Поймай меня, если сможешь

Просыпается Сан оттого, что Уён пытается выбраться из его объятий. Получается, конечно, не очень — Сан только сильнее его к себе прижимает. Всю ночь снилось, что они снова на охоте, вот и сработали альфьи инстинкты, они буквально вопили: держи, держи крепче! не дай ему снова убежать! — С добрым утром, — улыбается Сан, отпуская его. А потом встаёт — тут слишком тесно, Уён через него перебраться не сможет. Будь у него здоровыми обе руки, может, и извернулся бы как-нибудь, а так… — Ты наверху был спать должен, — нахмурившись, говорит Уён, когда Сан помогает ему встать. — Ты очень мило ко мне прижимался. Я не хотел тебя будить, — немножечко врёт Сан. Уён в ответ, конечно же, фыркает, но ничего не отвечает. После того, что он вчера Сану позволил, предъявлять претензии типа «как ты посмел остаться со мной в одной кровати?!» немножечко глупо. Хотя кто-то, похоже, из принципа может огрызаться. Даже если повода нет. — Кофе? — улыбается Сан, решив сменить тему. — Эм… ты не мог бы выйти? Ну, на улицу? — Зачем? — удивляется Сан. — Мне душ принять надо. — Давай помогу. Уён смотрит так, будто Сан ему групповуху посреди площади предложил. Хотя, вот честно, Сан ничего такого в виду не имел, он просто хотел помочь: со сломанной рукой тут и раздеваться, и мыться неудобно. — Я глаза закрою, — выдыхает Сан, и тут же понимает: дерьмовый аргумент. Вон как его лисичка щурится, зло и подозрительно. — Зато пощупаешь, да? — чуть ли не шипит Уён. — Слушай, я просто не хочу, чтобы ты ударился, — говорит Сан. — Я тут здоровый-то уже головой врезался, а ты… — он делает неопределённый жест рукой, намекая на гипс. Потому что не знает, как сформулировать, чтобы не разозлить Уёна ещё больше. — Есть два мотива наших поступков — хороший и истинный, — ядовито говорит Уён. — Хороший ты озвучил. — Ладно, — отступает Сан, понимая: Уёна заело в режиме «все вокруг враги и хотят от меня чёрт знает чего». А значит, разговаривать с ним сейчас бесполезно. Надо просто переждать эту вспышку паранойи. — Я… ты зови, если что. — И вылезает из минивэна. Искренне надеясь, что Уён его и в самом деле его позовёт, если ему помощь понадобится. …Сан уже начинает переживать, всё ли с Уёном в порядке — полчаса прошло, мало ли, — но тут дверь минивэна открывается. — Ты про кофе говорил. Ну да, если раздеться и душ принять с одной рукой он как-то измудрился, то сделать себе завтрак явно не сможет. И Сан, ухмыльнувшись, встаёт и начинает готовить кофе. Ну, и бутерброды заодно. Уён молча за ним наблюдает настороженно, будто дикий зверёк. Сан мысленно вздыхает: он-то вчера размечтался, что всё, его лисичка теперь, может, и не совсем домашней-приручённой стала, но хотя бы больше не боится. Но нет, Уён до сих пор воспринимает его как угрозу. Вон, даже кивком-улыбкой не поблагодарил, смотрит, будто думает: а вдруг ему в американо клубный коктейль подмешали? Но хотя бы ест, и даже с нормальным лицом (да, умеет его лисичка недовольные мордочки строить. Одним взглядом может сказать, что о тебе думает. И послать куда подальше). — Сходим прогуляться сегодня вдвоём? — предлагает Сан, когда ему надоедает напряжённое молчание. — Или с Кимами опять посидим? — Давай с Кимами. Следовало ожидать. Раз уж Уён снова решил уйти в глухую оборону (как будто на него кто-то нападает), то глупо было бы думать, что он с Саном гулять пойдёт. — Хорошо, — кивает Сан, залпом допивая свой флэт уайт. — Я сейчас спрошу, что они делать сегодня собираются. — Встаёт, не стесняясь Уёна, переодевает штаны и футболку... — Ты что, так пойдёшь?! — Ну да... — Сан невольно оглядывает себя: может, пятно не заметил? — От тебя же несёт! Ах вон оно что... Ну да, Уён вчера, конечно, принял блокаторы, но лжесперма всё равно пахла. Чем Сан немного воспользовался, не сразу вытерев руку. И сейчас Сан всё равно что с транспарантом «я ночью трахался» ходит. — Ты стесняешься, что ли? — спрашивает он, усмехаясь: от самого Уёна сейчас несёт едкой «морозной свежестью» геля-нейтрализатора. Хотя никакой необходимости нет. Пахнуть сексом неприлично в официальной обстановке: на работе, в госучреждениях, на всяких мероприятиях, — а в обычной жизни всем плевать. Сан, когда ему с утра не лень дойти до любимой кофейни, всё время там на воняющие недавними оргазмами парочки натыкается. И ничего, никого не смущает. — Я не хочу, чтобы все знали, — говорит Уён, отводя взгляд. — Да все и так знают. — В смысле? — подкидывается Уён. — Ты что, уже всем растрепал?! — Слушай, мы вчера сюда приехали вместе, альфа и омега, в одном фургончике. Ты серьёзно думаешь, что кто-то думал, что мы ночью тут только спать будем? Да если мы сейчас все в нейтрализаторах искупаемся, все и так всё поймут. Уён весь сжимается и обхватывает себя руками, будто ему холодно. Сейчас он кажется таким маленьким и беззащитным... Сану, вот правда, очень хочется его обнять, — но вряд ли это хорошая идея. Только хуже сделает. — Почему это тебя так задевает? — как можно мягче спрашивает Сан. — Ты же ведь согласился дать мне шанс. — Но не спать с же с тобой! — А почему нет? Это часть отношений. — А если не понравится, потрахаемся и разбежимся? — Ну... Как бы люди так постоянно делают, и не видят в этом ничего такого. Пожить годик и посмотреть, нормально ли всё будет. Ведь это совсем иначе, чем пару раз в неделю в мотелях и кафе встречаться. — То есть попользовался с полгодика, а как надоел — извини, дорогой, мы друг другу не подходим? — Для тебя что, отношения — это когда альфа пользуется омегой? И секс тоже? — не удержавшись, спрашивает Сан. И Уён так зло на него смотрит, что сразу понятно: да, считает. Похоже, всё ещё хуже — вернее, сложнее — чем ему казалось. Хотя это ожидаемо — доктор Ли, когда Сан ему про Уёна рассказал, сразу предупредил: детдомовцы обычно очень проблемны в плане отношений. И добавил: сводите вашего омегу к психологу, могу посоветовать нескольких. Сан тогда подумал, что сам справится. Теперь он в этом не уверен. Хотя психолог всё ещё кажется плохой идеей — вряд ли Уён нормально среагирует, если Сан предложит ему «давай я запишу тебя к врачу?». Поэтому придётся самому со всем разбираться. — Слушай, отношения — это не война. И не соревнование, кто кого первым использует. Это... ну, просто два человека хотят быть рядом... — А если я не хочу? И опять они в той самой точке, которую Сан мысленно назвал «мне тебя не надо». Причём ладно бы действительно не хотел, так ведь нет, просто боится. — Уён, вот давай честно — что мне сделать, чтобы ты мне поверил? И рассмотрел меня на роль своего альфы? — Ничего, — буркнув, поджимает губы Уён. — Эм… ну, хорошо, — примирительно поднимает руки Сан. — Давай так: каким должен быть твой идеальный альфа? — Ты мне что, тут вопросы с сайтов знакомств задавать будешь? Очень хочется спросить, что он делал на сайте знакомств, но Сан себя одёргивает. Уён явно не в том состоянии, чтобы ему неосторожные вопросы задавать. — Я просто хочу понять, чего именно ты хочешь. — Я не хочу отношений, — говорит Уён, явно напрягаясь. — Эм-м-м… Тебе вчера было хорошо со мной. — Это не отношения, это биология. — Ладно, — вздыхает Сан. — Давай тогда по другому. Почему тебе не нужны отношения? — Просто не нужны, — агрессивно отвечает Уён. — Или что, по-твоему, омега без альфы — неполноценное существо? — Уён, прекрати, пожалуйста, приписывать мне то, чего я не говорил, — невольно морщится Сан. — Я хоть в чём-то дал тебе повод думать, будто так считаю? — Уже забыл, как я тебе говорил нет? А ты всё равно моё имя узнал и всё прочее? — Ну, это говорит, что я очень хотел быть с тобой, — пожимает плечами Сан. — Ну, и что думаю, будто могу тебе понравиться. Где, что я считаю омегу без альфы неполноценным, ты тут увидел-то? — Ты не ценишь чужое нет, — с напором, причём злым таким, говорит Уён. — Потому что даже мысли не допускаешь, что можешь быть мне не нужен. — Э, нет, Уён, ты путаешь, — вздыхает Сан. Потому что их… хм, спор пошёл на новый виток. Повторять одно и то же, пусть и в разных формулировках, Сану… ну, не то чтобы надоело, просто нежелание Уёна слышать и понимать сильно настораживает. И задевает, что уж там. — Если я думаю, что смогу тебя переубедить, это не значит, будто я считаю, что тебе нужен альфа. Просто… — Сан замолкает на мгновенья, думая, как бы получше сказать, а потом продолжает: — Понимаешь, нужда — это потребность. Как… ну, как еда. Без неё никак. Но отношения могут быть… как терраса на крыше. Есть много хороших квартир без неё, но когда она есть, это классно. Тебе же ведь нравится на закат с неё смотреть? Уён опускает глаза с явной досадой. Ну да, если ему что в пентхаусе Сана и нравится, так это «гулять» на крыше. Нальёт себе американо в термокружку, в плед закутается — и стоит у бортика часами. На закат или ночной город смотрит. — Ну вот, — продолжает Сан с некоторым удовлетворением. Похоже, он всё-таки нашёл нужный аргумент. — Я правда не думаю, что тебе жизненно необходимо быть с альфой. Но тебя ко мне тянет, и вчера тебе было со мной хорошо. То есть я могу быть как терраса, без которой ты можешь обойтись, но на которой классно пить чай кофе вечером. — С тобой не классно, — фыркает Уён но уже без агрессии. И даже, похоже, с некоторым смущением. — Но я хочу сделать так, чтобы со мной было классно. И шанс, который я просил, он как раз для этого. Поэтому я и спрашиваю тебя про идеального альфу и отношения. У тебя же наверняка есть… ну, какие-то представления, как твой парень должен себя вести. Уён опять поджимает губы и отводит взгляд. Ему явно не хочется признавать правоту Сана, но, похоже, возразить нечего. Значит, Сан на правильном пути. Потому он делает мило-щенячьи глазки, зная, что на омег они обычно действуют обезоруживающе: — Давай я сделаю ещё кофе и мы поговорим? Хотя бы попытаемся? Я правда хотел бы тебя выслушать. И я понимаю, что могу вести себя как-то плохо и даже не замечать. Но я не пойму этого, если ты ничего не будешь мне говорить. И да, я напугал тебя, когда узнал имя с номером и когда приехал, и готов просить за это прощения. И готов как-то изменить своё поведение, если тебя не устраивает. Поэтому просто давай попробуем хотя бы поговорить? Я ведь реально не прошу ничего такого. Просто… ну, хотя бы поговорить. Уён молчит минуты, наверное, две, и на его лице какое-то… протестное выражение, точно у подростка, который всегда со всеми спорит чисто из принципа. И когда Сан уже смирился с мыслью, что на него в очередной раз сейчас огрызнуться, и разговор придётся закончить, чтобы дать Уёну остыть и через пару дней опять попытаться достучаться до него, — Уён отвечает: — Ладно. Давай кофе. …Сан снова сделал американо и флэт уайт, и парочку бутербродов (от конфет, которые Сан ещё вчера на всякий случай купил, Уён отказался). А потом, сев за маленький столик, стал ждать обещанного разговора. С которым Уён не спешит. Жуёт бутерброд сосредоточенно и старательно, словно это что-то мегаважное. Сан мысленно вздыхает и начинает первым: — Эм… Так какие у тебя ожидания от отношений? Ну, чисто теоретически? Ты же ведь всё равно как-то… представлял, как это должно быть? — Нет. Не представлял. — В смысле ты никогда не хотел семью? — А что, если омега, то обязательно должен хотеть семью?! — опять подкидывается Уён. И Сан понимает, что стоило всё-таки попытаться скрыть своё недоумение. Но вот правда, он не мог не удивиться — после вчерашнего. Слишком с большим удовольствием Уён возился с детьми. — Я немного не об этом, — поясняет Сан как можно мягче. — Просто даже если ты не хочешь замуж и вообще, всё равно ты как-то… ну, представляешь это. У меня вот Ёнджун — ну, мой двоюродный брат, из соседней квартиры, — вообще считает, что брак — это пережиток прошлого, и сейчас все должны быть свободными, в том числе и от детей. Но даже он мне под пиво признавался, что иногда думает, что вот неплохо было бы жениться, чтобы омега тебя с работы встречала, и дети вокруг… То есть всё равно мысли-то какие-то есть. И я иногда представляю, как рок-звездой на сцене пою, хотя ревущих толп поклонниц мне как-то не надо. И ты наверняка как-то представлял свою семейную жизнь. Чтобы хотя бы решить, что тебе это не надо. Уён смотрит в окно расфокусированным взглядом. Вопрос явно заставил его задуматься. Сан ставит себе ещё один плюсик: хороший признак. Уён уже готов говорить с ним нормально, а не огрызаться на каждое слово. Теперь главное — не спугнуть. — Я не помню, чтобы представлял, — будто даже с некоторой растерянность отвечает Уён. — У меня никогда не было мысли, что я выйду замуж. — Ну… А как ты себе жизнь представлял? Не один же в… гошивне, — очень хотелось сказать «в этой своей дыре», но Сан сдержался. У него сейчас не разговор по душам, а прогулка по тонкому льду: одно неверное слово — и опять придётся всё начинать сначала. Потому что Уён снова замкнётся и начнёт огрызаться в ответ на любое слово. — Я думал, что буду жить с Сонхвой и Ёсаном. И мы втроём так и будем вместе. А потом, в старости, уедем к морю куда-нибудь. Будет у нас там маленький домик, и мы будем ходить гулять на пляж по утрам. А потом пить чай и болтать. — Он мечтательно улыбается, будто такое будущее — три одиноких старых омеги — лучшее из возможных. И Сану становится так тоскливо, что хоть вой. Это… вот даже не одиночество, ведь у Уёна есть друзья, почти братья, — а скорее… промёрзлость. Он так привык, что никому не нужен, что даже не мечтал о любви и семье. — Эм… Уён, прости пожалуйста, но ты не думал, что они могут замуж выйти? Они же ведь… омеги, — Сан проглотил слово «красивые», он же их ни разу не видел. Не стоит напоминать, что он малость незаконным образом всё об Уёне разузнал. — Они же ведь могут влюбиться, встретить человека, с которым им хорошо… Разве ты не думал, что они могут найти себе пару? И будут жить со своим альфой и детьми? И уехать куда-нибудь за границу? Судя по опущенному взгляду — да, думал. И надеялся, что это никогда не произойдёт. Сану очень хочется сказать про пресловутое ведро с крабами, но он опять затыкает себя. Потом скажет, когда Уён будет готов услышать некоторые вещи. А сейчас он просто разозлится, и хорошо, если через неделю отойдёт. Всё-таки лисичка у Сана дикая, чуть что — рычать и кусаться начинает. — А альфы? — решает немного сменить тему Сан. — Ты представлял, как будешь встречаться с ними? Уён качает головой, и Сан, понимая, что рискует, всё же уточняет: — Что, тоже не представлял? — Нет. Я… мне вообще не до них было. Только в течку, но… — Уён запинается, словно чуть не сказал то, что не хочет. — Но? — мягко спрашивает Сан. Потому что это очень важный момент. Ему в своё время хорошо объяснили: омеги в течку не только хотят трахаться без перерыва, но и становятся очень уязвимыми. Да, они кончат под кем угодно. И делать с ними можно почти всё, они даже боль стерпят, по крайней мере, не слишком сильную. Но потом они и повеситься могут. Или вены вскрыть. Потому что эмоциональный панцирь, который есть у любого взрослого человека, в течку словно растворяется. И омегу может задеть-ранить что угодно. А уж если будет какое-то принуждение… или насилие… — Я провёл один раз течку с альфой, — говорит Уён. — И… в общем, это всё. — Он что, сделал тебе что-то? — Если это так, то Сан его найдёт. И убьёт. — Нет-нет, — мотает головой Уён. — Он хороший был, и всё нормально было. Просто… Я, наверное, слишком омега. Когда всё закончилось… Он сварил мне бульон, пожарил тосты и… Он сказал, что он рад бы посидеть со мной ещё, но у него дела, поэтому не мог бы я поехать домой. Он вызвал мне такси и проводил до двери, он вежливым был, правда, просто я… — Уён вздыхает и передёргивает плечами, словно вспоминая о чём-то неприятном. — Я просто так не могу. Меня будто использовали. А ведь я сам его попросил, и сказал, что это ничего не значит. Но… Он сейчас такой потерянный, беззащитный… Приходится осадить своего альфу, а то он взвыл: обними его! обними! Сану очень хотелось бы прижать к себе Уёна, поцеловать, сказать, что всё будет хорошо, успокоить своим теплом и запахом — но как бы хуже не сделать. Уён — как тот стеклянный мост из «Игры в кальмара», где не знаешь, какой из квадратов проломится под тобой. Поэтому Сан только вздыхает и спрашивает: — То есть тебя задело его равнодушие? — Да, наверное, — кивает Уён, отпивая кофе. — Хотя это глупо. — Почему? Не всем приятно, что для партнёра он просто секс. — А кому-то это может быть приятно? — враждебно спрашивает Уён. Сан мысленно даёт себе подзатыльник: думай, что говоришь. Ведь почти всё испортил. — Я неверно выразился, — говорит Сан как можно мягче. — Не приятно, а всё равно. Когда двое… э, знакомятся в клубе и идут в мотель, им друг на друга плевать. Им просто хочется по-быстрому кончить. И это равнодушие… оно всё делает проще. Не надо думать, что соврать, или как бы поаккуратнее попрощаться. — И часто ты так омег в клубах снимал? — уже скорее подозрительно спрашивает Уён. — Бывало, — кивает Сан. Может, и лучше было бы изобразить идеального парня из дорам, у которого без любви даже не встанет, но лгать почему-то не хочется. — Сначала на первом курсе, хотел казаться взрослым, но тогда мне не понравилось, а потом… Когда я пришёл из армии, мой альфа начал выходить из-под контроля. Мне это было нужно. — Ясно, — усмехается Уён. — Ты ими просто пользовался. — Как и они мной. Я никогда не выбирал омег, которые мне казались хотя бы немного романтичными, и никогда не врал. Это, наверное, не слишком красиво, но я всегда старался не причинять боли. Даже омегам, на которых мне было плевать. Уён упрямо сжимает губы и опускает взгляд. Нехорошо… — Может быть, это меня не оправдывает, — говорит Сан как можно проникновеннее. Чтобы было похоже, будто он раскаивается. — Но я всегда думал о чужих чувствах, даже если это просто не причинить боли… — А я? — прерывает его Уён. — Тогда, там, на охоте? — А что ты? — удивляется Сан. — Ты хотел меня подчинить и раздавить. Тогда, в первый раз, и во второй… то есть в третий. Ты же ведь показывал, кто тут альфа. И что моё дело быть под тобой и стонать. И опять охота… Сан уже жалеет, что она была. Лучше б они с Уёном как-нибудь по-другому познакомились. Потому что с загонами Уёна охота, похоже, не совместима. — Ты был моей дичью, Уён, — вздыхает Сан как можно обречённее. — Добровольно. И ты сказал, чтобы я наслаждался. И я сделал всё, чтобы ты кончил. Я… мне неоткуда было знать, что для тебя это что-то неприемлемое. Да чёрт, я до сих пор не знаю, что можно, а что нет! Я вижу только, что тебя что-то задевает, и не могу понять что! Поэтому и облажался тогда. И если б я мог, я бы обязательно вернулся бы туда и всё исправил. Но я не могу. Я могу теперь только слушать тебя и пытаться сделать так, чтобы ты мне поверил. Я знаю, что немного, но ведь я даже не прошу тебя начать со мной встречаться. Я просто прошу шанс. Настоящий, а не для вида, как ты это сейчас делаешь. Ты же ведь отталкиваешь меня постоянно, Уён, чтобы я ни сказал и ни сделал. Пожалуйста, не надо. Дай мне хотя бы попытаться доказать тебе, что я тот альфа, который тебе на самом деле нужен. Уён молчит, как-то непонятно глядя на него. Вроде и сомнением, а вроде и… с надеждой? И Сан решает: да, вот сейчас. Тот самый момент, который нельзя упустить. И он подаётся вперёд, ловит здоровую руку Уёна, подносит к губам, целует. — Прошу тебя, Уён, — говорит он, умоляюще глядя ему в глаза. — Пожалуйста. Я обещаю, я отпущу тебя, если ты не захочешь быть со мной. Но сначала дай мне попробовать. Я буду просто за тобой ухаживать и не сделаю ничего, что ты не захочешь. Клянусь. И Уён сдаётся. Его лицо становится растерянным и по-детски беззащитным. И Сан слова целует его руку, по-прежнему смотря ему в глаза щенячьим, преданно-умоляющим взглядом. Да, сейчас, ещё немного… — Хорошо, — выдыхает Уён. — Но если что не так — я сразу ухожу. *** Уён… скажем прямо — облажался. И дело не в обещании — мало ли, что он там сказал про «дать шанс по-настоящему», критериев-то чётких у этого «по-настоящему» нет, так что пусть ещё докажет, что ему фальшивый шанс дали. Просто… Чёртов Чхве Сан сумел попасть по больному. Уён и в самом деле не думал, что у него будет семья. Детей он хоть и любил, но заводить не собирался, а муж ему был просто не нужен. Уён… наверное, даже не представлял, что может появиться человек — без разницы, альфа, бета или гамма — который будет заботиться о нём. Потому что это было… не про него. Заботились об Уёне разве что воспитатели, и то специфически: обработать разбитую коленку, говоря «не реви, никому твои слёзы не сдались, бесят только», очень слабо походит на тёплое отношение, которое обычно ассоциируется со словом «забота». А Ёсан с Сонхвой… Ну, они были примерно такими же, как и сам Уён — очень самостоятельными мальчиками, которым ещё в младшей школе пришлось понять: рассчитывать они могут только на себя. Поэтому научились защищать себя и, да, заботиться о себе, и не только в бытовом плане. Они, конечно, помогали друг другу, но минимально. Старались со всем справляться сами, просили помощи только в крайних случаях. Так что Сонхва с Ёсаном хоть и были ему как братья, но весьма… автономные. Ну, часто бывает, взрослые братья-сёстры хоть и любят друг друга, но живут каждый своей жизнью, и жизни эти почти не пересекаются. А у них троих так с детства было. С подросткового возраста — так точно. И всё равно Уён думал, что они всегда будут вместе, пусть и вот так, отдалённо-автономно, сблизившись только к старости, когда всем хочется, чтобы кто-то был рядом. Он хоть и допускал, что Ёсан с Сонхвой выйдут замуж и родят детей, но не верил в это. Больно уж социализация у обоих была… специфическая. Нет, они не были социофобами и чудиками, просто… вещью в себе. Им был никто по большому счёту не нужен, даже к Уёну и друг к другу они были привязаны… по инерции. Выросли вместе и привыкли думать: два почти-брата у меня всё-таки есть. И вряд ли бы это изменилось. Сонхва с Ёсаном не больно-то любили общаться. Воспринимали это как работу, которая оплачивалась не деньгами, а социальными бонусами. У них и друг-приятель-то в университете всего один появился, Минхо, он же Лино, редкостная язва и интроверт. Все остальные были преподавателями и соучениками, с которыми нужно поддерживать необходимый уровень доброжелательных коммуникаций — и не более того. Уён, который в принципе любил общаться, казался на их фоне социальной бабочкой. Поэтому и считал, что у Ёсана с Сонхвой шансы на счастливую семейную жизнь даже ниже, чем у него. То есть са-а-а-амую капельку выше нуля. На уровне один их тысячи. Но ведь они красивые. Умные, добрые, смелые и решительные. И ради близких жизнью пожертвуют, Уён не сомневается. Вдруг найдётся альфа, который это разглядит? Вернее, два альфы? Они решат: да ни за что мы от них не откажемся! — и начнут не просто ухаживать, а пытаться завоевать. Найдут уязвимые места в броне отчуждения и самодостаточности, вскроют — и заставят полюбить себя. Да, у них, если не сдадутся, получится. Потому что — Уён теперь точно знает — внутри них всё ещё живёт маленький мальчик, недолюбленный и одинокий. Уён встретился со своим мальчиком вчера. И дело не только в том, что сказал Сан. Просто суббота была… необычной. Уён часто возился с детьми — но в детдоме. С такими же брошенными котятами, как и он сам. Уён нянчился с ними… нет, наверное, это всё-таки была не жалость, а сочувствие. Он помнил, что лет в семь-восемь ему ещё хотелось ласки и тепла, а вокруг в лучшем случае были отстранённо-механическая, точно у роботов, забота и доброжелательный холод, когда воспитатели добросовестно выполняли свои обязанности с мягкими, но насквозь фальшивыми улыбками. А в худшем… Воспитатель в детдоме — это тяжёлая, нервная и очень низкооплачиваемая работа, на неё соглашаются только неудачники, которые понимают: они себе на старость точно не заработают, а потому пусть и нищенская, но пенсия им нужна. Вечное безденежье и переработки — это гарантированное выгорание, так что рано или поздно все начинают срываться на детях. И Уён часто вместо тепла и ласки получал раздражение и грубость. Вот и старался сделать хотя бы что-то для других, таких же несчастных детей, как он сам. Маленькие Кимы и Муны совсем другие. Нужные, любимые и счастливые. Они смотрят на взрослых, не сомневаясь: меня все обожают. И ты, большой человек, сейчас будешь восторгаться мной. Восхищаться моим платьишком и рисунками, хвалить мои куличики, играть со мной в машинки, слушать мой лепет, глупо улыбаясь, дашь мне ногти тебе покрасить и дурацкую причёску, с хвостиками, сделать. Их семья — тот маленький, не беззаботно-безоблачный, но тёплый и уютный мирок, в котором Уён хотел бы жить в детстве. Чтобы у него была мама, которая его обожает, папа, большой, неловкий и очень добрый, братья и сестрёнки, с которыми можно носиться наперегонки по детской площадке и дома обои разрисовывать, куча игрушек: мягких, кукол, ярких головоломок… Нет, это было не больно — просто выбило из колеи. Заставив ощутить: мне чего-то не хватает. Потому Уён и позволил Сану ночью сделать… это. Сан был большим, тёплым, ласковым — и Уён вдруг почувствовал себя в безопасности. Омега внутри урчала: альфа, сильный, доминантный, богатый, он защитит тебя от всего. Он встанет между тобой и миром каменной стеной, станет твоей неприступной и нерушимой крепостью, в которой можно спрятаться от чего угодно. Он построит для тебя тот самый уютный маленький мирок, где до тебя никакие беды не дотянутся. Будешь жить спокойно и счастливо, растить детей с такими же беззаботно-радостными улыбками, как у Кимов и Мунов… Уён поддался. О чём утром он почти пожалел. Почти — потому что удовлетворение заглушало возмущение «он воспользовался моим состоянием!». Омега, этот клятый остаток животной сути, довольно мурлыкал, и от этого хотелось улыбаться, валяться в кровати с Саном, нежиться в его объятьях, болтая о каких-нибудь глупостях… Уён, конечно же, свою омегу заткнул. Да, она часть его сущности — но неразумная часть. Слушать её — как всерьёз спрашивать совета у пятилетнего ребёнка. Нет, он, конечно, может сказать что-то дельное — дети порой такое выдают, что хоть стой, хоть падай, — но это будет случайность. Парадокс ещё не логического, образного мышления, а не осмысленный ответ. Взвешенной оценки и понимания ситуации от пятилетки ждать не стоит. Вот и тяга омеги к альфе неразумна. Внутренний зверь знает только одно: ему с этим конкретным самцом сейчас хорошо. А что «хорошо» может быть ловушкой-манипуляцией или просто временным явлением, омегу не волнует. Просчитывать последствия — не по её части. Так что у Уёна сейчас пресловутый когнитивный диссонанс. Уён очень, ОЧЕНЬ хочет верить Сану. И не только из-за своей омеги. После этих выходных Уён вынужден был признаться себе: ему нужно, чтобы его любили. Не жизненно необходимо, как пить и есть, — но и не по принципу «неплохо, чтобы было», как терраса на крыше. Да уж, умеет Сан подбирать сравнения! Но получилось наглядно, нельзя не признать. Уён вот даже сейчас, наедине с собой, продолжает этот образ использовать. Хотя с корректировкой: для него любовь не вода, без которой и недели не протянешь, а скорее фрукты и мясо с рыбой. Можно прожить и на рисе с кимчи, но это на здоровье плохо скажется. И на настроении: всю жизнь есть одно и то же, хотя вокруг столько вкусного… Поэтому да, Уёну нужна любовь. И потому он очень хочет верить Сану… Но почему-то не может. Сан вроде и убедительно говорит, и искренне, но Уёна всё равно что-то настораживает. И это не только из-за охоты и манипуляций (которые всё-таки есть). Странное чувство рядом с ним возникает… будто он может сделать с Уёном что угодно. И обязательно однажды сделает, что бы ни обещал сейчас. Возможно, Сан прав, и это всего лишь страх, но… но…