Восемь шансов

Глава 11. Возвращение домой

          Утро 30 августа встретило его серым светом за окном.             Алекс сидел на краю кровати и смотрел на чемодан, раскрытый на полу. Пустой. Ждущий. Как и он сам — ждущий, когда придётся сделать то, что делать совершенно не хочется.           Он встал, прошёлся по комнате. Маленькая, уже такая родная за эти два с лишним месяца. Кровать, на которой он впервые за долгое время спал спокойно. Стол, за которым писал сообщения Мэтту и читал Уитмена. Стул, на котором висела его одежда. И фотография бабушки — она стояла на столе, как всегда.           Алекс подошёл, взял рамку в руки, провёл пальцем по стеклу. Она бы поняла его. Она бы сказала: «Не бойся, внучек. Всё будет хорошо».           Но бабушки больше нет. И говорить не с кем.           — Прости, ба, — прошептал он. — Я должен.           Бабушка молчала. Она всегда молчала. Но Алекс почему-то было легче, когда он говорил с ней.           Он поставил фотографию обратно на стол и подошёл к шкафу. Открыл дверцу, оглядел свои скудные запасы. Чемодан уже стоял на полу раскрытый, пустой, готовый принять обратно всё, что он сюда привёз два с лишним месяца назад.           Алекс начал собирать вещи.           Сначала — футболки. Он складывал их аккуратно, хотя обычно просто кидал в чемодан как попало. Серая, чёрная, ещё одна серая. Тёмно-зелёная кофта, та самая, которую он купил в секонд-хенде. Он задержал её в руках дольше остальных, вспоминая, как Мэтт тогда улыбнулся и сказал: «А я думал, ты принципиально чёрное носишь».           Пальцы сжали мягкую ткань. Алекс закрыл глаза на секунду, вдохнул запах — она ещё пахла эвкалиптом, которым пропиталось здесь всё. Отложив её в сторону, Алекс решил, что полетит домой именно в ней.           Джинсы. Двое, светлые и тёмные. Шорты, которые он почти не носил — в Австралии было пока рановато для них. Носки — смял в комок и закинул в угол чемодана, потом подумал и переложил аккуратно.           Толстовка. Та, которую он надевал в первые дни, когда ещё не привык к местному климату и по утрам мёрз. Она тоже пахла эвкалиптом. Алекс поднёс её к лицу, вдохнул поглубже. Потом резко отбросил в чемодан.           «Не думать. Просто не думать».           Книги. Три штуки, которые он купил здесь. Одна — Уитмен, «Листья травы». Он так и не дочитал. Алекс повертел её в руках, погладил обложку, потом положил сверху, чтобы не забыть. Может, в самолёте почитает. Если сможет читать.           Зарядка, наушники, телефон. Паспорт, деньги. Всё это он сложил в рюкзак, который потом возьмёт с собой в салон.           Он ходил по комнате, собирал вещи, и параллельно в голове крутились воспоминания. Они лезли без спроса, назойливые, липкие, как тот самый страх, который он пытался заглушить. Но чем больше он пытался не думать, тем ярче всплывали картинки той ночи.           *Ночь два дня назад*           Он смотрел на экран, не веря. Потом перечитал ещё раз. И ещё. Слова не менялись.           «Катя заболела. Приезжай обратно. Нужна твоя помощь».           В груди начало подниматься знакомое удушье. Паника застучала в висках, сжала горло ледяными пальцами. Алекс вскочил с кровати, прошёлся по комнате, пытаясь дышать.           — Нет, нет, нет... — шептал он. — Только не сейчас. Не сейчас.           Он схватил телефон, нашёл в контактах «Мама» и нажал вызов.           Гудки. Длинные, тягучие. Один, второй, третий. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Он сжимал телефон так, что побелели костяшки.           — Алло? — голос матери был усталым, раздражённым. Она даже не поздоровалась.           — Мам, что случилось? — выпалил Алекс. — Что с Катей?           — А ты не понял? — в голосе матери появились металлические нотки. — Если бы ты был здесь, может, и знал бы. А так... — она тяжело вздохнула. — В больнице она. Пиелонефрит, говорят.           — Что? — Алекс не понял половины слова. — Что это?           — Острое воспаление почек. Её вчера скорая забрала, температура под сорок была, трясло всю. Врачи сказали, если бы ещё немного промедлили — могло бы хуже кончиться.           Алекс прислонился к стене. Голова кружилась. Пиелонефрит — он смутно помнил, что это что-то серьёзное, но лечится. Вроде бы лечится.           — Но... как? Почему?           — А я откуда знаю? — мать заговорила громче, и в голосе её зазвучали обвинительные нотки. — Может, потому что ты вечно ей деньги присылал, а она на них неизвестно что ела! Я же говорила — не давай ей много, она глупая ещё, купит всякой дряни, наестся, а теперь вот результат!           — Мам, это... это не связано...           — Не связано? — перебила она. — А что связано? Ты уехал, бросил нас, вот и результат! Если бы ты был рядом, присмотрел бы за ней, не довели бы до больницы! А ты в своей Австралии прохлаждаешься, пока мы тут с долгами и болезнями задыхаемся!           Каждое слово било, как пощёчина. Алекс чувствовал, как привычное чувство вины поднимается изнутри, затапливает всё, что он выстроил за эти два с лишним месяца. Спокойствие, уверенность, надежду — всё смывало волной, как песок на пляже во время шторма.           — Мам, я... я не знал...           — А должен был знать! — крикнула она. — Ты старший брат, ты отвечаешь за неё! А ты уехал на другой конец света и делаешь вид, что тебя это не касается!           Алекс молчал. Слова кончились. Он только слушал, как мать продолжает говорить, и каждое слово вбивало гвоздь в крышку гроба, в котором была закопана его новая жизнь.           — Врачи сказали, неделю минимум в больнице, — продолжала мать, чуть успокоившись. — Потом домой, но смотреть за ней надо будет, таблетки, режим, диета. Я одна не справлюсь. Ты нужен. Приезжай.           — Мам, я...           — Что «я»? — снова перебила она. — Денег нет на билет? У тебя же там работа, платят нормально. Купи билет и прилетай. Или тебе семья не важна?           — Важна, — выдохнул Алекс. — Конечно, важна.           — Вот и хорошо. Жду. Звони, как прилетишь.           Она повесила трубку.           Алекс долго стоял, прижимая телефон к уху, слушая гудки. Потом опустил руку, сел на кровать и уставился в одну точку.           В комнате было тихо. Только кукабарра за окном засмеялась — зловеще, издевательски.           Он не помнил, сколько просидел так. Может, час. Может, два. Потом лёг, уставился в потолок и лежал, глядя, как лунный свет ползёт по стене.           Сон не шёл. Мысли крутились в голове, как белки в колесе. Мать, Катя, больница, деньги, билеты, работа, ребята, Мэтт, Сидней, океан, книжный, Пит.           «Всё это сейчас рухнет».           Он сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала не провалиться в панику, но ненадолго.           «Я не хочу уезжать».           Эта мысль пришла откуда-то из глубины и удивила его самого. Не хочу? Но это же его семья. Его долг. Его обязанность.           «Я не хочу уезжать».           Он повторял это про себя, и внутри всё сжималось. Здесь, в этом доме, в этой стране, с этими людьми он впервые почувствовал, что живёт. По-настоящему живёт, а не существует. Здесь его не пилили, не требовали денег, не обвиняли в эгоизме. Здесь его принимали таким, какой он есть. Со всеми его тараканами, страхами, неловкостями.           «А там...»           Он даже думать не хотел, что там. Серые улицы, вечные дожди, мать с её упрёками, Катя с её вечными «скинь денег». И чувство вины, которое будет грызть его каждый день, каждую минуту.           «Но я должен. Я обязан».           Он перевернулся на другой бок, сжался в комок. Вспомнил, как всего несколько часов назад сидел на пляже Бонди, слушал океан, читал Уитмена, и ему было хорошо. По-настоящему хорошо.           «Неужели это всё закончится прямо здесь и сейчас?»           Под утро, когда за окном начало светлеть, он провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Снилась мать — она стояла на пороге его комнаты в Сиднее и смотрела с укором. Рядом стояла Катя в больничной пижаме и тоже смотрела. А за их спинами маячили ребята — Пьер, Грета, Сара, Том, Джейк — и молчали. Молчали, потому что не могли ничего сказать.           Алекс проснулся от того, что сердце колотилось где-то в горле.           Он сел на кровати, тяжело дыша, и несколько секунд просто смотрел в одну точку, пытаясь понять, где находится и что происходит. Комната была залита утренним светом — солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовали на полу длинные полосы. Кукабарры за окном уже вовсю заливались своим дурацким смехом, и этот звук, такой привычный за последние два месяца, сегодня казался чужим, почти издевательским.           Алекс провёл рукой по лицу, стирая остатки сна. Голова гудела, глаза были красными и опухшими — он не плакал, нет, но организм всё равно отреагировал на бессонницу и стресс. Во рту пересохло, шея затекла от неудобной позы, в которой он в итоге уснул — скорчившись, сжавшись в комок, пытаясь спрятаться от всего мира.           Он посмотрел на телефон. Экран был тёмным. Новых сообщений не было. Ни от матери, ни от Кати, ни от кого-то ещё. Только то самое, вчерашнее, которое он перечитывал раз сто, надеясь, что строчки изменятся, что всё окажется ошибкой, что мать просто пошутила или перепугалась зря. Но строчки не менялись.           Алекс отложил телефон в сторону и заставил себя встать. Ноги были ватными, в висках пульсировала тупая боль. Он подошёл к окну, отдёрнул штору и посмотрел на эвкалиптовую рощу. Деревья качались на ветру, зелёные попугаи прыгали по веткам, где-то вдалеке ухала птица. Всё было как всегда. Всё было обычно. Только мир внутри него перевернулся.           Он натянул вчерашнюю футболку, пригладил волосы и вышел в коридор. Из гостиной доносились привычные звуки — звон посуды, голоса, смех. Сара что-то говорила про завтрак, Пьер отвечал своим вечным сонным голосом, Том и Джейк переругивались о чём-то. Обычное утро. Обычный день.           Алекс спустился по лестнице и замер на пороге гостиной. Все повернулись к нему одновременно, будто почувствовали что-то неладное.           — Алекс! — первой заговорила Сара, и в её голосе сразу появились тревожные нотки. — Ты чего такой бледный? Не спал?           Он подошёл к столу, сел на свободное место. Руки дрожали. Он положил их на колени, чтобы никто не заметил.           — Ребят, — начал он, и голос его дрогнул. — Мне нужно... мне нужно поговорить.           Пьер отложил вилку. Грета закрыла книгу. Том и Джейк переглянулись. Сара подошла ближе и села рядом, положив тёплую ладонь ему на плечо.           — Что случилось? — спросила она мягко.           Алекс глубоко вдохнул.           — Вчера ночью я получил сообщение от матери. Моя сестра в больнице. Серьёзно заболела, нужно, чтобы я приехал. Я должен лететь в Россию.           — В Россию? — переспросил Том, и в его голосе послышалось удивление. — Прямо сейчас?           — Чем быстрее, тем лучше. Посмотрю билеты сегодня.           — А что с сестрой? — спросила Грета. — Что случилось?           Алекс помолчал, собираясь с мыслями.           — Пиелонефрит. Её положили в больницу. Мать говорит, что одна не справится, нужна помощь. А я... я единственный, кто может приехать.           — Тяжёлая штука, — покачал головой Джейк. — У нашего знакомого было такое, тоже в больнице лежал.           — Я должен ехать, — сказал Алекс, глядя на них. — Понимаете? Я не могу не поехать.           — Конечно, должен, — тут же отозвалась Сара. — Конечно. Это семья.           Повисла пауза. Все смотрели на него, и в их взглядах было столько всего — тревога, поддержка, сочувствие. Алекс чувствовал, как внутри поднимается волна благодарности к этим людям, которые стали ему почти семьёй за эти два месяца.           — Ты вернёшься? — вдруг спросил Пьер.             Голос его прозвучал тихо, почти робко, необычно для вечно громкого и бесцеремонного Пьера. Алекс посмотрел на него. Пьер сидел, сцепив руки на столе, и смотрел на него с каким-то странным выражением — будто боялся услышать ответ.           — Вернусь, — сказал Алекс твёрдо. — Обязательно вернусь. Как только разберусь.           Пьер кивнул, и на его лице появилось что-то похожее на облегчение.           — Хорошо, — только и сказал он.           Сара встала и подошла к плите.           — Давай-ка поешь сначала, — сказала она, ставя перед ним тарелку с яичницей и беконом. — Тебе силы понадобятся. А билеты посмотришь после завтрака.           Алекс послушно взял вилку. Есть не хотелось, но он заставил себя проглотить несколько кусков. Рядом с ним тихо переговаривались Том и Джейк. Грета молчала, но иногда поглядывала на него. Пьер больше ничего не говорил, только сидел и смотрел в свою тарелку.           После завтрака Алекс достал телефон и зашёл на сайт авиакомпании. Пальцы дрожали, когда он вводил даты. Завтра — завтра есть рейс? Есть. Вечером, в девять. Он замер, глядя на экран.           — На завтра есть, — сказал он тихо. — В девять вечера.           — Завтра? — переспросил Том.           — Да. Сегодня ничего нет, только завтра вечером.           — Ну, значит, есть время собраться, — кивнула Сара. — И отдохнуть перед дорогой.           Алекс нажал кнопку «купить». Ввёл данные карты. Подтвердил. Экран моргнул, и через секунду пришло уведомление: «Билет оформлен. Вылет завтра в 21:00».           — Готово, — выдохнул он. — Завтра в девять вылетаю.           Все замолчали. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и липкая. Алекс чувствовал на себе их взгляды, но не мог поднять глаз.           — Мне нужно будет съездить в город сегодня, — сказал он наконец. — Кое с кем попрощаться.           — Конечно, — кивнула Сара. — Иди. Мы тут будем. Если что — звони.           Алекс встал, взял рюкзак и вышел из дома.           Дорога до Глиба на автобусе заняла около часа. Алекс сидел у окна, смотрел на проплывающий мимо Сидней и пытался запомнить каждую деталь. Вот пальмы, вдоль которых они с Мэттом гуляли в тот вечер. Вот кафе, где они ели мороженое. Вот поворот к парку, где он впервые увидел того парня с собакой.           «Парня с собакой». Алекс вдруг поймал себя на мысли, что так и не узнал, кто это был. Просто случайный прохожий, который показался знакомым. А может, и не показалось. Может, это был кто-то важный. Но теперь уже не узнать.           Он вышел на нужной остановке и пошёл к Gleebooks. Сердце колотилось где-то в горле. Как Пит отреагирует? Уволит? Поймёт? Алекс понятия не имел.           Магазин встретил его привычным запахом книг и тишиной. Пит сидел за прилавком, читал газету и пил кофе. Увидев Алекса, он поднял голову и улыбнулся.           — О, Алекс! Ты разве сегодня работаешь?           Алекс подошёл к прилавку, чувствуя, как дрожат колени.           — Пит, мне нужно поговорить.           Пит отложил газету, снял очки и внимательно посмотрел на него. В его взгляде читалось беспокойство.           — Что случилось? Садись.           Алекс сел на стул рядом. Руки снова начали дрожать, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь.           — Пит, я... у меня сестра заболела. Серьёзно. Она сейчас в больнице. Мне нужно срочно улететь в Россию. Завтра вечером. Я уже купил билет.           Пит молчал несколько секунд, переваривая информацию.           — Это надолго? — спросил он наконец.           — Не знаю. Надеюсь, нет. Не больше месяца, точно. Врачи говорят, что минимум неделя в больнице, потом дома надо будет смотреть. Я очень надеюсь вернуться.           Пит кивнул. Потом встал, обошёл прилавок и сел рядом с Алексом. Положил руку ему на плечо — тёплую, тяжёлую, успокаивающую.           — Слушай, парень, — сказал он. — Я понимаю. Семья — это святое. Ты езжай, разбирайся. Ты хороший работник, я не хотел бы тебя терять. Да и до тебя как-то справлялся, так что подожду сколько надо.           У Алекса защипало в носу.           — Правда?           — Правда. — Пит улыбнулся. — Я подожду, сколько надо. А если захочешь остаться там — тоже пойму. Жизнь есть жизнь.           — Я вернусь, — твёрдо сказал Алекс. — Я очень хочу вернуться.           — Вот и отлично. — Пит похлопал его по плечу. Пит достал из кармана несколько купюр и протянул Алексу.           — Возьми. На дорогу. Это аванс за будущую работу.           — Пит, не надо...           — Надо. — старик был непреклонен. — Возьми, не спорь. Пригодятся.           Алекс взял деньги, чувствуя, как к горлу подступает ком.           — Спасибо, Пит. Спасибо вам огромное.           — Иди уже, — махнул рукой Пит. — А то опоздаешь. И звони, если что. Хотя бы смс кинь, что долетел.           — Обязательно.           Алекс вышел из магазина и вдохнул тёплый воздух. На душе стало чуть легче. Пит понял. Пит не уволил.           Остался Мэтт.           Кафе, где работал Мэтт, находилось на Бонди. Алекс доехал на автобусе, потом прошёл пешком вдоль набережной. Солнце уже начало клониться к закату, и небо окрасилось в оранжевые и розовые тона. Всё было так же красиво, как в тот вечер. Только внутри всё было по-другому.           Он нашёл кафе — небольшое, с яркой вывеской «The Little Mermaid» и столиками на улице. Мэтт стоял за стойкой, наливал кому-то кофе. На нём был чёрный фартук, светлые волосы собраны в хвост, на лице — привычная лёгкая улыбка.           Увидев Алекса, он замер на секунду, потом улыбнулся шире и помахал рукой. Алекс подошёл к стойке, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.           — Привет! — Мэтт вышел из-за стойки. — Ты чего здесь? Смена? Или просто так?           — Мэтт, — начал Алекс, и голос его дрогнул. — Мне нужно поговорить.           Мэтт сразу перестал улыбаться. В его глазах появилось беспокойство.           — Что случилось? Пошли, отойдём.           Он взял Алекса за руку и провёл в небольшую подсобку — комнатку, где хранились запасы и персонал мог передохнуть. Там было тихо, пахло кофе и ванилью, на стене висели расписания, в углу стоял маленький столик с двумя стульями. Мэтт закрыл за ними дверь и прислонился к стене, внимательно глядя на Алекса.           — Рассказывай.           Алекс глубоко вдохнул.           — Вчера ночью я получил сообщение от матери. Моя сестра заболела и сейчас находится в больнице. Мать просит меня приехать. Я купил билет на завтра, вечером улетаю.           Мэтт молчал несколько секунд, переваривая информацию. Его лицо менялось — от удивления к пониманию, от понимания к беспокойству.           — Завтра? — переспросил он тихо. — Так быстро?           — Да. Следующий рейс только через три дня, а это слишком долго. Мать ждёт.           Мэтт кивнул. Потом сделал шаг вперёд и вдруг обнял его.           Крепко, по-настоящему, как обнимают самых близких. Алекс замер на секунду, а потом обмяк в его руках. Уткнулся лицом в плечо Мэтта, вдохнул знакомый запах — моря, кофе, и чего-то ещё, такого родного, такого... своего.           И тогда его прорвало.           Слёзы потекли сами собой, без спроса, без разрешения. Алекс плакал беззвучно, только плечи вздрагивали, а пальцы вцепились в футболку Мэтта, будто это было единственное, что удерживало его на краю пропасти. Он плакал от страха, от отчаяния, от того, что снова приходится возвращаться туда, откуда он так долго выбирался. Плакал от того, что всё, что он выстроил здесь, сейчас рушится, и он ничего не может с этим поделать. Плакал от того, что не знает, увидит ли ещё когда-нибудь этого человека, который держит его сейчас в своих руках.           Мэтт стоял неподвижно, обнимая его. Он не говорил ни слова, не спрашивал, почему слёзы, не пытался утешить словами. Просто стоял и держал, чуть крепче сжимая руки, гладя по спине, по затылку, давая понять, что он рядом. Алекс чувствовал его неловкость — Мэтт был не из тех, кто умеет справляться с такими эмоциями, — но он не отпускал. Он был здесь.           Сколько они так простояли, Алекс не знал. Время будто остановилось. Слышно было только, как где-то вдалеке шумит океан, как доносятся голоса из кафе, как бьётся сердце — то ли его, то ли Мэтта, уже не разобрать.           Когда слёзы наконец закончились, Алекс отстранился, вытер лицо рукавом и посмотрел на Мэтта. Тот выглядел слегка растерянным, но в глазах его было столько тепла, что у Алекса снова защипало в носу.           — Прости, — прошептал он. Голос охрип, слова давались с трудом. — Я не хотел... я не знаю, почему...           — Всё нормально, — перебил Мэтт. Голос его был тихим, мягким, совсем не таким, каким он обычно говорил. — Всё нормально. Ты как? Легче?           Алекс кивнул. Легче не стало — внутри по-прежнему было пусто и холодно, — но дышать и правда стало легче. Будто вместе со слезами вышла хотя бы часть того напряжения, что копилось последние сутки.           — Ты вернёшься? — спросил Мэтт, и в его голосе появилась та же интонация, что у Пьера утром. Только у Пьера это было скорее от растерянности, а у Мэтта... Алекс не мог точно определить, что было в его голосе, но от этого вопроса сердце сжалось ещё сильнее.           Алекс посмотрел ему в глаза. Серо-голубые, с тёплым блеском, они смотрели на него с такой надеждой, что стало почти больно.           — Я очень хочу вернуться, — сказал он честно. Голос дрожал, но он старался говорить твёрдо. — Правда. Я сделаю всё, чтобы вернуться. Здесь... здесь мне хорошо. Вы... ты... вы стали для меня важны. Очень важны.           Мэтт слушал, не перебивая. Потом медленно кивнул.           — Значит ты обязательно вернёшься. А я буду тебя ждать. — сказал он, и на его губах появилась улыбка. Грустная, но всё же улыбка..           — Спасибо, — выдохнул Алекс. Это слово было таким маленьким для всего того, что он чувствовал.           Мэтт снова обнял его — быстро, но крепко, на прощание. В этом объятии было столько всего: и поддержка, и надежда, и какая-то тихая грусть.           — Иди, — сказал он, отпуская. — А то опоздаешь на автобус. И напиши, как долетишь.           — Обязательно.           Алекс развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Он боялся, что если оглянется, то не сможет уйти. Боялся, что увидит лицо Мэтта, и ноги сами понесут его обратно.           Он шёл вдоль набережной, и ветер трепал волосы, пахло морем и свободой. Тем же, чем пахло всегда. Но теперь в этом запахе чувствовалась горечь прощания.           Автобус вёз его обратно, и Алекс смотрел в окно на проплывающий мимо город, который успел стать таким родным. Сидней в вечерних сумерках был прекрасен — огни зажигались один за другим, небо на западе ещё горело розовым, а на востоке уже темнело, обещая звёзды. Алекс вглядывался в каждую улицу, в каждый дом, будто пытался запечатлеть их в памяти навсегда.           Когда он вышел на остановке и пошёл по знакомой тропинке к дому, уже совсем стемнело. Эвкалипты шумели в темноте, пахло мятой и сыростью. Где-то вдалеке закричала кукабарра — её смех прозвучал почти прощально.           В доме горел свет. Все окна были жёлтыми, тёплыми, приглашающими. Алекс открыл калитку, прошёл по дорожке и толкнул дверь.           Из гостиной доносились голоса, смех, звон посуды. Он зашёл внутрь и замер на пороге.           Стол был накрыт по-праздничному. Сара, видимо, весь вечер провела на кухне — там стояли тарелки с закусками, салатницы, какая-то огромная миска с пастой, фрукты, бутылки с соком и даже одна с вином. Гирлянды, которые они вешали на вечеринку, всё ещё мерцали на стенах, создавая уютный полумрак.           — Алекс! — закричала Сара, увидев его. — Иди к нам! Мы тебя ждали.           Все были в сборе. Сара сидела во главе стола, раскрасневшаяся от готовки и довольная. Пьер устроился на своём обычном месте, Том и Джейк развалились на диване, но при виде Алекса вскочили и помахали руками. Грета, как всегда, сидела в углу.           — Проходи, — сказала Сара, пододвигая стул. — Садись. Мы решили, что сегодня — твой последний вечер, и надо его отметить. По-нашему, по-семейному.           У Алекса защипало в носу. Он сел на предложенное место, и Сара тут же наложила ему полную тарелку пасты.           — Ешь, — сказала она. — Ты сегодня целый день на ногах, наверное, ничего не ел.           — Спасибо, — выдохнул он.           Ужин начался. Пьер, как всегда, балагурил, рассказывал какие-то нелепые истории из своей пекарни, Том и Джейк подкалывали его, Грета изредка вставляла комментарии, а Сара подкладывала всем еду и смотрела на них с материнской гордостью.           Но сегодня в их смехе чувствовалась какая-то особенная нотка. Будто каждый из них старался сделать этот вечер максимально тёплым, максимально запоминающимся, чтобы Алекс увёз с собой в Россию частичку этого дома, этого тепла, этой семьи.           Потом Том куда-то ушёл и вернулся с большой коробкой.           — А это что? — спросил Джейк.           — Сюрприз, — загадочно улыбнулся Том. Он поставил коробку на стол и открыл её. Там лежал полароидный фотоаппарат — старенький, но явно рабочий, и несколько кассет с плёнкой.           — Ого! — Пьер присвистнул. — Откуда это?           — Нашёл в одной из коробок на чердаке, — ответил Том. — Наверное, ещё от прошлых волонтёров осталось. Я проверил, работает. И плёнка есть, целых три кассеты.           — И что ты предлагаешь? — спросила Грета, но в её глазах уже плясали смешинки.           — А давайте сделаем фото! — воскликнул Джейк. — На память. Зима кончается, Алекс уезжает... Надо же запечатлеть этот момент!           — Отличная идея, — поддержала Сара.           Все зашумели, заспорили, кто где будет сидеть, как лучше встать. Пьер уже вовсю позировал, принимая дурацкие позы. Том и Джейк спорили, кто будет держать аппарат. Грета закатывала глаза, но улыбалась.           — Так, стоп! — скомандовала Сара. — Давайте решим. Кто будет фотографировать?           — Поставим на таймер, — предложил Том. — Умеет же он, наверное?           Он покрутил аппарат, нажал какие-то кнопки, и полароид довольно пискнул.           — Умеет, — кивнул он.           — Тогда давайте рассаживаться, — сказала Сара. — Алекс, ты в центр. Ты у нас главный герой сегодня.           Алекс засмущался, но послушно сел на диван. На нём была его любимая тёмно-зелёная кофта и светлые джинсы.           Рядом с ним, справа, устроился Пьер. На нём была клетчатая рубашка, расстёгнутая, под которой виднелась серая футболка. Он осторожно, почти невесомо, положил руку Алексу на плечо. Слева села Грета — в мягкой голубой кофте и длинной синей юбке с принтом звёзд. Она положила руку ему на плечо твёрдо и спокойно.           — Так, — командовала Сара. — Том, Джейк, садитесь на пол, перед диваном.           Братья послушно сползли с дивана и устроились на полу. Том — в красной рубашке, расстёгнутой, под которой белая футболка, — сел слева, ближе к Грете. Джейк — в ярко-синей футболке с жёлтым смайликом — сел справа. Оба улыбались во весь рот, рыжие волосы торчали в разные стороны.           — А я? — спросила Сара.           — Ты вставай сзади, в центр, за Алексом, — сказал Том.           Сара засмеялась, встала за диваном, положила руки на плечи Греты и Пьера. На ней была такая же клетчатая рубашка, как у Пьера. От неё пахло лавандой и выпечкой.           — Всем улыбаться! — скомандовал Том, ставя аппарат на журнальный столик и нажимая таймер.           Он побежал к своему месту и плюхнулся рядом с Джейком.           Щёлк.           Вспышка ослепила на секунду. Полароид зажужжал и выплюнул белую карточку.           — Осторожно! — закричал Том. — Не трясите! Дайте проявиться!           Он положил фотографию на стол изображением вниз. Все столпились вокруг.           Минута тянулась бесконечно долго. Наконец Том перевернул фотографию.           На полароиде, с характерной белой рамкой внизу, были они.           — Красиво, — тихо сказала Грета.           — Это лучшая фотография в моей жизни, — выпалил Пьер, и все засмеялись.           Том аккуратно взял снимок и протянул его Алексу.           — Держи, — сказал он. — Это тебе. На память.           Алекс взял фотографию дрожащими руками, посмотрел на неё и снизу осторожно вывел аккуратно «Счастливое лето 2024» (Всё же он так и не привык к системе Австралии). И вдруг его осенило.           — Стойте! — воскликнул он. — Я же совсем забыл!           Он вскочил с дивана, сунул снимок в карман и пулей вылетел из гостиной. Все удивлённо переглянулись.           — Ты куда? — крикнула Сара вдогонку, но Алекс уже взбегал по лестнице.           Он влетел в свою комнату, открыл шкаф и достал из-под вещей тот самый пакет, который купил в торговом центре. Трусы с Леди Баг и Котом Нуаром — две пары, одна красная, другая чёрная. Он чуть не забыл их! Столько всего случилось, что подарок так и остался лежать.           Алекс схватил пакет и помчался обратно в гостиную.           — Держите, — сказал он, запыхавшись, и протянул пакет Тому и Джейку. — Это вам. Я ещё на вечеринку покупал, но так и не вручил. С опозданием, но... в общем, держите.           Братья удивлённо заглянули в пакет. Том вытащил красные трусы с Леди Баг, Джейк — чёрные с Котом Нуаром. На секунду в комнате повисла тишина, а потом...           — Офигеть! — заорал Джейк, разворачивая трусы и рассматривая принт. — Это же легендарно!           — Алекс, ты гений! — Том хохотал, прикладывая трусы к груди. — Теперь у нас будет коллекция, как у Пьера!           Пьер подскочил к ним, выхватил трусы из рук и начал рассматривать с профессиональным интересом.           — Как эксперт, говорю, что трусы действительно хорошие... — он захихикал. — Том, примеряй давай!           — Сам в трусах ходи! — Том вырвал трусы обратно. — Это мои!           — А давайте устроим дефиле? — предложил Джейк, и братья заржали.           Сара качала головой, но улыбалась. Грета закатила глаза, но было видно, что ей тоже весело.           — Спасибо, Алекс, — сказал Том, уже серьёзнее. — Классный подарок. Правда.           — Носите на здоровье, — улыбнулся Алекс.           Вечер продолжился. Пьер ещё долго приставал к братьям с предложением померить трусы прямо сейчас, но они отбивались подушками. В конце концов Сара призвала всех к порядку, и они снова сели пить чай.           Алекс сидел на диване, зажатый между Пьером и Томом, и чувствовал себя в полной безопасности. Как в коконе. Как дома.           Смех, голоса, звон посуды — всё это звучало где-то рядом, тёплое, уютное, родное. Пьер хохотал над очередной шуткой Тома, Джейк подливал всем чай, Сара рассказывала какую-то историю из своей молодости, Грета тихо наблюдала за всеми, как и Алекс. Он смотрел на них и пытался запомнить каждую мелочь.           Всё это было сейчас. Всё это было реальностью.           А потом картинка перед глазами медленно поплыла, растворяясь в сером свете за окном.           Алекс моргнул.           Комната была пуста. Чемодан стоял на полу, уже застёгнутый, с биркой, на которой он заранее написал своё имя и контактный телефон. Рюкзак лежал рядом. Фотография бабушки на столе смотрела на него всё с той же лёгкой улыбкой.           Часы на тумбочке показывали половину пятого. День отъезда.           Алекс тряхнул головой, прогоняя остатки видений. Он встал, подошёл к окну, отдёрнул штору. Эвкалиптовая роща шумела под ветром, зелёные попугаи прыгали по веткам. Всё было как всегда. Всё было обычно. Только он уже не был частью этого.           Он вернулся к чемодану, провёл рукой по гладкой поверхности. Всё собрано. Всё готово. Осталось только уйти.           Алекс сел на кровать и уставился в одну точку. Мысли путались, но одна была яснее других: он не готов. Совсем не готов.           Он думал, что у него есть ещё время. Что всё как-то само собой устроится, что он успеет привыкнуть к мысли об отъезде, что сможет подготовиться морально. Но нет. Два месяца пролетели как один день, и вот он сидит в пустой комнате, а через несколько часов самолёт унесёт его обратно — туда, откуда он так долго выбирался.           В Россию. В Нижний Новгород. К матери, к Кате, к серым улицам и вечным упрёкам. К чувству вины, которое будет грызть его каждый день. К той жизни, от которой он сбежал.           Алекс сжал кулаки. В груди поднималась знакомая тяжесть, паника подкатывала к горлу. Он зажмурился, пытаясь дышать. Вдох — выдох. Вдох — выдох.           «Я должен. Я обязан. Я не могу по-другому».           Он повторял это как мантру, но легче не становилось.           Часы показывали пять. До вылета оставалось четыре часа. Если учесть дорогу до аэропорта — примерно час, плюс запас на всякий случай... Лучше выехать пораньше, чем опоздать.           Алекс заставил себя встать. Подхватил рюкзак, взял чемодан за ручку и открыл дверь.           В коридоре было тихо. Только из-за двери Тома и Джейка доносился приглушённый смех — они, кажется, снова что-то смотрели или обсуждали. Алекс пошёл на звук, и в тот момент, когда он поравнялся с их комнатой, дверь распахнулась.           На пороге стояли оба брата. Рыжие, лохматые, в трусах и майках — Том в красной футболке, Джейк в синей со смайлом, той самой, в которой был на вчерашнем фото. Увидев Алекса с чемоданом, они переглянулись, и их лица из сонных стали серьёзными.           — Уже уезжаешь? — спросил Том тихо.           — Ага, — кивнул Алекс. — Пора.           — Ну, давай тогда... — Джейк шагнул вперёд и вдруг обнял его. Крепко, по-братски, прижавшись на секунду. — Только вернись, слышишь? Мы тут без тебя заскучаем.           — Обязательно, — пообещал Алекс.           Том тоже обнял его, хлопнув по спине.           — Держись там. Если что — пиши. Мы всегда на связи.           — Спасибо, ребята.           — Давай, — Том улыбнулся. — Не задерживайся.           Алекс кивнул и пошёл дальше по коридору.           Лестница скрипела под ногами, как и в первый день. Каждая ступенька, каждый поворот были знакомы до боли. Алекс спустился вниз и зашёл в гостиную.           Сара и Грета сидели за столом. Перед ними стояли кружки с чаем, но, кажется, они даже не пили — просто сидели и смотрели в одну точку. Увидев Алекса, обе встали одновременно.           — Алекс, — Сара подошла первой, обняла его крепко, по-матерински. — Береги себя там. И помни: мы тебя ждём. Правда.           — Я помню, — прошептал Алекс, утыкаясь носом в её плечо. От неё пахло лавандой и выпечкой — тем же, чем всегда. Тем, что стало для него запахом дома.           Сара отстранилась, смахивая слезу, и уступила место Грете.           Грета обняла его по-своему — спокойно, но крепко, без лишних слов. А потом сказала тихо, почти шёпотом:           — Ты сильный. Ты справишься. И если что — мы здесь.           — Спасибо, — выдохнул Алекс.           Грета кивнула и отошла к окну, делая вид, что рассматривает что-то на улице.           — А где Пьер? — спросил Алекс, оглядываясь.           Сара усмехнулась:           — На кухне с самого утра. Готовит тебе сюрприз. Иди, пока он там не спалил всё к чёрту.           Алекс улыбнулся и пошёл на кухню.           Картина, открывшаяся ему, заставила замереть на пороге.           Пьер стоял спиной к двери, полностью поглощённый процессом. На нём были только рыжие трусы с лисом и розовый фартук Сары, завязанный поверх голого торса. Фартук болтался на нём, как на вешалке, но Алекс смотрел не на это. Его взгляд невольно задержался на ягодицах Пьера, туго обтянутых ярко-рыжей тканью. Они были крупными, округлыми, внушительными — такими, что трусы едва справлялись с задачей их удержать. При каждом движении Пьера эта часть его тела колыхалась, и Алекс поймал себя на том, что смотрит дольше, чем следовало бы. Причина была проста: Пьер обожал есть то, что пёк, постоянно пробовал тесто, крем, начинки, а работа у плиты требовала бесконечных приседаний и наклонов. Вот и результат — тяжёлая, мясистая задница, которая теперь невольно приковывала к себе взгляд.           Алекс быстро отвёл глаза, когда Пьер обернулся.           — О, Алекс! — закричал он, сияя улыбкой. — Заходи! Смотри, что я сделал!           На столе красовался поднос с несколькими кексами — идеальной формы, с золотистой корочкой и аккуратными шапочками крема, украшенными разноцветной посыпкой. Пьер явно знал своё дело: кексы выглядели так, будто их только что из кондитерской принесли.           — Вау, — выдохнул Алекс. — Это ты сам?           — А ты думал! — Пьер гордо выпятил грудь. — Я же пекарь. Это моя работа. И вот, — он протянул Алексу один кекс на отдельной тарелке, — это тебе. В дорогу. Чтобы ты нас вспоминал.           Алекс взял тарелку, рассматривая творение Пьера. Идеальный кекс. Даже кремовая шапочка была выведена ровным узором.           — Спасибо, — сказал он искренне. — Это... это очень круто.           Пьер улыбнулся, явно довольный реакцией. Он взял кекс с подноса, протянул Алексу и, когда тот потянулся, быстро ткнул им Алексу в нос.           — А это чтобы не забывал! — засмеялся он.           Алекс дёрнулся, но было поздно — на носу красовалось белое пятно. Он вздохнул, вытер крем пальцем и, сам не зная зачем, облизнул его.           На секунду в комнате повисла тишина. Пьер смотрел на это движение с каким-то странным выражением — расширенными глазами, слегка приоткрытым ртом. Алекс заметил, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.           — Ты чего? — спросил Алекс, чувствуя неловкость.           — Ничего, — быстро ответил Пьер, но его щёки предательски покраснели.           Алекс легонько ткнул его локтем в бок.           — Извращенец, — сказал он. — Пойдём, меня проводить надо.           Пьер кивнул, и они вышли из кухни вместе — Пьер в розовом фартуке поверх лисьих трусов, Алекс с чемоданом и рюкзаком.           В прихожей уже собрались все. Том и Джейк спустились вниз, Сара и Грета стояли у двери. Увидев Пьера, все засмеялись.           — Пьер, ты в фартуке собрался его провожать? — спросил Том.           — А что? — Пьер выпятил грудь. — Это дизайнерское решение!           — Снимай давай, — Сара покачала головой, но улыбалась. — А то соседи увидят, решат, что у нас тут цирк.           Пьер послушно стянул фартук и остался в трусах. Джейк заржал:           — Так ещё лучше! В трусах с лисом — идеальный образ для проводов!           — Заткнись, — буркнул Пьер, но беззлобно.           Алекс посмотрел на них — на эту разношёрстную, шумную, безумную компанию, которая стала ему семьёй. Сердце сжалось.           — Ну... — начал он. — Я, наверное, пойду. Такси уже ждёт.           — Мы тебя проводим до калитки, — сказала Сара.           Они вышли на улицу все вместе. Утро было тёплым, солнечным, эвкалипты шумели на ветру. Алекс катил чемодан по гравийной дорожке, и колёса противно скрипели, как в первый день. Только теперь этот звук означал прощание.           У калитки все остановились. Алекс по очереди обнял каждого. Тома, Джейка, Сару, Грету. Последним был Пьер. Печаль на сердце затмила все чувства, от чего обнять обнажённого друга казалось Алексу совсем не неловким делом.           Пьер обнял его крепко, почти до хруста, и прошептал в плечо:           — Возвращайся. Пожалуйста.           — Вернусь, — пообещал Алекс. Он отпустил Пьера, подхватил чемодан и пошёл к дороге, где уже стояла жёлтая машина такси. Водитель, увидев его, вышел, открыл багажник и помог загрузить чемодан.           Алекс обернулся в последний раз. Ребята стояли у калитки и махали ему руками. Пьер махал особенно активно, чуть ли не подпрыгивая. Сара вытирала глаза. Грета улыбалась своей спокойной улыбкой. Том и Джейк кричали что-то, но ветер уносил слова.           Алекс сел в машину, захлопнул дверь.           — Поехали, — сказал он водителю.           Такси тронулось. Алекс смотрел в окно, как дом скрывается за эвкалиптами, как исчезают фигурки ребят. Он достал из кармана полароидный снимок и долго смотрел на него.           «Я вернусь», — подумал он. — «Обязательно вернусь».           Машина выехала на шоссе, и перед ним снова развернулся Сидней. Те же улицы, те же дома, те же пальмы, что и два месяца назад. Только теперь он видел их по-другому — с любовью, с благодарностью, с болью прощания.           Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, покосился на него в зеркало.           — Давно в Австралии? — спросил он.           — Два месяца, — ответил Алекс.           — И уже уезжаешь?           — На время. По семейным делам.           — Хорошее место, — сказал водитель. — Тут многие остаются. И ты возвращайся.           — Вернусь, — повторил Алекс.           Они проехали мимо оперного театра. Белые паруса сияли на солнце. Алекс прижался лбом к стеклу, пытаясь запомнить каждую линию. Мост, набережная, пляжи — всё проплывало мимо, как в кино.           В аэропорту было шумно и суетливо. Алекс сдал чемодан, получил посадочный талон, прошёл контроль. В зале ожидания он сел у окна и смотрел на взлетающие самолёты. В руках он вертел полароидный снимок.           «Я вернусь. Я обязательно вернусь».           Объявили посадку. Алекс поднялся, закинул рюкзак на плечо и пошёл к выходу на посадку. Сердце колотилось где-то в горле, но он старался дышать ровно.           Самолёт взлетел, и Сидней остался внизу — красивый, солнечный, родной. Алекс смотрел в иллюминатор, пока город не превратился в точку, а потом исчез за облаками.           Полёт длился двадцать часов. Алекс проспал большую часть пути — сказалась бессонная ночь и нервное напряжение. Проснулся он за пару часов до посадки, когда самолёт начал снижаться.           За иллюминатором было серо. Облака, потом ещё облака, а потом показалась земля — серая, плоская, неуютная.           Алекс достал наушники, включил музыку. Плейлист заиграл «Waiting for Us» Stray Kids. Мягкий голос Чана заполнил уши, и Алекс закрыл глаза, позволяя музыке унести его от реальности.           "‘Cause I’m right here waiting for us..."           Самолёт коснулся полосы, взвизгнули колёса, и Алекс открыл глаза. Нижний Новгород. Он вернулся.           Выход из аэропорта ударил холодом и сыростью. Серое небо, мелкий дождь, ветер. Алекс поёжился в своей лёгкой кофте и пожалел, что не взял куртку. Но в Сиднее не смотря на зиму, и он не думал, что придётся мёрзнуть.           Он огляделся. Родной город, который хотелось забыть. Знакомые, до боли знакомые улицы, дома, лица. Люди спешили по делам, насупившись, прячась под зонтами. Никто не улыбался.           Алекс медленно прошёл вдоль здания аэропорта, потом выдохнул и достал телефон. Заказал такси. Через десять минут машина подъехала.           Сорок минут езды. Алекс смотрел в окно на проплывающие мимо кварталы, и внутри поднималась знакомая тяжесть. Вот школа, где он учился. Вот двор, где они с пацанами гоняли мяч. Вот магазин, где он покупал продукты для матери. Вот остановка, с которой он каждый день ездил в универ.           Всё это было его жизнью. Его прошлым. Тем, от чего он сбежал.           Такси остановилось у знакомого подъезда. Алекс вышел, достал из багажника чемодан и замер.           Паника накрыла с головой.           Перед глазами замелькали картинки. Вот он маленький бегает по этому двору. Вот идёт за отцом, который игнорирует его, даже не оборачивается — после того, как они вернулись с той страшной недели «очищения». Вот он возвращается с учёбы, усталый, разбитый, и каждый шаг даётся с трудом. Вот мать кричит на него в окно, чтобы он шёл быстрее.           Алекс сжал ручку чемодана так, что побелели костяшки. Дышать стало тяжело. Сердце колотилось, в ушах шумело.           — Я справлюсь, — прошептал он. — Я справлюсь. Я сильный. Я пережил это однажды, переживу снова.           Глубокий вдох. Выдох.           Он зашёл в подъезд. Лифт не работал — как всегда. Пришлось тащить чемодан на пятый этаж пешком. Каждая ступенька давалась с трудом, но это даже помогало — физическая нагрузка немного отвлекала от паники.           Пятый этаж. Дверь. Старая, обшарпанная, с облупившейся краской. Алекс достал ключи, вставил в замок. Провернул.           Замок щёлкнул.           Дверь открылась.           На пороге стояла мать. Уставшая, постаревшая, с серым лицом и красными глазами. Она смотрела на него, и в её взгляде было всё — и облегчение, и упрёк, и требовательность.           — Приехал, — сказала она. Не спросила, не поздоровалась. Просто констатировала факт.           Алекс смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё обрывается.           — Приехал, — ответил он.