Ложь во спасение

Глава 3 Теодор Старшая средняя школа.

17 лет.

Мой желудок скрутило от боли, когда желчь подступила к горлу. Вдохи были прерывистым, пока я пытался восстановить дыхание. Некогда холодная плитка теперь нагрелась под моей щекой. Мне нужно было встать, но я не мог найти в себе силы сделать это. Я ненавидел эту школу. Я ненавидел своих одноклассников. Но больше всего я ненавидел себя за слабость. Было легко сказать, что надо постоять за себя, или что слабость – это состояние ума, но на деле слова это одно, а действия совсем другое. Иногда было невозможно сделать хоть что-то. Прозвенел первый звонок, и я понял, что мне нужно собраться с силами, чтобы попасть на первый урок выпускного класса. Я слышал, как ученики спешили добраться до своих кабинетов. Глубоко вздохнув, я медленно сел, проверяя, нет ли на моем теле синяков, но, к счастью, не в этот раз. Я схватил сумку и подошел к зеркалу. В уголке моего рта было немного крови, а губа кровоточила из-за того, что я ее прикусил. Умыв лицо, я провел рукой по своим каштановым кудрям и вздохнул. Я не знал, какую выгоду, по мнению моего отца, он получил, отправив меня в эту школу. Он построил свою империю, будучи ханжеским засранцем. Чего он ожидал, переведя меня в школу, где половина учеников была связана людьми, членов семьи которых он отправил в тюрьму? У отца было много планов на меня, он хотел восстановить имя Лайонсов, и я был идеальной пешкой, чтобы добиться этого. Он пообещал мне свободу, если я выполню то, о чем меня просили. Это была единственная мысль, позволяющая мне оставаться на плаву. Во имя свободы делались гораздо худшие вещи, поэтому я не беспокоился о том, что это со мной сделает, пока у меня был способ избавиться от отца. Я взглянул на часы и увидел, что прошло уже пять минут после первого звонка. Если бы пришлось задержаться еще дольше, стало бы только хуже. Меня бы отметили как опоздавшего, а если бы замечаний было слишком много, меня бы исключили, и тогда то, что только что произошло, было бы ничем по сравнению с гневом моего отца. Мне хотелось спрятаться в туалете еще немного, но вздохнув, я открыл дверь и пошел на свой первый урок. Частная академия Джефферсона была одной из самых богатых школ в стране. Единственной причиной, по которой я поступил, была моя фамилия. Видите ли, имена что-то значили в этом мире. Они пользовались престижем. Мы все были просто собаками с необычной родословной. Мое сердцебиение на секунду участилось, когда я заметил краем глаза, что кто-то приближается. Их шаги были едва слышны, но мне следовало ожидать этого от человека, идущего по тому же коридору, что и я. Ко мне шел Сальвадор Зинетти, или, как его все называли, Сал. Он был высоким, выше моих пяти футов девяти2 дюймов, но, возможно, это потому, что он был худощавым и выглядел царственно. Когда дело касалось внешности, его называли изгоем Зинетти. Все они были темноволосыми и загорелыми, в то время как он унаследовал скандинавские гены своей матери. У него была бледная кожа, временами напоминающая на фарфор, высокие скулы и глаза, нечто среднее между голубым и серым цветом. Лицо его всегда было бесстрастным. Ходили слухи, что его мать умерла вскоре после его рождения. Заключение его отца под стражу было тем, что попало в заголовки газет, а затем он умер в тюрьме. Я был уверен, что после этого он не покажется здесь, но вскоре он ходил по этим коридорам так, будто они принадлежали ему. Как вы уже догадались, судьей, вынесшим приговор его отцу, был мой отец. Моя кожа покрылась мурашками, когда я понял, что мы сейчас столкнемся. У меня сегодня уже было одно избиение. На еще одно у меня не было настроения. Я громко сглотнул, когда мы проходили мимо друг друга. Я не хотел, чтобы этот придурок знал, как я на него реагировал. Он ничего мне не сделал. Пока. Но он также не мешал своим друзьям и семье угрожать мне, как будто я был их личной боксерской грушей. Итак, по моему мнению, он виновен за бездействие. Я опустил голову и продолжал повторять про себя молитву, желая стать невидимым и не вступать ни с кем в контакт. Пройдя половину пути, я не удержался и посмотрел на него, и тут же пожалел об этом. Он шел гораздо медленнее, чем я. Словно почувствовав на себе мой взгляд, он вытянул шею, и я приготовился к его мести. Люди постоянно творили ужасные вещи, но когда их ловили, они хотели, чтобы в этом был виноват жертвенный агнец3, и, к несчастью для меня, в данном случае – это я. Этот придурок ухмыльнулся мне. Я почувствовал, как холодок пробежал по моей спине, когда поймал его взгляд. Он как будто знал, что я жду, пока он набросится на меня за то, что мой отец сделал с его отцом, и его раздражала мысль, что он доводил меня до бешенства. Его взгляд был хищным, как будто я смотрел в глаза змее. Я отвернулся от него, но не раньше, чем заметил, что его ухмылка стала еще более насмешливой. Я сглотнул. Если он хотел отомстить, то это был его последний шанс, потому что я сразу же избегал подобных столкновений, если чувствовал опасность. Мой отец управлял моей жизнью, пока мне не исполнится восемнадцать. После этого мне было бы уже все равно, что мне придется сделать, чтобы выбраться из-под его каблука. Улицы казались раем по сравнению с жизнью в его особняке. Что, черт возьми, со мной не так? Сал ничего не предпринял, чтобы досадить мне. Возможно, его просто не волновала такие мелочи, вроде попыток уничтожить меня. Я предполагал, что у Зинетти есть дела поважнее. Когда я добрался до своего класса, дверь уже была закрыта. — Еще один год, — прошептала я, прежде чем открыть ее. Пробыв в этой школе некоторое время, я уже был знаком с миссис Ноулз. Она была темнокожей женщиной средних лет, и старела очень изящно, но это не означало, что она не могла быть пугающей, когда хотела. Она зло посмотрела на меня. — Вы опоздали, мистер Лайонс, — отругала она меня, но я увидел выражение жалости на ее лице, когда она окинула меня взглядом с ног до головы. — Прошу прощения, — пожав плечами, пробормотал я. Не было необходимости лгать и говорить ей, что это больше не повторится, ведь мы оба знали, что это произойдет, и она ни черта не могла с этим поделать. Когда ваша семья пожертвовала школе сотни тысяч долларов, это делало вас неприкасаемым. Мои одноклассники разом посмотрели на меня, и я услышал смешки и шепот. Моя маска уже была на месте, и я быстро осмотрел комнату, чтобы увидеть, есть ли там кто-нибудь из моих знакомых. Моя подруга Леа тепло улыбнулась мне. Она сидела впереди, и все места рядом с ней уже были заняты. Расправив плечи, я прошёл к последнему ряду, где ещё оставалось несколько свободных мест. Я справлюсь. Осталось всего сто восемьдесят учебных дней, и я буду свободен. Миссис Ноулз начала объяснять программу, когда дверь снова открылась. Я не потрудился поднять глаза. Мое тело начало болеть, когда я сел и адреналин от драки покинул мое тело. — Мистер Зинетти, урок начался десять минут назад, — отчитала миссис Ноулз. По тону можно было сказать, что она не его фанатка, и это почти заставило меня улыбнуться. Мое тело вздрогнуло, когда я задался вопросом, кто из четырех порождений Зинетти был в моем классе, хотя у меня уже было ощущение, будто я знаю кто это. Это могли быть Сал, Армандо, Кристиан или даже Каролина, но это точно была не она. Я не удосужился поднять голову, а просто посмотрел вверх, и, конечно же, это был Сал. — Мои извинения, это больше не повторится, — высокомерно сказал он ей. Его голос был глубоким, но не грубым, с присутствием небольшого акцента, что, признаюсь, показалось мне несколько забавным. Я знал, что уже несколько поколений его семьи живет в этом городе, но они вели себя так, как будто только что иммигрировали из Сицилии. Миссис Ноулз не заискивала перед ним, как другие учителя. Вместо этого она указала на меня своим загорелым пальцем, и моя слюна стала гуще, когда наши взгляды встретились во второй раз за сегодня. Почему она указала на меня? Ебать. Затем моя параноидальная задница поняла, что она указала не на меня, а на сиденье позади. Он ухмыльнулся своим друзьям с тем ленивым высокомерием, которое, казалось, всегда было при нем, и медленно направился к моему ряду. Если бы я посмотрел вниз, то не понял бы, что он шел не медленно, а осторожно. Похоже, у него была какая-то травма и, глядя на его шаги, я понял, что он старается не хромать. Я сдвинул брови в замешательстве. Он подрался перед тем, как прийти сюда? И если да, то почему меня это волновало? Я покачал головой, прогоняя эти мысли, но это было бессмысленно, когда он был рядом со мной. Первое, что я заметил, это его запах. От него пахло дорогим одеколоном и нотками дыма. — Какие-то проблемы? — протянул он. Я быстро затряс головой, и когда он увидел, что я не собираюсь давать ему устный ответ, он сел прямо позади меня. Моя шея была горячей, и я старался не шевелиться, пока урок продолжался. Я слышал, как он нетерпеливо постукивал карандашом, ожидая окончания урока. Или как он каждый раз двигал ногами и намеренно задевал мой по стул. Я напряг руки, лежащие на столе, не осмеливаясь заговорить и попросить его остановиться. Когда прозвенел звонок, я вздохнул с облегчением. Первое занятие первого дня: завершено. Я собирался потянуться за рюкзаком, когда услышал, как он встает со стула, и решил подождать, пока пройдут его блестящие туфли, прежде чем собрать вещи. Мое тело замерло в тот момент, когда я почувствовала его руку на своем плече. У меня закипела кровь, и, хотя я знал, что он не будет настолько сумасшедшим, чтобы сделать что-либо на глазах у всех, особенно учителя, я все равно не мог успокоить свое колотящееся сердце. — Нас ждет веселый год, львенок, — прошептал он, и от его слов по спине пробежала дрожь. Я смотрел, как он уходит, задаваясь вопросом, не выдумал ли я это момент. Мой член дернулся, и я не знал, было ли это потому, что я так испугался, что был готов обоссаться, или его голос возбудил меня. День первый из ста восьмидесяти, а мне уже пиздец.