Гордость и Недопонимание

Восемь утра и Петя спустился в столовую на первом этаже, чтобы позавтракать. В такое раннее время, а здесь народу уже было прилично, хотя и ощущалось как-то одиноко все вокруг — все-таки, в такие моменты вспоминаешь, что ты один в Милане, на Олимпийский играх. Так, наверное, не сильно чувствуется, но когда в столовой люди сидят по странам за столами, он больше похож на волонтера, чем на спортсмена. Он берет пластиковый поднос, ставит его на линию раздачи и смотрит на тоже самое, не меняющееся изо дня в день меню. Тут уже было перепробовано все, однако сохранялась иллюзия выбора. Но куда жаловаться? Бананы всегда были. Он кладет два банана на поднос и движется вперед. С утра у него, признаться, голова совсем не по хорошему работает. На телевизоре появляется видео со вчерашнего проката, там он едет свою короткую программу. И все же так странно — действительно он. Но кажется, что будто и не он на телевизоре в столовой олимпийской деревни — совсем другой хвостик на голове. И взгляд тоже. Сегодня нужно сходить прогуляться. Петр тянется за кусочком черного хлеба металлическими щипцами и роняет щипцы на поднос. Щипцы ударяются об поднос соседнего человека и падают с лязгом на пол. В уже немного оживившейся столовой лишь немногие поворачиваются посмотреть, что случилось, но как только понимают, что ничего значимого, отворачиваются и возвращаются к своим делам. Он присаживается, поднимает щипцы и раскрошившийся по полу хлеб, поднимается и встречается лицом к лицу с Ильей Малининым. — Извини, — говорит он спокойно и передает упавшее работнице столовой в забавной желтой поварской шапочке, — Доброе утро. — Доброе, — улыбается коротко ему пострадавший. Конечно, интересный он парень. Петр посмотрел на него всего секунду, но и не верится что этот парень такой талантливый и именитый в столь юном возрасте спортсмен. Хотя и по строению тело можно сказать, что есть все основания предположить, что тот хорошо прыгает. Ну, оно так и есть. В голове вспыхивает его короткая программа. Ему хорошо подходит. — Ты на завтрак ешь бананы? — вопрос вроде легкий, но что-то ответить так сходу и как-будто нечего. Петр молчит, думает, а перед ним уже кладут новые щипцы, которые с небольшим нетерпением выхватывает Малинин и кладет к себе на поднос кусок черного хлеба. Русские корни, да? Так, ладно, возвращаясь к вопросу. — А, да, — подбрасывая брови вверх чуть поворачивается он к парню, который бегает по фруктам напротив него глазами, — просто так привык. — От них же тяжело в животе, — слышно, что есть акцент, но речь это не портит. Малинин берет в руки красное яблоко, подбрасывает его в воздух на сантиметров двадцать и протягивает к Пете, с какой-то тайной мудростью по краям голубых глаз. — Яблоко лучше утром, — как непреложную истину говорит он, кивая на яблоко. Странно. Кажется, он внимательный. Кажется, Петя долговато молчит. — У меня от яблок изжога, но спасибо за заботу, — улыбается Петя и идет по столу раздачи дальше. Малинин кидает яблоко обратно в корзинку с фруктами и идет по линии раздачи дальше, вслед за Петром. Как-то напряженно все это. Может еще что-то сказать стоило? Наверное нужно про вчерашний прокат сказать. — Прокат вчера был отличный, — говорит Петя забирая тарелки и шагая дальше, — даже и не верится, что с тобой тут стою. — Спасибо, и ты был хорош, — положа руку на грудь улыбается Малинин. Петя встречается вновь с его улыбающимися глазами и тоже улыбается, легко и совсем не сонно. Он наливает себе чай у конца раздачи, думая что сказать напоследок. Как-то надо диалог-то завершить, наверное. — Ты один? — Да, так получилось, — беря поднос на руки говорит Петя смотря на Малинина. — Можешь сесть с нами, если хочешь, — серьезно предлагает Малинин, кладя на его плечо руку и похлопывая. Ах да, точно. Американцы ведь тактильный народ. Хотя кем его считать? Русским или Американцем? Наверное, все-таки второе. Хотя говорит он на хорошем русском. Но с слышным акцентом. Хотя это его никак не портит. Возвращаясь к предложению, это ведь из вежливости? Он смотрит в ясные глаза парня, улыбка чистая, почти скрипит, кожа светлая, хотя он устало выглядит. Ну, после такого дня, они все устали. Лучше одному посидеть в любом случае. — Спасибо большое, но лучше в следующий раз, — говорит Петя и берет поднос в руки, — Have a good meal. Кажется, что его жесткий русский акцент вызвал смешок у Малинина. Добрый парень. — Хорошо. Удачи — пожимает плечами Малинин и убирает руку. Он смотрит в спину русского нейтрального атлета и внутри остается вопрос. Но не перед произвольной программой думать о всяком. Хотя он косится на бананы в корзинке, но, все-таки, не берет. Сзади к нему уже подходит его сборная — они, как обычно, встают позже него. Торгашев глаза совсем не открыл, зато девчонки бодрые как никогда. — Мило, — улыбается Алиса по-хитрому совсем рядом, — С каких пор ты занимаешься благотворительностью? Еще и так неудачно? Илья закатывает глаза, вцепляется в поднос, пока Эмбер совсем без настроения берет тарелку с салатом. — С тех самых, как ты начала собирать по олимпийской деревне сплетни, — он корчится без злобы и уходит за их столик у окна. Гуменник потешно сидит один в середине столовой за пустым столом. И хватило же уверенности сесть сюда? Ест он как обычный человек, а его длинные, пушистые волосы лезут по всюду. Неужели не хочется их убрать с лица? Пока он его рассматривал, снова встретился взглядом с ним и улыбнулся. Холодность, отстраненность во взгляде Гуменника была встречена как должное. Илья кусает яблоко и уходит с поля зрения Петра. Не его соперник, конечно, но парень способный. Способный задеть его чувство собственного достоинства.