Ложь во спасение

Глава 6 Теодор К концу недели я был выжат как лимон, но меня радовала мысль, что впереди выходные, чтобы расслабиться и перестать постоянно быть настороже. Встреча с Салом заставила меня задуматься о том, что меня ждет после окончания школы. Леа ждала меня у моего шкафчика. — Я пойду с тобой. — Мне не нужно, чтобы ты присматривала за мной, Леа. Я прекрасно могу сам о себе позаботиться. Мне не нравится, когда меня избивают, но мы знаем, что это просто более простой вариант. Если я буду сопротивляться, что это даст? Не просто еще одно избиение, но и гнев моего отца. Кроме того, твоя мать позволила тебе пропустить этот год, потому что она пытается сделать из тебя леди. — Пошел ты, — ухмыльнулась она и толкнула меня в плечо. — Я действительно не хочу быть этой тупой дебютанткой. Иногда мне хочется быть мальчиком. Моим братьям легче. Я выразительно поднял бровь. — От твоих братьев ожидается, что они пойдут в политику, хотят они того или нет. Я был в таком же положении, но единственная разница заключалась в том, что я мог выбрать, в какой колледж мне сбежать. Возможно, это была плохая идея, но я решил, что если окажусь на столь необходимой дистанции от отца, мои яйца каким-то образом вырастут в десять раз больше, и я просто скажу ему, чтобы он отвалил. — У меня нет даже такой возможности, — выплюнула Леа. — Для меня никаких речей и дебатов. Меня подготавливают к тому, чтобы стать конфеткой в красивой обертке для какого-нибудь влиятельного гавнюка. — Они не могут сделать из тебя ту, кем ты уже являешься, — подразнил я с улыбкой. Когда я начал смеяться, она ударила меня кулаком по плечу. — Есть ли кто-нибудь, кто тебя не бьет, Лайонс? Мы с Леей обернулись, чтобы посмотреть, кому принадлежал этот насмешливый тон, раздавшийся сзади. Два Зинетти решили остановиться и помотать нам нервы перед уходом. Сал ухмыльнулся мне. Мой дурацкий желудок сжался, и я внутренне проклял себя, потому что не должен был так реагировать. Он выглядел хорошо. Его галстук теперь был развязан, а верхняя пуговица рубашки расстегнута. Рядом с ним был Армандо. Наши взгляды встретились, но, в отличие от Сала, выражение его лица не было насмешливым. Оно было пустым. Его пренебрежительный взгляд переместился с меня на Лею. Я видел, как он быстро отвел глаза, а затем обернулся, как будто мы были для него лишь тратой свободного пространства. — В любом случае, — сказала Леа, быстрее, чем я, оправившись от шока. — Ты хочешь, чтобы я вернулась и забрала тебя после дебатов? Я покачал головой. — Я вызову «Uber», — сообщил я ей. Она кивнула. Я начал было уходить, но она притянула меня за рукав. — Тео, — не Тедди, как она обычно ко мне обращается, так что она говорила серьёзно. — Не позволяй себе возвращаться туда, ладно? — Все будет хорошо, обещаю, — солгал я, подмигнув, надеясь, что это сделало мои слова более правдоподобными. Или, может быть, мне тоже хотелось в это верить. Занятия по дебатам проводились на нижних этажах. Добравшись до двойных дверей, я глубоко вздохнул, прежде чем войти. По правде говоря, мне нравилось приходить сюда. На первом курсе это место было моим убежищем. Ученики в этом классе были детьми родителей из круга общения моего отца. Это позволило мне сбегать, фактически никуда не сбегая. По мере того, как карьера моего отца росла, росло и презрение за пределами этих стен. Но здесь все было в порядке, потому что мы все были на одной стороне закона – на правой. В этой школе не было «правой» стороны. Не тогда, когда все либо хотели переспать с «врагом», либо дружить с ним, потому что наличие такого друга приносило пользу в будущем, когда пришлось бы идти по скользкой дорожке, чтобы добиться чего-то в карьере. Поэтому, когда меня сделали изгоем, все последовали их примеру. Но почему-то здесь все было в порядке, потому что все знали, что правильно, а что нет. В прошлом году все изменилось. Покачав головой, я открыл дверь, зная, что опоздал. — Ах, Теодор, вот ты где, — Уильям Хендерсон приветствовал меня слащавой улыбкой, скрывающей яд в глазах. — Тебе придется остаться после уроков, чтобы кое-что обсудить, так как ты пропустил летние собрания. Блядь. — Хорошо, — выдавил я, направляясь к своему месту. У меня закружилась голова, и я просто знал, что мне нужно уйти как можно дальше, чтобы подумать. Хотя раньше мне нравилось сидеть в первых рядах и наслаждаться успокоением, которое оказывало на меня это место. Я с легкостью потянул за галстук, пытаясь впустить в легкие больше кислорода. Как будто это могло помочь моему мозгу лучше формулировать мысли. Кто-то выдвинул для меня стул, и я, не раздумывая сел, стараясь отдышаться. Я не мог поднять глаза, чтобы понять, смотрел ли на меня мистер Хендерсон. Не то чтобы мне нужно было видеть, потому что я чувствовал жжение от его взгляда, пронизывающее каждый дюйм моего тела, которое уже забыло о нем. Уильям Хендерсон, или Уилл, как его здесь называли, потому что ему нравилось быть на более близком уровне со своими учениками, был «крутым» учителем. Кто-то, на кого мы все могли бы равняться, потому что он был нами – или тем, кем мы будем через несколько лет. Его отец был членом политической элиты округа Колумбия. Он получил эту работу для того, чтобы его послужной список выглядел увесисто. Двадцатичетырехлетний молодой человек с пронзительными карими глазами, темными волосами, всеми необходимыми классами и этикетом, а также внешностью, которая могла бы соперничать с модельной. Он был обаятельным и умным, а еще он был геем. Факт, о котором не все знали, потому что на него были возложены определенные обязанности. И хотя все хотели верить, что произошли перемены, и общество развивалось, элита и политики, конечно, хвалили эти изменения, но не применяли их. Я мысленно подбодрил себя и осмелился поднять голову. Черт. Он смотрел на меня. Я не должен был удивляться. Сначала я подумал, что он наконец-то стал тем другом, которого я искал. Леа была великолепна и все такое, но у нее не было члена, поэтому она не получала и половины того дерьма, с которым я сталкивался изо дня в день. Он был добр ко мне, немного обидчив, но, когда ты не получал любви нигде больше, это казалось достаточным. И так, я позволил себе поверить, что он был просто дружелюбным. Когда он впервые со мной флиртовал, я не мог в это поверить. Это было приятно, ведь, само собой разумеется, что исследовать мою сексуальность в этих кругах было непросто. Уильям думал о том же. За пару месяцев он превратился из просто друга во все для меня. Но делать кого-то всем своим миром, когда ты в его мире ничем не являешься, было совсем неразумно. Мои щеки горели, а горло сжималось от унижения, когда я вспоминал, как я позволял Уильяму обращаться со мной. Обсуждения продолжались, пока урок не закончился. Я вздохнул с облегчением, схватил свои вещи и уже был готов бежать, когда человек рядом со мной преградил мне путь. — Куда ты бежишь, малыш? — Сал поднял бровь, глядя на меня. Напряжение нервов в моем теле, которые и так уже были как оголенные провода, только усилилось. Он был тем, кто выдвинул для меня стул. Я огляделся, люди почти покинули комнату. Сал был здесь со своим кузеном Армандо. Если бы я не спешил и не был растерян из-за того, что мне пришлось вернуться сюда, мне бы показалось странным, что именно они из всех людей остались здесь. Армандо был на дюйм или два ниже Сала, но шире в плечах. Волосы у него были темно-каштановые, зачесанные назад, и, в отличие от остальных кузенов, он носил красиво подстриженную бороду. Его янтарные глаза всегда смотрели на тебя с пренебрежением. Я открыл рот, но не смог произнести ни слова. — Я буду ждать тебя в своем кабинете, Теодор, — сказал Уильям, направляясь к задней двери, ведущей в его кабинет. Дерьмо. — Подвинься, Зинетти, — выплюнул я. Мой тон заставил его удивленно поднять бровь. — Становишься немного смелее, не так ли? Может быть, так и было. Или меня просто загнали в угол, и я ответил. Я положил руку ему на грудь, чтобы оттолкнуть, что застало Сала врасплох. Почувствовав, насколько хороша и тверда его грудь, я осознал сразу две вещи: во-первых, я зачарованно смотрел, как мои бледные руки прижимались к его темно-синему пиджаку, и, во-вторых, я непроизвольно зашипел, тем самым подтверждая свои прежние подозрения. Он мгновенно отреагировал. Его взгляд стал холодным и отстраненным. — Какого черта ты делаешь, львенок? Прежде чем кто-либо из нас успел ответить, из своего кабинета вышел Уильям Хендерсон, выглядевший разозленным тем, что я заставляю его ждать. — У меня нет времени ждать тебя целый день, Теодор. Осталось сто семьдесят пять дней, и я был в полной заднице.