спасение

Глава 9 Теодор В субботу утром меня разбудил стук в дверь. Я застонал и на секунду задумался, а не проигнорировать ли, притворившись, что меня здесь нет, но даже если бы я так поступил, мой отец все равно ворвался бы внутрь. Дерьмо. Он каким-то образом понял, что Зинетти привез меня домой? Что бы он почувствовал, узнав, что я согласился на поездку с врагом? Я все еще пытался осознать вчерашнее дерьмовое шоу. Без сомнения, один из сотрудников рассказал моему отцу, во сколько я вернулся домой, поэтому он, вероятно, был доволен тем, что я посетил дебатный клуб. Мне было интересно, увидится ли он завтра с Уильямом в гольф-клубе. Осталось сто семьдесят пять дней. — Теодор! Голос по ту сторону двери принадлежал не моему отцу, поэтому я не спешил вставать с кровати. — Войдите! Джулия вошла с улыбкой на лице, и я мгновенно оживился. Не то чтобы мне не нравилось, что она здесь, но с тех пор, как я начал сам о себе заботиться, мой отец велел ей брать выходные, поэтому она обычно приходила только в будние дни. И поскольку никто никогда не ожидал, что судья Лайонс, отец-одиночка, будет принимать гостей, в этом не было необходимости. — Доброе утро, Джулия, что-то ты сегодня не очень хорошо выглядишь, — ухмыльнувшись, поприветствовал ее я. — Твоя лесть на меня не подействует. Поторопись и спускайся вниз, пока твой завтрак не остыл. Я тут же встал, потому что, если Джулия пришла за мной и приготовила что-то, это означало, что отца нет дома, и мне, по крайней мере, не придется иметь с ним дело. Как только я спустился вниз, меня встретил запах свежей выпечки. У меня потекли слюнки, когда я заметил стопку домашних лепешек. — Джулия, в понедельник утром первым делом я женюсь на тебе, если ты продолжишь готовить мне, — сказал я ей, потянувшись за лепешкой и откусывая ее. — Они все еще слишком горячие. От них у тебя заболит живот, осторожно. Я просто улыбнулся ей. Я любил Джулию, даже несмотря на то, что она считала, что если выйти на улицу зимой с мокрыми волосами или голыми ногами, то можно заработать простуду. — Это будет стоить каждой секунды боли, — сказал я, скатывая лепешку и откусывая большой кусочек. Она только игриво закатила глаза, но затем вздохнула и жестом пригласила меня сесть. — Как дела в школе? — спросила Джулия, помешивая что-то в кастрюле. — Да так себе. Я рад, что это выпускной год, и совсем скоро я смогу покинуть это место. Я быстро понял, насколько бесчувственно это прозвучало, когда увидел, как ее лицо осунулось. Она будет одной из тех, кого мне будет не хватать, – она и Лея. — Что я тебе говорила, Теодор? Не спеши взрослеть. Как только ты начнешь, ты не сможешь вернуться назад, — отругала она меня. Думаю, иногда она забывала, что возвращаться было не к чему. Став взрослым, я бы смог отдалиться от отца, а это было единственным, о чем я мечтал. Я слишком долго был связан долгом перед ним, и мне хотелось получить шанс расправить крылья и, наконец, стать свободным. — Я буду скучать по тебе больше всего, Джулия, — мягко сказал я. Мы оба знали, что я лгал. Леа заняла место номер один в моем сердце, и она слишком хорошо знала, что это произошло не потому, что она была моей так называемой девушкой. — Да, да, да, я обязательно скажу это Леанне. Я был уверен, что она не врет, и Леанна даже обиделась бы на секунду, но она лучше меня знала, каково это – оказаться в ловушке в доме, где твои родители отсутствовали девяносто пять процентов времени. Она знала, что наша клетка может растягиваться и иметь неограниченные средства, но, в конце концов, поводок все еще был на месте. Несколько минут спустя Джулия подала мне тарелку, и на ее лице отразилось то самое беспокойство, которое было у нее раньше. — Что-то не так? — спросил я и, схватив еще одну лепешку, свернул ее. — Давай, ешь, — отмахнулась она от меня. — Еда остынет. Я сделал, как она просила, хотя мне все еще казалось, что что-то не так. Съев половину своей порции, я больше не мог наслаждаться лепешками, потому что чувствовал напряжение, и из-за того, что я сказал то, что расстроило Джули, еда стала пресной на вкус. — Что происходит, Джули? Ты редко приходишь сюда по выходным. Из нее вырвался тяжелый вздох, не предвещавший ничего хорошего. Она открыла рот, и мне показалось, что я съежился на краешке стула, ожидая, что она скажет. Она тут же закрыла его, и я тихо застонал. Когда она, наконец, заговорила, я уронил недоеденную лепешку. Из всего того, что она могла бы сказала, этого я ожидал меньше всего. — Твой отец сказал, что больше не нуждается в моих услугах, — сказала она мне, и я несколько секунд ошеломленно смотрел на нее, прежде чем смог ответить. В этом не было никакого смысла. Еще один человек, который в итоге ушел. Мои веки вдруг отяжелели, а горло сжалось. Я отогнал это чувство. Если и было что-то, чего судья Лайонс не терпел, так это слабость. Когда я был ребенком, росшим без матери, то вспоминал все случаи, когда начинал плакать, и вместо того, чтобы утешить меня, отец напоминал мне, что мужчины не плачут. Мне потребовалось несколько секунд, но я восстановил самообладание, когда снова заговорил ровным тоном. — Когда? — Мой последний день был вчера, — мягко ответила она. Мне даже не нужно было уточнять, предупредил ли ее отец. Опустошение на ее лице говорило само за себя, и единственная причина, по которой она была здесь, – это я. Когда я был совсем маленьким, я ходил за Джулией по пятам, пока она убирала и готовила. Будучи единственной женщиной в моей жизни, я был очарован ею. Когда отец был рядом, она была отстраненной – все еще вежливой, но холодной. Тогда мне было больно видеть, как она то проявляла ко мне нежность, то вела себя так, будто не знала. Только когда я стал старше, я понял, что она делала это по какой-то причине, и этой причиной был мой отец. — Видишь, я же говорил, что буду скучать по тебе больше всего, — попытался я пошутить, но получилось слабо. — О, Теодор, — вздохнула она. — Я не ожидала, что это произойдет. Ты ведь знаешь, что я бы тебя не оставила, да? Я кивнул. — Всякий раз, когда тебе понадобится помощь, ты всегда можешь отправиться туда, где живет другая сторона, и я буду рада принять тебя. Во рту у меня было сухо, когда я пытался глотнуть. — Что подумает твой муж? — прохрипел я с легкой улыбкой. Она поджала губы, но я увидел, как напряжение покинуло ее плечи. — Это должно было случиться только следующим летом, — сказала она, и я знал, что она права. — Это не прощание навсегда, ясно? Когда Джулия протянула руку и взяла мою ладонь в свою, слегка сжав ее, я кивнул. К воскресенью дом показался мне слишком большим для нас с отцом. В комнатах, казалось, звенело эхо тишины, а кухня, где Джулия проводила большую часть времени, была безупречно чистой. Внезапно я почувствовал себя просто посторонним в собственном доме. В этом месте не было ничего моего, даже комната. Почувствовав, что стены внезапно сомкнулись надо мной, я рванул с места и побежал.