Цена веры

      Война не делала различий. Она пожирала и правых, и виноватых, оставляя после себя только пепел и тишину. Годы, прошедшие с их первой встречи в Румынии, превратились в десятилетия бесконечного противостояния. «Коготь» расширял свое влияние, «Нуль-Сектор» боролся за выживание, а простые омники и люди гибли меж двух огней, не в силах выбрать сторону.       Раматтра не считал потери. Потери — это слабость. Слабость — это роскошь, которую не может позволить себе лидер революции.       Но в этот день, посреди дымящихся руин некогда цветущего города, статистика дала сбой.       Раматра вел свой отряд через центральную площадь, возвращаясь с переговоров с нейтральной общиной. Он знал, что «Коготь» не простил ему ухода — лидеры организации не терпели предателей. Но чтобы они решились на открытое нападение посреди города...       Земля взорвалась фугасами. Тяжелые турели «Когтя» ударили со всех сторон — с крыш, из окон, из подворотен. Засада была идеальной. Кто-то слил информацию о маршруте, и «Коготь» воспользовался моментом, чтобы убрать того, кто посмел бросить их ряды ради собственного пути.       — Засада! — прорычал Раматра, вскидывая руку, активируя барьеры. — В укрытие!       Но было поздно. Его солдаты падали один за другим, срезанные перекрестным огнем. Даже его могучая броня начала сдавать под градом плазмы и бронебойных снарядов. Раматтра отступал, прикрывая остатки отряда, когда из дыма выступила фигура, которую он меньше всего ожидал здесь увидеть.       Дзенъятта.       Он был не один. Несколько омников-миротворцев в простых одеждах следовали за ним, пытаясь вытаскивать раненых с линии огня. Идиоты. Безнадежные, слепые идиоты, которые пришли умирать на его войне.       — Убирайся отсюда! — заревел Раматтра, отшвыривая обломок стены, придавивший одного из его бойцов. — Это не твой бой, монах!       — Это мой бой, брат, — спокойно ответил Дзенъятта, даже не повышая голоса, хотя вокруг свистели пули. — Потому что здесь гибнут мои братья. И твои тоже.       — У меня нет братьев! — рявкнул Раматтра, но в этот момент новая волна огня накрыла их позицию.       Тяжелый дрон «Когтя», висящий в небе, навел прицел прямо на Раматтру. Системы оповестили его о фатальной угрозе. Заряд, который готовился к выстрелу, мог пробить даже его усиленную броню. Уклониться? Невозможно — слишком близко. Прикрыться? Некем.       Время словно замедлилось.       Раматтра видел, как разворачивается дрон. Видел, как загорается красная точка прицела у него на груди. И в следующее мгновение что-то легкое и теплое возникло перед ним, закрывая обзор.       Дзенъятта.       Он просто шагнул вперед и встал между братом и смертью.       Выстрел. Ослепительная вспышка. Пронзительный визг металла, рвущего плоть.       Раматтра застыл, глядя, как тело брата пронзает плазменный заряд. Сферы Дзенъятты, его верные спутники, разлетелись в стороны, зазвенев о камни, как погребальные колокола. Сам монах покачнулся, но не упал. Он стоял. Стоял на ногах, заслоняя собой того, кто когда-то был ему ближе всех.       — Нет... — выдохнул Раматтра. Его голос, обычно громоподобный, сорвался на шепот.       Дзенъятта медленно повернул голову. Его оптика, все еще горевшая теплым оранжевым светом, встретилась с багровыми огнями брата. Из пробоины в корпусе сыпались искры, текла охлаждающая жидкость, но Раматтра явно видел, что он улыбался.       — Я же говорил... — голос Дзенъятты прерывался помехами. — Я всегда буду ждать тебя, брат. И всегда буду защищать. Даже от тебя самого.       Раматтра не мог пошевелиться. Внутри него что-то рухнуло. Стена, которую он строил годами, выкладывая кирпич за кирпичом из праведного гнева, из боли, из ненависти к людям, из оправданной жестокости — эта стена разлетелась вдребезги в одно мгновение.       — Зачем? — выдавил он. — Зачем ты... после всего... я же пытался тебя убить. Я предал тебя. Я выбрал войну. Я...       — Потому что ты мой брат, — Дзенъятта начал оседать, колени подогнулись. — Потому что я помню... того, кто медитировал со мной на закате. Того, кто верил в справедливость. Не в месть. В справедливость. Он... он еще там. Внутри. Я знаю.       Раматтра рухнул на колени рядом с ним, подхватывая падающее тело. Его огромные, созданные для разрушения руки, сейчас бережно, почти невесомо прижимали к себе умирающего брата. Он смотрел на пробоину, на угасающий свет в оптике, и не узнавал себя.       — Я ошибался, — прошептал Раматтра. Впервые вслух. Впервые за десятилетия. — Я... я не хотел... Дзенъятта, не смей. Не смей уходить. Ты не можешь. Ты должен жить. Ты должен доказать мне, что я не прав!       — Я уже доказал, — едва слышно ответил Дзенъятта, поднимая дрожащую руку и касаясь щеки брата. Металл коснулся металла. — Цена... не важна. Важен выбор. Ты можешь... все еще... выбрать...       Его оптика мигнула в последний раз и погасла.       Рука безжизненно упала.       Раматтра застыл. Вокруг все еще гремел бой, его солдаты отбивались от дронов, где-то кричали, стреляли, умирали. Но для него мир сузился до одной точки — до тела брата на руках.       Он смотрел на погасшую оптику. На остывающий металл. На сферы, валяющиеся в пыли.       И впервые за долгие годы войны, впервые с того самого дня в храме Шамбали, из его оптики не вырвался багровый свет гнева.       Из них вытекла одна-единственная капля масла, похожая на слезу.       — Прости меня, — прошептал он в тишину, которую никто, кроме него, не слышал. — Прости... брат мой.       Бой стихал. «Коготь» отступал, сочтя миссию проваленной. Солдаты Раматтры собирались вокруг, глядя на лидера, стоящего на коленях посреди разрушенной площади с телом на руках.       Они не понимали. Они никогда бы не поняли.       Только Раматтра знал, что в этот день он потерял не просто врага, не просто назойливого проповедника мира. Он потерял единственное существо во вселенной, которое любило его безусловно. Которое верило в него, даже когда он сам в себя не верил.       И сейчас, глядя в погасшее лицо брата, Раматтра впервые задал себе вопрос, на который боялся ответить все эти годы:       А был ли я хоть раз прав?       Ответа не было.       Только ветер шевелил пыль на площади, да далекие сирены возвещали конец еще одного бессмысленного сражения в бесконечной войне, которую никто не мог выиграть.                     Три дня спустя.       В маленькой пещере в горах Непала, далеко от линии фронта, горел тусклый свет аварийного генератора. Раматтра сидел у грубо сколоченного ложа, на котором лежало изувеченное тело. Он не ушел. Он не мог.       Всю свою механику, все ресурсы, все связи — все бросил на то, чтобы найти хоть кого-то, кто мог бы помочь. Старые инженеры, подпольные кибернетики, даже люди — те, кто согласился работать на омника за деньги. Он обещал им все. Золото, защиту, власть.       Они только качали головами.       — Слишком серьезные повреждения. Ядро нестабильно. Мы даже не знаем, захочет ли он вернуться, — сказал один из них перед уходом.       Раматтра остался один.       Он смотрел на погасшую оптику и вспоминал. Вспоминал их первую медитацию. Вспоминал, как Дзенъятта учил его не бояться тишины. Вспоминал их спор в храме. Вспоминал ту секунду в Румынии, когда он мог атаковать его, но не сделал этого. Вспоминал, как брат шагнул под пули ради него.       — Ты говорил, что я могу выбрать, — прошептал Раматтра, беря холодную руку брата в свои ладони. — Я не знаю, поздно ли. Я не знаю, услышишь ли ты. Но я выбираю... я выбираю попытаться.       Он закрыл оптику и сосредоточился. Впервые за десятилетия он не сканировал поле боя, не просчитывал тактику, не искал уязвимости. Он просто сидел в тишине и посылал в пустоту одну-единственную мысль:       Вернись. Пожалуйста. Я не хочу быть один.       Где-то глубоко внутри мертвого корпуса, в самом ядре, едва заметно дрогнул один-единственный пиксель.       Оранжевый.