Ложь во спасение

Глава 8 Сальвадор 18 лет. Ребра пиздец, как болели. Каждый вздох получался прерывистым, а от боли, пронзающей тело, хотелось кричать. Усилия, которые я прилагал каждый день, чтобы ходить по чертовым коридорам и делать вид, что все в порядке, были достойны гребаного Оскара. Армандо посмотрел на меня, а затем снова на закрытые двери, из которых мы только что вышли. — Они трахаются, не так ли? — он произнес вслух то, о чем я уже успел подумать. От его точного наблюдения у меня отвисла челюсть. Учитель по дебатам смотрел на Теодора Лайонса взглядом хищника. Я знал это наверняка, потому что точно так же относился к этому маленькому засранцу. Вот только в глазах учителя было что-то еще – что-то собственническое. — Похоже на то, — пробормотал я, подходя с ним к парковке. Из всех кузенов и членов семьи – Армандо был моим любимчиком. И не только потому, что мы были ближе по возрасту, но и потому, что он понимал меня настолько, что некоторые мысли мне не было нужды озвучивать. Его темп был медленным, и я знал, что он делал так специально несмотря на то, что я ни разу не жаловался на боль, которую испытывал. Мы добрались до наших машин, и Армандо остановился, прежде чем открыть дверь. — Ты думаешь, мы сможем использовать эту информацию в своих интересах? — Я с этим разберусь, — ответил я ему. В нашей семье произошло множество перемен, и большинство из них были не из приятных. Империя Зинетти рушилась. После смерти моего отца и заключения отца Армандо в тюрьму, поместье Зинетти превратилось в настоящее змеиное логово. Армандо, казалось, был единственным, кому я мог доверять. Я ничего не имел против близнецов, но их отец принимал в делах активное участие. Пока мы не узнали, кому можно доверять, лучше было держать близнецов на расстоянии. Увидев, что Армандо уходит, я посмотрел на часы и направился в сторону школы. Теодор должен был выйти в любую секунду, если только не трахался с профессором. При мысли об этом мои губы скривились. *** Теодор с осторожностью посмотрел на меня испуганными глазами. Он сидел прямо и боялся пошевелиться, хотя места в моем джипе было более чем достаточно. Несмотря на то, что я сделал ему выгодное предложение, он смотрел на меня так, будто у меня две головы. Возможно, он раздумывал, стоит ли ему заключать сделку с дьяволом. Эта мысль заставила меня ухмыльнуться, от чего Тео поерзал на своем сидении. — Мне не нужна твоя помощь, — наконец сказал он, и я крепче сжал руль. Я не показал своего раздражения, потому что эмоции, как положительные, так и отрицательные, можно использовать в качестве инструмента против тебя, и если моя семья чему-то меня и научила, так это тому, что главное — показывать равнодушие. — Что ты имеешь в виду? — спросил я, растягивая слова. Я видел беспокойство на его лице и то, как напряглись мышцы на его шее, когда он сглотнул. — Я уже все уладил, — выпалил он. Без всякого предупреждения я ударил по тормозам. Если бы не ремень безопасности, Тео врезался бы лицом в приборную панель. — Какого хрена, Зинетти! Я приподнял бровь, глядя на него. Тот факт, что этот маленький засранец имел наглость разозлиться на меня, был впечатляющим, если бы меня не раздражало его наивное отношение. — Ты становишься слишком храбрым, львенок, — подразнил я. Он пристально посмотрел на меня. Я видел, как вздымалась и опускалась его грудь. — Я мог бы заставить тебя исчезнуть здесь и сейчас, просто чтобы доказать, что на самом деле ты ни с чем не разобрался. Он стиснул зубы, но ничего не ответил. Я воспринял это как знак, чтобы продолжить движение. Теодор был явно недоволен мной, и что-то в этом осознании доставляло мне огромное удовольствие. Когда я был в нескольких кварталах от его дома, я остановил машину – на этот раз плавно, не как раньше. — Мы же не хотим, чтобы папочка разозлился, не так ли? — спросил я с сарказмом. Его губы все еще были сжаты в жесткую линию, а глаза горели яростью. Я ждал, что он меня отчитает, почти желал этого, но, в конце концов, он вышел из машины, не сказав больше ни слова. Я не ожидал, что у Теодора Лайонса, человека, на которого нападали в школе, действительно есть стержень. Я пытался помочь ему, но он отказался, и думаю, именно это разозлило меня больше всего. Он должен был встать на колени и благодарить меня за попытку помочь. Конечно, у меня были свои причины помогать ему, но это лучше, чем иметь дочь сенатора в качестве запасного варианта. Я все еще клокотал от ярости, подъезжая к поместью Зинетти. Припарковавшись, я застонал, заметив, что все машины на подъездной дорожке на месте. В доме, должно быть, кипела жизнь. Когда семья собиралась вместе, это не сулило ничего хорошего. Войдя в дом, я проверил свой телефон и не обнаружил ни одного сообщения или звонка от Армандо. Отсутствие новостей от него могло означать что угодно. Первая – мне не о чем беспокоиться, или, вторая – случилось какое-то дерьмо, которое его задержало. Подняв голову, я заметил слоняющихся туда-сюда мужчин. Некоторые кивнули мне, другие проигнорировали. Меня устраивал такой расклад. Я просто хотел побыстрее попасть в свою комнату и ни с кем не разговаривать. Моя нога едва успела коснуться первой ступеньки лестницы, когда я услышал, что кто-то назвал мое имя. — Сал, мой мальчик, иди сюда. Я вздрогнул от голоса дяди Луи. Обернувшись, я увидел, что он сидит за обеденным столом, а справа от него находился засранец-Армандо, наблюдавший за мной с ухмылкой на лице. Он не предупредил, что у нас полный дом людей, иначе я бы сбежал или пробрался через задний двор, оставив его одного разбираться с дядей Луи. — Дядя Луи, — пробормотал я, садясь слева от него. Дядя Луи на самом деле не был нашим родным дядей. Он не был Зинетти, но был рядом с самого начала, когда взял нас, бездомных, под свое крыло, став кем-то вроде двоюродного дедушки. Обычно я не возражал против бессвязной болтовни старика, но сегодня мне не очень хотелось ее слушать. — Давай садись, садись. Расскажи мне, как у тебя дела. — Да, Сал, я только что рассказывал дяде Луи все о команде по дебатам. Дядя Луи не сводил с меня глаз, и то, как он улыбнулся, напомнило мне черепаху, потому что он был лысым и не удосужился надеть зубные протезы. В выражении его лица не было ничего фальшивого. Его искренне интересовало, чем мы занимались в школе. — Я знал, что Амадо и Дженнаро приняли правильное решение, зачислив тебя в эту школу. Только Лучано выступил против этого, заявив, что Зинетти не нужна ученая степень, чтобы получить власть. Презрение в тоне Луи было очевидным. Он не был поклонником нашего дяди Лучано. Черт возьми, кроме близнецов, никто им не был. Он был силой, с которой приходилось считаться. Лучано был убежден, что наличие друзей означает, что ты самостоятельно раздаешь ножи, которые они потом воткнут тебе в спину. Дядя Амадо и мой отец Дженнаро знали, что в эту новую эпоху нужно нечто большее, чем просто диплом о среднем образовании, и наша нынешняя школа будет отлично смотреться в резюме, практически гарантируя нам поступление в любой колледж по нашему выбору. — Грубая сила в наши дни ни к чему не приведет, — задумчиво добавил Армандо. Я вытянул шею и оглянулся, чтобы убедиться, что никто не подслушивал наш разговор. Наш дом – змеиное логово, и ты не знал, когда и кто мог притаиться за углом, ожидая услышать информацию, которую потом с легкостью мог использовать против тебя. Когда мы были детьми, времена были намного проще – тогда наши с Армандо отцы прикрывали нам спины. Но Амадо сидел в тюрьме, а мой отец был мертв. Амадо был первым, кто предложил развивать нашу империю другими способами. Он знал, что для того, чтобы выжить следующим поколениям, придется адаптироваться. Вот почему Армандо был решительно настроен на то, чтобы мы получили образование. Он хотел выполнить пожелания своего отца относительно семьи, даже если все остальные считали, что в этом больше нет необходимости. «Держи голову выше. Не доверяй никому. Приспосабливайся». Это были последние слова, которые мой отец сказал мне перед тем, как его посадили за решетку. Теперь, даже если бы я хотел узнать, какие планы у него были на будущее, это было бы слишком подозрительно. У стен повсюду были глаза и уши. Вот почему я должен был сделать все, что было в моих силах, чтобы помочь Армандо. Даже если мне было неприятно это признавать, я нуждался в Теодоре Лайонсе больше, чем он во мне.