Цена веры

      Где-то в Румынии, в тени заброшенного завода времен Омнического кризиса, Дзенъятта нашел то, что искал — отчаявшихся, запуганных людей, готовых слушать. Он пришел с миром, с предложением диалога, с надеждой, что даже здесь, в эпицентре старой ненависти, можно посеять зерно примирения.       Он не ожидал, что пламя, которое он пытался потушить, уже полыхало вовсю.       Атака «Когтя» началась без предупреждения. Тяжелая поступь, лязг металла, крики людей, которых он только начал убеждать в необходимости мира. Дзенъятта не носил оружия — его сферы были инструментами исцеления и созерцания. Но когда стена рядом с ним взорвалась градом осколков, а люди бросились врассыпную, он понял, что это не просто разбойный налет.       Это была демонстрация силы.       Они вышли из дыма, как тени из кошмара. Солдаты «Когтя» в черной униформе. И в центре этого хаоса, возвышаясь над всеми, как живое воплощение гнева, стоял ОН.       Раматтра.       Его оптика горела багровым, алым, цветом войны. Ни следа от прежнего синего спокойствия.       — Дзенъятта, — пророкотал Раматтра, и в этом голосе не было и намека на ту теплоту, что когда-то звучала в кельях Шамбали. — Ты все еще тратишь время на тех, кто плюет нам вслед?       Дзенъятта не двинулся с места. Он стоял на пути Раматтры, заслоняя собой перепуганную семью, прижатую к стене.       — Я трачу время на тех, кто нуждается в помощи, брат. В отличие от тебя.       Раматтра сделал знак рукой, и его солдаты замерли, взяв людей на прицел.       — Помощи? — он наклонил голову, словно изучая диковинного жука. — Ты называешь помощью пустые проповеди, пока они строят новые тюрьмы для наших братьев? Пока корпорации отключают омников за неуплату, словно свет в квартире?       — Я не оправдываю их жестокость, — голос Дзенъятты оставался спокоен, хотя каждая его программа кричала об опасности. — Но я и не отвечаю на нее новой жестокостью. Посмотри на себя, Раматтра. Ты хотел справедливости, а стал палачом.       — Я стал Спасителем, — рявкнул Раматтра, делая тяжелый шаг вперед. Земля дрогнула. — Ты слеп, если не видишь этого. Люди боятся силы. Они уважают только то, что может их уничтожить. Я даю им это уважение.       — Ты даешь им повод для ненависти, — Дзенъятта не отступил. — Каждый раз, когда ты убиваешь, ты создаешь новых врагов. Каждая капля масла, пролитая тобой, становится слезами нового омника, который потеряет брата. Этот путь бесконечен.       — Мой путь закончится, когда мы будем свободны, — отрезал Раматтра. — А твой путь — это путь раба, который целует руку, что его бьет.       Они стояли друг напротив друга. Два брата. Два мировоззрения. Две правды, которые никогда больше не сойдутся в одной точке.       Люди за спиной Дзенъятты дрожали. Один из солдат «Когтя» нетерпеливо переступил с ноги на ногу, ожидая приказа.       — Уходи, — тихо сказал Дзенъятта. — Оставь этих людей. Они не твои враги.       — Они — люди, — прорычал Раматтра. — Этого достаточно.       — Они напуганы, — не сдавался Дзенъятта. — Так же, как были напуганы омники, которых ты клялся защищать. Страх — это не преступление, Раматтра. Это возможность. Возможность показать, что мы лучше, чем они о нас думают.       Раматтра замер. Его оптика на мгновение дрогнула, багровый цвет будто бы потускнел, сменившись на долю секунды знакомым синим оттенком. Воспоминание. Тень прошлого.       Но только на долю секунды.       — Ты слаб, — вынес вердикт Раматтра. — Твоя доброта — это яд, который убивает наш вид медленнее, но вернее. Ты не понимаешь, что мир изменился.       — Мир всегда меняется, — ответил Дзенъятта. — Неизменным остается только одно — выбор, который мы делаем. Я выбираю мир. Снова. И снова. И снова.       Раматтра смотрел на него. Долго. Недвижимо. Затем медленно поднял руку и жестом приказал своим солдатам опустить оружие.       — Живите, — бросил он, обращаясь к людям за спиной Дзенъятты, но глядя при этом прямо в оптику брата. — Сегодня вы живете благодаря его слепой вере. Но запомните этот миг. Запомните, что вас пожалели, как щенков. И знайте: в следующий раз милосердия не будет.       Он развернулся, отдал короткий приказ, и солдаты «Когтя» начали отступать, растворяясь в тенях разрушенного завода.       Дзенъятта смотрел им вслед. Когда последний силуэт скрылся, он почувствовал, как его системы сбоят от перенапряжения.       — Спасибо, — прошептал кто-то из людей. — Спасибо, что защитил нас.       Дзеньятта проводил взглядом удаляющуюся фигуру брата.       — Я защищал не только вас, — тихо сказал он. — Я защищал его. От черты, за которой он бы уже никогда не смог вернуться.       Ветер шевелил обломки, разнося пыль и пепел. Дзенъятта остался один, но впервые за долгое время он не чувствовал одиночества. Он чувствовал надежду.       Потому что Раматтра мог уйти. Мог угрожать. Мог убивать.       Но он не выстрелил в брата.       И значит, где-то глубоко внутри, за броней гнева и багровым светом оправданной жестокости, все еще теплилась та искра, которую Дзенъятта поклялся хранить.       — Я все еще жду тебя, брат, — прошептал он в тишину.       И, поднявшись, пошел помогать раненым.