Поймай меня, если сможешь

Минхо-хён, можно тебе позвонить? Ну надо же! Чего этой бешеной чайке от него понадобилось? Чон Уён, друг Сонхвы и Ёсана, в последнее время почти исчез с горизонта. Он, конечно, всегда гулял, как та самая кошка, сам по себе, но был на связи. Однако  полгода назад эта свирестель стала куда-то пропадать: избегала встреч, почти перестала звонить, а недавно даже на сообщения начала отвечать односложно и не каждый день (хотя раньше телефон у Сонхвы мог часами пиликать — потому что ему писал Чон, чтоб его, Уён). А сейчас вот объявился, да ещё и позвонить Минхо почему-то захотел. Интересно. Минхо нажимает на контакт “Бешеная чайка”. Почему бы и не поболтать немного? Всё равно от формул и цифр в глазах рябит, а дорамы смотреть что-то не хочется… — Что у тебя там? — спрашивает Минхо после визгливого “да”. — Эм-м-м... — нерешительно тянет Уён. На него совсем не похоже. — Я... ты ведь разбираешься в альфах, Минхо-хён? — Похуже тебя, — хмыкает он в ответ.  — В смысле?  — Да ты второй раз в лотерею выигрываешь. Какие-то очень интересные суммы. Угу, причём ладно в первый раз, бакалавриат в Сеульском национальном стоит дёшево, три двести за семестр у Сонхвы и три пятьсот — у Ёсана, в итоге даже с процентами (пятнадцать годовых) получилось чуть меньше двадцати миллионов. Плюс ещё десять на налог (если б Уён его не заплатил, давно бы с условкой ходил), итого — тридцать миллионов. Большая сумма, но выиграть её в лотерею вполне реально. Вот только летом Уён оформил депозит за магистратуру Сонхвы, за все два года с проживанием. А это не бакалавриат, там двадцать лямов за семестр плюс пять за резиденцию. Родители Минхо столько платить отказались, сказали: иди-ка-ты работать, сынок, —  хотя с деньгами у них всё в порядке. А Чон Уён вот так запросто сто миллионов выложил. И опять сказал, что в лотерею выиграл. В это, конечно же, никто не поверил. Сонхва решил, что Уён в проститутки пошёл. Минхо усмехнулся: пошёл бы — давно бы уже не в гошивоне жил, шлюхи, которым столько платят, спокойно могут хорошие апартаменты снять. Поэтому, задницу ставлю, он просто завёл себе богатого папика. Причём твоя свиристелочка вряд ли спит  с ним только из-за денег, характер не тот. Поэтому успокойся и не суйся, захочет — сам расскажет. И вот, пожалуйста, захотел. Причём позвонил Минхо, а не Сонхве с Ёсаном. Хотя это понятно — чем ему могут помочь два, хм, девственника отношений? Впрочем, они и в сексе вряд ли что-то посоветовать смогут: несколько раз с выводом «совсем не понравилось, фу, не моё» нормальным опытом не назовёшь. Минхо, конечно, тоже в отношениях (да и в сексе) не больно-то разбирается, но по сравнению с Сонхвой и Ёсаном он куртизанка и суперпсихолог. А в трубке до сих пор — неловкое молчание. Что для Чон Уёна прямо-таки удивительно — видать, не знает, что соврать. — Так что там у тебя с твоим альфой? — спрашивает Минхо. — Ревнует к каждому столбу? — Нет, он... вроде бы хороший, но меня что-то... в общем, что-то не то. — Например? — Я... я не знаю. — То есть это просто твои загоны, а он ничего такого не делал? — Ну... Он... — Уён запинается, но потом всё же продолжает: — Он меня к себе жить увёз, когда я руку сломал, сказал, что не позволит мне жить в гошивоне. А я ему адрес не говорил, он сам всё узнал. И имя тоже, и телефон. И телефон Ёсана с Сонхвой тоже, хотя я о них вообще ему не рассказывал. Ого! Это не просто ред флаг, это пожарная сирена, которая воет: беги, дурак, беги! Если человек может в базах рыться, как в своей телефонной книжке (и, главное, считает это нормальным), — то всё, однажды ты окажешься запертым в золотой клетке. В лучшем случае. А в худшем он тебя просто убьёт. Потому что считает своей вещью, а значит, имеет право делать с тобой что угодно. И ничего ему за это не будет, потому что он уважаемый человек, а ты — отброс социума. — И по какому конкретно моменту тебе нужно моё мнение? — Золотое правило: прежде, чем что-то советовать, узнай, чего от тебя хотят услышать. А то эффективного разговора точно не получится. — Ты можешь... ну, прийти к... нему на кофе? Мне разрешили вас пригласить. “Разрешили”… Сирена в голове Минхо снова взвыла. Господи, в какую задницу эта бешеная чайка залетела? — Конечно, могу, — усмехается Минхо. — Когда? — Нам точно сюда? — мрачно спрашивает Сонхва, когда такси останавливается у «Галлиум Блек». Ещё бы: один из самых крутых домов в Каннаме, полгода назад он был во всех блогах о богатой-красивой жизни. И что самое весёлое, это не последний сюрприз! В лифте Минхо мысленно ухмыляется, нажимая на F21. Предпоследний этаж, где, как все знают, расположены два пентхауса… О, Сонхва уже готов этого альфу убить. А Ёсан, похоже, уже прикидывает, как можно отсюда незаметно вынести труп. И нет, Минхо совсем не стыдно, что он Сонхву с Ёсаном накрутил. Пусть этот придурок знает: есть люди, которые за Уёна на кусочки порвут. А то нашёл себе удобную игрушку — сироту из гошивона! Наверняка решил, что такого никто искать не будет. А зря... Ну, а теперь последний, так сказать, аккорд... — Господи, Уён, — выдыхает Сонхва, глядя на загипсованную руку, — что он с тобой сделал?!  *** За все его двадцать шесть лет на Сана омеги ни разу так не смотрели. Будто он зверски замучил их любимого котёнка, записал это на видео и выложил в сеть. Ладно в первые пять минут — Пак Сонхва почему-то решил, будто это Сан руку Уёну сломал, — но потом-то? Когда уже выяснили, что во всём виноват придурок на самокате (которому, кстати, адвокаты Сана восемь лет тюрьмы обеспечили)? Но нет, они, все трое, так на него и смотрели, будто он мировое зло и живьём младенцев ест. И Сан даже не представлял, как их можно переубедить. Потому что Уён ничего не рассказал своим друзьям об охоте. И явно не хотел, чтобы Пак Сонхва с Кан Ёсаном об этом узнали. Поэтому Сану пришлось изворачиваться, врать и умалчивать. В результате получилась невнятная история знакомства, которую Пак Сонхва с Ли Минхо практически сочинили сами, додумывая уклончиво-расплывчатые ответы Сана. Итак: сначала был случайный секс в клубе, Уён согласился встретиться, но анонимно, не называя настоящих имён и не обмениваясь контактами. С темы «Он что, тебе платил?!», слава богу, удалось аккуратно съехать, сказав, что Сан просто предложил исполнить любое желание Уёна, и тот захотел оплатить учёбу Сонхвы. А вот от незаконной добычи информации отвертеться не удалось (крыть было нечем — рыться в телефонных базах и в самом деле преступление). Из-за этого Сана обозвали сталкером и извращенцем. А Уёну сказали: беги от него, пока не поздно. На что Уён, сердито фыркнув (ну лисичка же!), ответил: сам разберусь. И это очень, ОЧЕНЬ большая победа: Пак Сонхва и Кан Ёсан для Уёна кто-то вроде старших братьев, которыми он восхищается и чьим мнением дорожит, и если он так открыто им сказал “нет”, значит, он действительно хочет попробовать встречаться с Саном. …Закрыв за тремя злющими омегами дверь, Сан возвращается на кухню, обнимает со спины о чём-то задумавшегося Уёна. Тот даже не пытается вырываться, так и стоит, глядя в окно, словно и не заметил ничего. Сан чуть наклоняется, почти касаясь губами его шеи, каких-то полсантиметра, даже меньше — и поцелует, — а Уён опять будто ничего не замечает, хотя не мог не почувствовать дыхание Сана. Значит, можно чуть-чуть обнаглеть — Сан легко прихватывает кожу зубами, там, где обычно ставят метку... — Ты что делаешь? — взвизгивает Уён, пытаясь отскочить. Но Сан не пускает. — Получаю свою награду. — Это за что это? — Ещё одна попытка вырваться, но вялая и неубедительная. — Я был хорошим мальчиком и не сказал лишнего. И принял тройной удар, между прочим! Неужели я хотя бы поцелуя не заслужил? Уён опять фыркает, совсем по-лисьи, но позволяет Сану развернуть себя. В его глазах Сан не видит протеста, только настороженное ожидание. Поэтому Сан подаётся вперёд и касается губами его губ. Уён отвечает. Сразу — и нормально, а не будто нехотя, как тогда, в автодоме. Без страсти и игривости, но совсем не похоже, что Уён уступает. Это напоминает… поцелуй счастливых супругов: будто они уже давно вместе и давно привыкли к такой нежности, спокойной и в то же время спонтанной... Мой! — удовлетворённо урчит альфа внутри. Понял, принял, признал. И сразу захотелось подхватить Уёна на руки, отнести в спальню — и действительно сделать своим. Взять, с узлом, и пометить, как положено, в самом начале сцепки, едва только мышцы сожмутся замком... Уён вздрагивает, словно услышал мысли Сана, разрывает поцелуй и пытается отстраниться. Слабо, не вырываясь по-настоящему, скорее просто обозначая: хватит. Сан отпускает его, понимая: рано. Если он сейчас попробует настоять на сексе (и уж тем более пометить против воли) — всё, Уён снова замкнётся и будет смотреть на Сана, словно на маньяка-насильника. Придётся начинать всё с начала. А Уёну гипс через пару недель снимут, что сильно осложнит задачу. Лисичка у Сана хитрая и упрямая, за ней по всему Сеулу бегать придётся. — «Звёзды»? — предлагает Сан, радуясь, что нейтрализаторы принял, и его запах сейчас ничего не испортит. А стояк... достаточно подумать о чём-нибудь неприятном — хотя бы о последнем совещании, — и всё само упадёт.  *** Господи, ну надо же было так облажаться! Причём не один раз... Началось всё с того идиотского знакомства с родителями. То есть с Ёсаном и Сонхвой. Вот честно, такой подставы Уён от Минхо не ожидал! Этот придурок мало того, что Ёсана с Сонхвой притащил, так и наговорил им, похоже, всякого. Они набросились на Сана, как одичавшие собаки на кота! Уён даже испугался. Нет, не за Сана — что ему три омеги сделают? — но он мог растеряться и рассказать об охоте. Сонхва и Ёсан этого бы не поняли и не приняли. Разговаривать с Уёном они, конечно бы, не перестали, но от магистратуры Сонхва точно бы отказался. а этого допустить было нельзя. Что Сан каким-то образом понял. Он очень красиво обогнул все острые углы, отвечая на вопросы Ёсана и Сонхвы. В результате история получилось... ну, сносная. Не слишком красивая, настораживающая — но лучше, чем правда. Уён тогда почувствовал... наверное, благодарность, которая сделала его слишком мягким и податливым: когда Сан целовал его, Уён даже не думал сопротивляться. Он не терпел, не заставлял себя не вырываться, а просто покорно принимал его нежность. Целоваться с Саном казалось правильным, и если бы Сан решил зайти дальше, Уён бы позволил. Да, сначала попробовал бы оттолкнуть, но потом бы всё равно подчинился. И не только из благодарности. Он помнит, как внизу и внутри разливалось мягкое тепло. Это было не животное, будто бы отдельное от него-человека желание, и даже не чисто омежья слабость, как тогда, в автодоме, — а что-то тёплое, привычно-уютное, почти родное. И… Уён вдруг почувствовал себя в безопасности. Полностью, безоговорочно защищённым от всего мира — и при этом он не ощущал давления. Будто бы он сам выбрал Сана, пришёл к нему, и не было ни охоты, ни “я не позволю тебе жить в гошивоне со сломанной рукой”... Сан воспринял это как зелёный свет. И начал вести себя… Уён, конечно, об отношениях знает немного, но сейчас с уверенностью может сказать: Сан стал вести себя как его альфа. И дело не только в том, что он постоянно обнимал и целовал (в основном, правда, в щёку), — просто во всём, в каждом взгляде, жесте, даже в этом его чёртовом “моя лисичка” чувствуется радостная, собственническая уверенность: теперь он мой.  И вообще, кажется, Сан решил: Уён у него живёт. Когда Уён сказал, что ему надо поискать какую-нибудь квартирку, ведь гипс скоро снимут и ему незачем тут оставаться, Сан на него та-а-ак посмотрел… Вот честно, будто Уён ему в душу плюнул. А потом он облажался ещё раз. В тот день, когда наконец-то сняли гипс. Уён тогда впервые за почти два месяца почувствовал себя нормальным, полноценным человеком, а не инвалидом. Да, рука была слабой, не очень хорошо слушалась — но уже можно шевелить пальцами и взять что-нибудь. А значит, не нужно больше изворачиваться, чтобы нормально помыться, да и одеться можно без проблем… Свобода, самая настоящая свобода, которую Уён даже не замечал, пока обе руки целы были. Это было так здорово, что он даже до дома не доехал: ноги гудели от желания танцевать или бежать, и он подумал: а почему бы и нет? Вышел из такси у Соех, пролетел быстрым шагом почти три километра — но этого оказалось мало. Он совсем не устал, наоборот, тело требовало “ещё-ещё-ещё, я так скучало по нормальному движению”. Уён даже решил: сейчас переоденусь и схожу в “домашнюю” тренажёрку… Но дома был Сан. Он так обрадовался, что порывисто обнял, поцеловал, усадил на кухонный остров, раздвинув его ноги, встал между ними... Это было откровенно и очень нагло, но Уён был слишком счастлив и не успел осадить свою омегу, так что через пару минут Сан уже нёс его на диван. И там… Нет, всё было, в общем-то, хорошо. Уёну его первый в жизни нормальный раз даже понравился. Это было не как в течку, когда омега вырывается на свободу, и ты будто превращаешься в неразумное, похотливое животное. И не как на охоте, когда из-за разогревателей тело на любые альфа-феромоны реагирует: хочешь, не хочешь — а в заднице мокро станет и свербеть начнёт. В тот раз с Саном всё было... по-человечески. Да, Уёна вело, но не только от запаха — голова кружилась от счастья и свободы, и тело требовало реванша почти за два месяца вынужденной осторожности, хотело движения и удовольствия. Уён ведь сам дразнил Сана, покусывая и игриво вырываясь, и сам запустил ему руки под футболку. Так что не надо всё списывать на омегу, это было и его, Уёна желание… Сан утром был таким счастливым, что Уён просто не мог сказать ему “нет”. Поэтому на следующий день он согласился отпраздновать его выздоровление в ресторане и даже “по-быстрому” сходил в торговый центр, купил рубашку, где среди крупного белого гороха мелькали сцепленные D и G, чёрные, без потёртостей джинсы, очень похожие на классические брюки, и ремень от “Эрмес” (как сказала девушка-продавец, с очень узнаваемым декором, пусть и без их фирменной H). Но Уён всё равно весь ужин чувствовал себя бездомной дворняжкой. Всё время казалось: эти красивые блюда надо есть как-то по-особому, изящно и красиво, а он не умеет, и все вокруг только и ждут, когда он ошибётся. Чтобы поморщиться: что взять с отброса! Дорогая одежда не скроет помойного происхождения. Конечно же, ничего такого не было. Если он и сделал что-то неправильно, никто не подал вида. Но Уён всё равно чувствовал себя опозоренным и осмеянным, поэтому опять позволили Сану… взять его. Трахнуть — не то слово, слишком нежным, ласковым и осторожным был Сан. Наверное, поэтому Уён остался с ним, в его спальне,  а не ушёл спать в свою комнату. Рядом с Саном, большим, тёплым, сильным, было спокойно и хорошо. Омега внутри довольно мурлыкала, и Уён не стал её одёргивать. Он просто устроился поудобнее в объятьях Сана и уснул. Прекрасно зная: Сан сочтёт это капитуляцией. Так и получилось. Сан воодушевился и начал вести себя как доминантный альфа — то есть по принципу “я решил — значит, так будет, а ты не забивай этим свою хорошенькую головку, крошка”. И первым пунктом в “я решил” стало жильё Уёна. Которое, оказывается, Сан уже давно снял. В “Ботаник Нонхён”. Это совсем рядом с домом Сана, меньше десяти минут пешком. А ещё это новый дом мечты в Каннаме. Со всеми удобствами: бассейн на крыше, спортзал, кафетерий и ещё чего-то там. Ах да, и большая терраса в каждой в квартире. В снятых Саном апартаментах она почти пятнадцать метров. И там даже газовое костровище есть. Сам Уён бы такую квартиру даже сейчас себе не снял бы (потому что умеет считать деньги и понимает: с такими тратами его миллиард очень быстро закончится). Уён планировал присмотреть себе чистенький уанрум где-нибудь в подремонтированных старых домах в Хондэ, там много  дешёвого жилья. Но Сан решил всё по-своему. И вроде бы это удобно — Уён, если честно, за почти два месяц привык к шикарным условиях, когда есть круглосуточный консьерж-сервис, спортзал с сауной и кафетерий (и терраса, на которой можно полюбоваться закатом). От мысли, что снова придётся жить в маленькой квартирке с дерьмовой звуко- и теплоизоляцией, никакой вентиляцией и плесенью под обоями, Уёну хотелось удавиться. А ведь этим можно держать. Даже обычные омеги терпят своих альф, потому что “некуда пойти”. Хотя это враньё: сейчас есть и соцжильё для пенсионеров и одиноких омег с детьми, и банкротство физлиц, и реструктуризация долга, и почти бесплатная медицина по госстраховке, — так что с голодом не умрёшь и под забором не сдохнешь. Просто лишишься привычного комфорта. Раньше омеги, которые выбирали комфорт, казались Уёну трусливыми, продажными и ленивыми, — а теперь вдруг начал их понимать. Легко жить на дне, если ничего другого в жизни не видел, — но когда падаешь туда с высоты… Уёну уже сейчас от мысли, что когда-нибудь придётся вернуться в гошивон, сдохнуть хочется, а ведь он всего пару месяцев в хороших условиях пожил. Сможет ли он уйти от Сана через год, два? Уёну всё больше кажется, что он попал в западню. Да, он всё больше верит Сану и, что скрывать, действительно хочет, чтобы о нём заботились (и чтобы любили), но как-то это всё… слишком. Будто удобная, мягкая кровать оказалась ловушкой: она спеленала его мягкими одеялами, обездвижив надёжнее, чем смирительная рубашка. И вроде бы в этом коконе тепло и уютно — но всё равно ты связан по рукам и ногам. Выходит, Сонхва с Ёсаном правы? И Сан и в самом деле его покупает? Приручает, только не лаской, а красивой жизнью. И хотелось бы в это не верить, но… *** — Привет, — улыбается Сан, открыв дверь. — Привет, — отвечает Уён, быстро наклоняясь, чтобы развязать шнурки. Плохой признак. Насколько Сан успел его изучить, Уён обычно так скрывает не самые хорошие эмоции. — Что-то случилось? — Нет, — качает головой Уён. И по натянутой улыбке видно: врёт. Ну, или просто недоговаривает.  — Если у тебя какие-то проблемы… — Нет, всё в порядке, правда. Просто… В общем, я встречался сегодня ещё с Сонхвой и Ёсаном. И Минхо. А, понятно. Эта троица, конечно же, в очередной раз сказала, что Уён должен бросить его. Но говорит Сан, конечно же, совершенно другое: — Как посидели? — Хорошо, — кивает Уён. — На террасе. Тепло было. И камин… — Он улыбается мечтательно и счастливо, будто о чём-то очень приятном вспомнил. И альфа внутри удовлетворённо заурчал: мы всё сделали как надо. Что скрывать, Сан тщательно выбирал квартиру для Уёна. Да, хотел впечатлить, а это было непросто: Уёну плевать, насколько дорогой интерьер, ламинат на полу или паркет, мрамором ванная отделана или дешёвой плиткой, так что нужны была терраса и вид, желательно на закат. Ну а газовый очаг (то ли костёр, то ли камин) стал приятным бонусом. Ёнджун сказал”лыбишься, как самый влюблённый идиот в мире”, когда Уён видео прислал, где он поджаривает маршмеллоу на голубоватом огне. — Ты пахнешь очень самодовольно, — фыркает Уён, — Я просто рад, что тебе нравится, — усмехается Сан: лисичка у него уже не такая дикая, но всё ещё очень своенравная. — Пойдём. День рождения Уёна — тоже сложная задачка. Ресторан Сан исключил сразу: неделю назад, в “Ла Ён”, Уён так затравленно по сторонам озирался, словно боялся, что Сан с ним шутку в стиле “Кэрри” сыграет. А устроить ужин со свечами дома… Сан, если честно, не считает этот жест красивым. Лучше просто поесть пиццу под дораму, пообниматься, поцеловаться немного… Зато подарок Сан приготовил. И тоже не банальное кольцо. — С днём рождения, — протягивает конверт Сан. Уён открывает — и смотрит с неверящим восторгом: — Это же… это же… — Ты хотел в Антарктиду. Ну вот. Я, правда, не знаю, смогу ли с тобой поехать, но можешь взять с собой кого-нибудь. Там каюты смежные. Уён, взвизгнув, бросается ему на шею. И Сан, конечно же, обнимет в ответ. Грех не воспользоваться его радостью. И отзывчивостью: счастливый Уён охотно отвечает на поцелуи — и не только. Тогда, две недели назад, Сан, уж если честно, немного воспользовался его эйфорией — но не пожалел. Уён не сказал “это ошибка, давай сделаем вид, будто ничего не было”,  согласился сходить в ресторан и не стал отталкивать Сана, когда он подхватил его на руки и понёс в спальню. А значит, Уён его признал. Теперь он омега Сана, сколько бы ни фыркал и ни огрызался… Поэтому сейчас Сан, не сомневаясь, притягивает его к себе и целует. Мысленно ухмыляясь, когда Уён отвечает: сегодня, значит, ты у меня ласковая лисичка. Вон, какие губы мягкие, податливые, и в запахе много той самой, одуряющей сладости клубники, выросшей там, где много солнца… И Сан больше не сдерживает себя. И даже больше не особо нежничает. Уён уже привык к нему, принял, признал, — и можно позволить себе реванш. И взять его как своего омегу, властно, будто добычу. Как тогда, на охоте. Сан стаскивает с него футболку и штаны, а потом переворачивает его на живот. Растягивать Уёна уже не нужно, но Сан всё равно это делает. Это ведь ещё и игра: легко погладить края, нежно надавливая, будто разминая, — а потом вогнать два пальца, рывком, грубо, чтобы откликнулось несильной, но всё же болью; чуть подразнить, мелкими и быстрыми движениями щекоча там, внутри — и через пару секунд, собрав ладонь “клювом”, всадить со всей силы, и осторожно попробовать раскрыть пальца, хотя бы чуть-чуть… После двух недель регулярного секса Уён готов к таким играм. Он не сопротивляется, наоборот, стонет и пахнет ещё слаще, — а значит, можно больше не сдерживаться. Сан снимает штаны уже с себя и входит. Не особо резко, но и не осторожно, уже привычно и легко, не боясь причинить боль. Сан стонет, невольно выгибаясь. Внутри Уён хорошо, очень, слишком, невозможно, непозволительно хорошо. И этот невероятный, волшебный запах, от которого кружится голова и альфа внутри рычит: возьми, присвой. Омега, тот самый, желанный, единственный, под нами — и не вырывается. Наоборот, его удовольствие щекочет ноздри, дразнит: ну чего же так слабо? и это всё, на что ты способен? Сан подчиняется этому запаху, двигается всё быстрее, и вот уже вкладывает все силы в каждый рывок. Но этого мало, надо ещё мощней и резче: мучительный горячий зуд в члене всё нарастает, давит изнутри. Сан бы всё отдал, чтобы избавиться от него… Оргазм — как прыжок с башни Макао: мгновенное чувство полёта и невесомости — и пьянящая радость: да, я сделал это! Он кончил подо мной так, как никогда не кончал. Уёна словно оглушило оргазмом: его тело податливое, безвольное, и взгляд невидящий, словно Уён где-то там, на волнах наслаждения в мире блаженства. Такое не сыграешь, особенно если ты совсем не хитрая лисичка, а просто недоверчивая и вредная немного. Да и запах никогда не врёт, в нём слишком много пьянящей и в то же время умиротворяющей сладости. Так пахнет удовольствие, переплетённое со счастьем. Сан устраивает их на боку, в позе ложек. Сцепка у них длинная, полчаса, не меньше, так что лучше улечься поудобнее, чтобы ничего не мешало наслаждаться теплом и запахом Уёна. — А ты говорил, у нас будет пицца и “Нетфликс”. Сан усмехается: его лисичка пришла в себя и вспомнила, что она, вообще-то, строптивая и неласковая. Зря: не стоит огрызаться,  если ты лежишь в сцепке спиной, да ещё и к своему альфе — он может сделать небольшой кусь на шейке. Вот как сейчас Сан: он легко прихватывает зубами кожу рядом с сен-железой, там, где обычно ставят метку. Уён вздрагивает, но ничего не говорит. Видимо, понял, что лучше побыть паинькой ещё минут десять-пятнадцать, а там уже и характер можно показывать.  — У нас ещё есть время на пиццу и на “Нетфликс”, — говорит Сан, довольно улыбаясь. .— Так что это ни в коем случае не отменяется. — А, ну да, секс обнимашек на диване не отменяет. — Конечно. И даже способствует. Я больше не буду к тебе приставать. Уён  фыркает — дескать, ну конечно, не будешь, кому ты врёшь? — но ничего не говорит. Сан довольно хмыкает и обнимает крепче. И тоже ничего не говорит, хотя очень хочется сказать “я люблю тебя, колючка ты моя”. Но почему-то кажется: это всё испортит, — так что Сан признается как-нибудь потом. А сегодня, да, будут ленивые объятья, “Нетфликс” и пицца. И, может, Сана хватит ещё на один раз… Сан никогда не думал, что будет участником дурацкой дорамы а-ля знакомство с родителями. Тем более что в роли родителей тут — три злющие омеги, в глазах которых полыхает обещание: только дай повод — убьём. Сонхва этот уже готов от учёбы отказаться, лишь бы Уён не был ничего должен Сану и смог гордо уйти, на прощанье кинув в лицо все подарки. А Ёсан прямо сказал: обойдёмся без твоих денег, так что засунь их себе в задницу. Отсутствие у этой троицы меркантильности — большая проблема. Потому что иначе бы Сан давно бы всё решил. Он ещё в сентябре снял Ёсану и Сонхве квартиры “Лусии 831”, а потом и третью, для этого, Минхо. Шикарный вид, вся нужная инфраструктура (сауна, терраса с бассейном на крыше и прочее), и мебель бы Сан всю нужную купил, и за коммуналку бы платил, даже за интернет. А ещё иногда давал бы Уёну свою чёрную (да-да, почти безлимитную) карту, с которой вся их омежья компания гуляла бы по магазинам. Ни в чём себе не отказывая, потому что Сан не стал бы спрашивать, как так вышло дорогой, что, судя по выписке, ты купил себе четыре сумочки, а домой пришёл только с одной. В общем, многие бы омеги были рады, что их друг обзавёлся таким богатым и щедрым альфой. Но не эта троица. Да, это проблема. Которую срочно нужно решать. Потому что Уён привык их слушать: он ценит мнение Сонхвы и Ёсана, да и Минхо, похоже, тоже, ведь именно к нему тогда за советом обратился. И… эм, активная недоброжелательность этой троицы очень плохо влияет на Уёна. Нет, Сан не будет запрещать своей лисичке общаться с ними. Хотя бы потому, что у Уёна нет семьи — и большие  проблемы с доверием, так что  новых друзей он вряд ли заведёт,  а кто-то близкий ему нужен. К тому же, если не обращать внимания на острую нелюбовь к Сану, Сонхва с Ёсаном вроде бы нормальные парни (по крайней мере, если судить по информации, которую Сану собрали). Поэтому нужно просто сделать так, чтобы этим троим резко стало не до Уёна. На какое-то время, скажем, на ближайшие года два. И нет, Сан не собирается устраивать им проблемы. Скорее наоборот.