Ложь во спасение

Глава 10 Теодор Оставалось сто семьдесят пять дней, а я уже задыхался. Бег был тем, в чем я был хорош. Я был экспертом в бегстве от своих проблем. И были ли они вообще проблемами, если мне не приходилось сталкиваться с ними лицом к лицу? Так прошла большая часть моего воскресного утра. Как только Джулия ушла, я не мог оставаться дома и побежал. Я бежал, пока не перестал чувствовать ног. Потом пробежал еще немного, когда в моей голове возник голос отца. Мое дыхание стало прерывистым, а бока заболели, когда я услышал голос Уильяма, но все равно бежал. Вчера вечером я был слишком измотан, чтобы думать, но теперь мог признать, что переборщил. Мои ноги чертовски болели, потому что я не привык к таким физическим нагрузкам. Шаги были медленными, и у меня болели те места, о которых я даже не подозревал. Отец не ждал меня, когда я спустился вниз в понедельник утром. Думаю, он решил, что уже достаточно испортил мне жизнь за прошедший месяц, и решил дать некоторую отсрочку. Повезло. Обычно, я не завтракал, но сегодня утром меня сильнее всего поразило то, что Джулии больше нет рядом. Это действительно заставило меня задуматься обо всем дерьме, которое я воспринимал как должное. Конечно, именно в то утро я был голоден, так как накануне вечером пропустил ужин. К тому времени, как Леанна забрала меня, я был в отвратительном настроении. — Сегодня утром нет еды? — она выжидающе посмотрела на меня, и я почувствовал, будто меня ударили. — Джулия у нас больше не работает, — процедил я сквозь стиснутые зубы. Леанна едва успела тронуться, но эти слова заставили ее нажать на тормоза. Поскольку я все еще не пристегнул ремень безопасности, моя голова ударилась о приборную панель. — Ох, черт, прости! — Сначала Сал, теперь ты, — рявкнул я. — Твой отец уволил Джулию… подожди… что ты имеешь в виду, говоря «сначала, Сал»? Леанна снова нажала на тормоз, но на этот раз я уже был пристегнут. — Леанна! — рявкнул я. — Подожди, повтори-ка, — она указала на меня пальцем. Прежде чем она смогла продолжить, я прервал ее. — Да, мой отец выгнал Джулию. В субботу она приготовила мне прощальный ужин, хотя он уволил ее еще в пятницу. Леанна отпустила руль одной рукой, пренебрежительно помахав ею перед моим лицом. — Нет, я хочу услышать о Сальвадоре, — потребовала она. Мои плечи опустились. — С Уильямом дела обернулись не очень хорошо, — выдохнула я. — Находиться в его классе будет сложно. Казалось, так легко сказать, что прошел уже год, но по большому счету год – не такой уж большой срок. Я думал, все уже в прошлом, но потребовался всего один день, который убедил меня в обратном. Теперь я боялся того, на что может пойти Уильям. Часть меня осознавала, что мне пришлось бы встретиться с ним рано или поздно, но меньше, чем через год я смогу уйти, не оглянувшись назад. — А Сал? — Он все понял, — я издал невесёлый смешок. Леа ахнула. Она понимала, какой силой он теперь обладал. Он мог бы сообщить об этом моему отцу, и мне настал бы конец. — Как? Я посмотрел на нее. — Потому что Уильям – придурок. — Вот это да. Я уверена, что уже упоминала об этом примерно тысячу раз. Она действительно так говорила, но я не слушал. Когда тебе не хватает любви, ты готов довольствоваться любыми чертовыми крохами. Леа свернула в противоположную от школы сторону. — Нам нужен кофеин, а мне пончик. Я мало ела все выходные. Последняя часть прозвучала как смущенное бормотание. Я даже не удосужился сказать ей, что моему отцу не понравится, когда дежурный отметит мое опоздание. Я мог бы бросить ему в лицо, что так произошло потому, что он уволил человека, который кормил нас. Когда мы добрались до школы, прошла уже половина первого урока. Учительница только подняла бровь, ясно видя причину, по которой мы опоздали, но поскольку эта школа полностью финансировалась за счет пожертвований выпускников и родителей учеников, она мало что могла сказать. Моя жизнь рухнула ровно в ту секунду, когда я подумал, что смогу не обращать внимания на Сала. И только когда я сел на свое место, вид его начищенных туфель Ferragamo на столе заставил меня вспомнить, что у нас есть незаконченные дела. — Ты не возражаешь? — я указал на свой стол, намекая, чтобы он убрал ноги. Та самая отвратительная ухмылка промелькнула на его лице, и я подумывал о том, чтобы вылить свой восхитительный кофе на его идеально светлую голову. И это стало бы чертовски сильным повышением серотонина. — Вообще-то возражаю, — сказал мне Сал. — Мистер Лайонс, есть ли причина, по которой вы мешаете мне вести урок? — огрызнулась на меня учитель. Ага. Она явно была недовольна тем, что мы зашли сюда с кофе. Я посмотрел на Сала, но засранец убрал только одну ногу, отведя правую в сторону, освобождая мне лишь минимум пространства. Он приподнял бровь, будто давая понять, что я могу попробовать его упрекнуть. Я стиснул зубы, но не захотел устраивать сцен. Не тогда, когда профессор уже злилась на меня. Я неуверенно сел, и его нога, прижатая к моему бедру, отвлекала меня. Профессор продолжала, а я не мог сосредоточиться ни на одном ее слове. Нога Сала была похожа на горячее клеймо, пылающее, готовое оставить метку на моей коже. — Хватит ерзать. Дрожь пробежала по моему затылку от низкого, угрожающего шипения Сала. Мне бы не пришлось корчиться, если бы этот засранец просто убрал свою чертову ногу. — Мистер Лайонс, — профессор еще раз позвала меня по имени, и я внутренне застонал, потому что не обращал внимания на лекцию. — Как вы относитесь к книге? Из-за всего происходящего в моей жизни в последние дни, я не стал перечитывать «Скотный двор». — Люди, обладающие властью, всегда стремятся к еще большей власти, — ответил я. Позади себя я услышал фырканье Сала. — Вы хотите что-нибудь добавить, мистер Зинетти? — Я думаю, это прекрасный пример того, как угнетенные легко становятся угнетателями, получив немного власти. — Кто-нибудь желает еще что-то добавить? — спросила профессор. Если бы нога Сала не прижималась ко мне, отвлекая, я бы рассмеялся, когда рука Леи взлетела вверх. Учитель, казалось, была почти раздражена этим. — Миссис Ливингстон… —Я думаю, что то, о чем говорит мистер Зинетти, неверно, — начала Леа. В классе раздалось еще одно фырканье, и мне не пришлось оборачиваться, чтобы понять, что оно исходит от Армандо. — Он говорит, что любой, кто когда-то был угнетен, станет угнетателем. Я согласна с Теодором. Книга описывает человеческую природу и то, как мы все боремся, получив власть. — Но человеческая природа снова и снова показывает нам, что как только люди, работающие ради своей власти, оказываются в таком положении, то думают, что знают, что с ней делать. И поэтому вместо того, чтобы полагаться на демократию, они пойдут по пути диктатуры из-за собственной глупости и невежественности, — холодный тон Армандо усилил спор. Я наклонился немного вперед, чтобы видеть лицо Леи, и, конечно же, рассмотрел, как она стиснула зубы. После последней реплики Сал мгновенно положил вторую ногу на мой стул, фактически заключив меня в клетку. Я обернулся. Его глаза не были ледяными, но выглядели угрожающе. Он ухмыльнулся мне и открыл рот. Я приготовился к его насмешке, но вместо этого он присоединился к дискуссии. — Возьмем, к примеру, Барта Лайонса, — сказал он, повернувшись к учителю, но я знал, что он разговаривает со мной. — Он вырос в приемной семье. Закончил колледж, и это достойно восхищения, но как только он почувствовал вкус власти, решил погубить всю свою мораль. Послышалось несколько смешков, и в тот момент мне хотелось провалиться сквозь землю или стать невидимкой. Не то чтобы это было возможно, даже если я бы захотел. Леа повернула голову в нашу сторону и посмотрела прямо на Сала. — Смотри, твоя бородка4 разозлилась на тебя. Но она не может ничего сказать, ведь ее отец точно такой же засранец, — усмехнулся Сал, наклонившись к моему уху. Прозвенел звонок, и он убрал ноги с моего стула, встав за мгновение до того, как я смог собраться с силами и что-то ответить. Проходя мимо моего стола, этот ублюдок схватил мой кофе. — Позже, малыш.