Поймай меня, если сможешь

Быть сиротой в Южной Корее — самый дерьмовый расклад из возможных. Опции «живи с родителями, пока на ноги не встанешь» нет, государство первые два года гошивон оплатит — а потом всё, крутись сам. И так тебя, не пойми кого в бэбибоксе оставленного, за счёт бюджета восемнадцать лет поили-кормили. Хотя нет, меры поощрения умных сирот есть. Льготный образовательный кредит, например (ну, это его так называют. На самом деле ставка там бешеная, просто начинать платить надо только после окончания бакалавриата. Сразу. Без разницы, нашёл ты работу или нет. Ах да, если недоучился — всё равно плати. За все семестры, что проучился. И по ускоренному графику, на тебя ж, придурка, зря были деньги потрачены). Ещё есть господдержка для поступивших в вузы. Аж четыреста тысяч в месяц. Да-да, на еду и сотовую связь по какому-нибудь дешёвому тарифу хватит (ну, если разумно подходить. В «Старбаксе» каждое утро не позавтракаешь, да и про рестораны-барбекю забыть придётся). А ведь Сонхва с Ёсаном действительно умные, они безо всяких курсов смогли в Сеульский национальный поступить. Да, не на стипендию — но всё равно это очень, ОЧЕНЬ хорошо. Тем более что их, как сирот, поселили в апартаментах при языковой школе. Где, в отличие от обычных общежитий, можно жить круглый год, не выезжая. И платило за это государство. Но только первые два года. А потом… Зимние каникулы после второго курса Сонхва провёл у Уёна. Потому что потерял право на жизнь в студенческой резиденции, а размещение в общежитии — это только во время семестра. Конечно, есть всякие спешал тайм (то есть укороченные допкурсы во время каникул), но за них платить надо. И льготный кредит на них почему-то не распространяется. И это притом, что Сонхва уже после первого курса как лучший ученик получил полное финансирование, и ему назначили повышенную стипендию (от университета. И выплата, которая господдержка студентам-сиротам, тут же отвалилась — дескать, вам уже не надо). Но повышенная стипендия — это всего восемьсот тысяч, которые Сонхва не очень-то разумно тратил. Что, впрочем, неудивительно: у него впервые в жизни оказались на руках свободные деньги. Те, что оставались после покупки еды и одежды в благотворительных магазинах, ну, и оплаты связи, конечно же. Естественно, у Сонхвы закружилась голова, и он те оставшиеся триста-четыреста тысяч спускал на кино-кофейни и нормальные шмотки (да, дешёвые — но не заношенные до состояния «в них до тебя лет десять ходили»). И совсем, совсем не думал, что надо бы на каникулы откладывать, ведь июль-август и январь-февраль — неучебные месяцы, за них стипендия не идёт. И господдержки больше нет. Летние каникулы он неплохо проскочил. Он устроился на полставки в «Старбакс» рядом с университетом (ну, относительно. До него три остановки или полчаса пешком). Тех шестисот-семисот тысяч хватало на еду и связь, и даже оставалось тысяч сто. Поэтому в следующем семестре Сонхва продолжил так же бездумно тратить деньги. А потом наступили зимние каникулы. И выяснилось, что работы на полставки в «Старбаксе» недостаточно даже для жизни уровня «нищий, но не бомж». Гошивон, самый дешёвый, стоит двести пятьдесят тысяч в месяц. И это такая дыра, в которую входить страшно. Нормальный — вроде того, в котором Уён живёт — уже четыреста тысяч. А ещё еда, проезд, да та же мобильная связь, без которой сейчас как без глаз... В общем, Сонхва два месяца жил у Уёна. Спали они по очереди, так как Сонхва нашёл ночную подработку в круглосуточном магазине. И счастье Сонхвы, что Уён почти не бывал дома и свои законные выходные проводил в спортзале рядом, помогал с уборкой и прочим за возможность бесплатно там заниматься. Вот честно, Уён очень любит Сонхву, но тогда этого придурка хотелось придушить. Потому что ну надо же было за год не придумать, где два месяца зимой жить будешь! Летом, Сонхва заверил, таких проблем не будет. Он уже записался в какую-то там волонтёрскую поездку (то есть все каникулы будет вкалывать как бы за идею, а на самом деле — за еду и койку не пойми где). И на зиму обещал что-нибудь придумать. Но был ещё Ёсан. Который, высока вероятность, через год окажется в такой же ситуации, что и Сонхва сейчас... Именно тогда, в прошлом феврале, поняв: его терпение на исходе, — Уён и принял то предложение. Пусть и не сразу, а спустя полтора года… Это был третий класс старшей школы — и последний год в приюте. К ним тогда летом, как раз на каникулах, приехала делегация от какого-то благотворительного фонда. Мужчины и женщины, красивые и дорого одетые, совсем как чеболи в дорамах. Перед ними директриса чуть ли не стелилась, так старалась впечатление произвести. Ну, и воспитанниками хвасталась — дескать, вот у нас какие дети! Так что не сомневайтесь, если вы нам денег дадите, они не пропадут — всё пойдёт на воспитание достойных членов общества! Стране ведь нужна талантливая молодёжь, демографический кризис же, знаете... Уён не был отличником, как Ёсан, зато он занимался бегом, плаванием, гимнастикой и единоборствами (в спортцентре неподалёку сирот в секции бесплатно принимали), а ещё неплохо пел и танцевал (из-за чего его во всех концертах заставляли участвовать). Поэтому его этой делегации тоже показали: дескать, таланты детей у нас тоже развивают — Уёни, давай, станцуй-спой, и колесом пройдись. И парочку приёмов покажи — он вообще у нас, знаете, ещё и гимнастикой-борьбой занимается. И сам немного малышей тренирует, лёгкие приёмы показывает, позы из йоги… Очень способствует интересу, потом многие в секции-кружки записываются. Одна из женщин, бета, которую все называли госпожа Ли, выглядела очень впечатлённой. И попросила Уёна прогуляться с ней по саду. Там она сначала спросила о его спортивных результатах, потом — о планах на будущее, — а после сказала, что есть для него одно предложение… Уён, ещё не столкнувшийся с пакостью под названием взрослая жизнь, отреагировал бурно и невежливо. Госпожа Ли (вернее, Со, но он ещё тогда об этом не знал) усмехнулась и сказала: но ты всё же подумай. Это хороший шанс. Лучшего у тебя не будет, поверь. Она снова связалась с ним через полгода. Когда он не поступил в Кей-артс, как хотел, переехал в гошивон и устроился бариста в кофейню. Два через два, с шести утра до десяти вечера, и это только часы работы кофейни, а ведь надо прийти минимум за полчаса до открытия, чтобы всё подготовить, и после закрытия прибраться (как минимум час). Да, пахал Уён, почти как раб на плантациях. Но он был молодой и не унывал. Он даже каждые выходные в местный спортзал ходил, чтобы в форме себя держать. Поэтому госпожу тогда-ещё-Ли он снова послал. Но уже не так категорично. Даже визитку сохранил (ну, пусть лежит, от Уёна убудет, что ли?). И только когда у него «дома» оказался Сонхва, с которым приходилось спать по очереди, Уён понял: надо что-то менять. Откладывать по двести тысяч в месяц — не вариант. Он так только через десять лет себе на обучение накопит, и то если никаких форс-мажоров не будет. Поэтому… Он позвонил госпоже Ли-Со. И сказал: я согласен. Куда приходить? Человек — животное под тонким слоем разума. И больше всего это проявляется в сексе. Запахи, течка, гон — никуда это не делось за тысячи лет цивилизации. Да и кое-какие другие… моменты остались. Альфа — охотник, омега — добыча. Догнать, повязать, сделать своим — вот что вбито природой в каждого самца на досознательном уровне, там, где гнездятся первичные потребности и инстинкты. Да, это можно перерасти, понять: омега — такой же человек, как и ты, и нельзя о нём думать как о трофее, — но это есть, есть. И как приятно иногда позволить себе побыть зверем… Именно поэтому почти у всех первобытных народов была брачная охота. А потом так просто развлекались с теми, с кем можно было: омегу из благородной семьи по лесу не погоняешь — а вот крестьян раздеть и сказать: бегите, сумеете скрыться — нетронутыми останетесь, — это была любимая забава знатных альф. Ну, и кисэн порой так господ развлекали, даже лисьи уши и хвосты, говорят, себе приделывали, чтобы больше на дичь походить. Времена изменились — инстинкты остались. Как и животное удовольствие, когда даёшь им власть над собой. Поэтому брачный бег никуда не делся. Просто стал весьма специфическим развлечением. Если бедные самоорганизуются — через мессенджеры ищут себе партнёров и компанию, договариваются о забегах, говорят, даже специальные группы для этого в соцсетях есть, — то богатые просто платят. И им всё предоставляют на высшем уровне. Та женщина, госпожа Ли, как раз и занимается подготовкой охоты. И ей нужна высококлассная дичь. Причём двух типов. Ведь охота разной бывает. Чаще всего это просто ролевые игры, когда перед сексом надо немного за омегой погоняться. Для этого любая омега подойдёт, лишь бы красивой была и хорошо пахла. Но есть и другая охота. Настоящая. Там дичь действительно может спрятаться и убежать. Более того, «спрятаться и убежать» поощряется: если тебя поймали — то на карточку тебе упадут две тысячи долларов, в любом эквиваленте и уже «отмытые», с уплаченными налогами; а если не поймают — пять. Такую охоту обычно предпочитают альфы, которые привыкли не только в кожаном кресле сидеть. Они в спортзал ходят не рельеф поддерживать, чтобы от сидячей работы кубики на прессе жирком не заросли — они действительно занимаются. Обычно единоборствами, нередко — ещё и стрельбой. От таких убежать ещё суметь надо. Поэтому нужна очень хорошо подготовленная дичь. И при этом, конечно же, привлекательная. Страшных омег альфы с деньгами трахать не хотят. Уён был хорош собой (да, не красавец, особенно по корейским стандартам, но это совсем не мешало альфам массово на него слюни пускать), запах — спелая клубника, настоящая, а не её тошнотворно-сладкакя фарм-имитация — один из самых популярных у альф, плюс отличная подготовка, очень разносторонняя… На редкость хорошая дичь. Потому госпожа Ли в него и вцепилась — ей всегда нужны новые омеги, за одними и теми же клиентам бегать надоедает. Первый охотник нашёлся сразу. Только Уён успел все анализы сдать (обязательное требование организаторов, да), как ему со словами «вас пригласили» принесли маленькую коробочку. В которой был кусочек ткани, пропитанный запахом альфы. Что-то сладко-удушливое, то ли бензоин, то ли ладан — Уён тогда ещё поморщился, дескать, как с такими омеги вообще жить умудряются, у него б голова, не преставая, болела, — но приглашение принял. Он собирался заработать пять тысяч баксов, а значит — не дать себя поймать. Ему повезло: тот альфа был новичком и не в самой лучшей форме. Был бы кто поопытнее, Уёна бы точно поймали (всё-таки незнакомая территория, чужие правила), но от этого он спокойно ушёл. Ещё и подмигнул издевательски у выхода — не твой день сегодня, малыш. Во второй раз ему тоже повезло — альфа был самоуверенным. И решил, что Уён может убежать только от новичка, но он-то, опытный охотник, его точно поймает. А где самоуверенность — там и невнимательность, поэтому Уён его очень красиво вокруг пальца обвёл: там было одно опасное место возле ручья, Уён его легко проскочил, а альфа поскользнулся и в воду полетел. Он, конечно, почти сразу выбрался, но Уёну той форы хватило, чтобы до флажков добежать. И взять один, показывая: всё, я больше не дичь. На третий раз он уже достаточно знал территорию, чтобы быть на равных даже с опытными охотниками. И никому не давал шанса. За год с небольшим у него было двенадцать охот. Шестьдесят тысяч долларов, которые он получил, можно сказать, ни за что. Его ни разу не поймали, так что это было всего лишь весёлое приключение, ну, нечто вроде активной игры на свежем воздухе, за участие в которой платил не он, а ему. Плохо, что ли? Он погасил кредит Сонхвы и Ёсана за учёбу (они молодцы, уже на втором курсе получили полное финансирование, так что платить только за первый курс надо было) и бросил работу в той кофейне. И устроился в кафе-кондитерскую, на кухне помогать, чтобы научиться печь всякие тортики-пирожные. В конце концов, готовить ему всегда нравилось, а есть люди будут всегда, и любить сладкое — тоже. Поэтому да, профессия перспективная. К тому же Уён решил всё же получить образование. По специальности пищевая химия. Во-первых, это смежная с кулинарией отрасль, которая даёт неплохие… эм, варианты возможного дальнейшего трудоустройства. Во-вторых, есть Сонхва, который учится почти по той же специальности. А значит, он всегда сможет помочь, если Уёну будет что-то непонятно… Надо только ещё годик побегать. Чтобы в следующие лет пять можно было не думать ни о чём, кроме учёбы. Если его чему-то и научил пример Сонхвы, так это что преподаватели не любят безответственного отношения. Поэтому надо создать хороший имидж прилежного студента и получать высокие оценки на тестах, и тогда на тебя будут смотреть как на очень перспективного молодого человека. И плевать, что ты только через четыре года после окончания школы в университет поступил. К тому же у Уёна есть оправдание — простите, дамы и господа, я из приюта, денег на всякие частные курсы не было, так что сам готовился, и это времени несколько больше заняло. Такое объяснение хорошо зайдёт. Истории преодоления корейцы любят едва ли не больше, чем на Западе. Но нужно ещё немного поднакопить денег. Чтобы с гарантией обеспечить себе хотя бы минимально комфортную жизнь в те четыре года, что он в колледже учиться будет. — Вас пригласили. Бета с неприметным лицом протягивает ему коробочку. Уён открывает, берёт лоскут, нюхает. Запах совсем незнакомый, но очень приятный. Терпкость зелёного чая и что то такое на фоне… капелька аниса и имбиря, кажется. Именно такой тип запахов и предпочитает Уён. Но это неважно. Уён не собирается с ним трахаться — он убежит от него, как и ото всех остальных. К тому же, похоже, альфа — новичок, а значит, плохо знает территорию. И сегодня он получит главный урок: выбирай цель по зубам. А то ни с чем останешься. Уён на приветствии узнал его сразу. Ещё до того, как его вызвали, чтобы он перед своим охотником встал. Запах безошибочно выделил этого парня из почти двух десятков альф, шепнул Уёну: вот он, тот, который сегодня побежит за тобой. Смотри, какой… А что самое паршивое, парень тоже сразу его учуял. Альфа смотрел на него в упор, и под его взглядом Уён почувствовал себя раздетым. Вот правда, он впервые ощутил: летняя одежда для бега тут очень тонкая. Её так просто снять… или порвать… И почему, чёрт подери, это его не насторожило?! У него же ни разу не было такой откровенной, чисто омежьей реакции ни на кого из охотников. И даже препарат для имитации предтечки раньше будто бы не работал: да, в заднице щекотало постоянно, и член всё время норовил встать (альфы-то феромонами изо всех сил воняли, на приветствии красуясь) — но это было… безадресно. Просто возбуждение, что провоцирует какая-то фарма, которая делает его крайне чувствительным к чужим запахам. Но так даже лучше — Уён своих охотников издалека чуял и вовремя смыться успевал. А возбуждение... Его азарт хорошо перебивает. Когда сосредоточен на том, как спрятаться и убежать, организм сам будто не хочет на секс энергию тратить. Но не в этот раз. Уён чует этого альфу издалека, что не злит и не пугает. Наоборот, в груди трепещет… предвкушение? Вот чёрт! Похоже, омеге Уёна пришёлся по вкусу этот парень. Как не вовремя-то… А что самое дерьмовое, альфа чует Уёна точно так же — издалека. Он идёт по его следу безошибочно, будто тренированная ищейка. И фора оказалась для Уёна бесполезной… Правило номер восемь: ненайденный омега до первого сигнала должен находиться внутри красной зоны. А это — минимум семьсот метров до каждого из выходов. Нарушишь периметр — без денег останешься. А то много вас, умников, развелось, что у самых ворот повадилось прятаться. Правило номер девять: как только альфа нашёл омегу, запрет на нахождение в красной зоне снимается. Беги к воротам так быстро, как можешь. Уён обычно первого звонка не дожидался. Он намечал удобный маршрут и, оставляя для альф следы запаха, мелкими перебежками приближался к заранее выбранному, удобному для старта месту. А потом Уён показывался в нужный, тщательно просчитанный момент — и со всех ног бросался к воротам. Он быстрый и лёгкий, и территорию эту знает, как свои пять пальцев, — у альф и шанса не было его поймать. Но тут вышла осечка. Это альфа его действительно чует. Ему не надо искать — он идёт уверенно и прямо, словно след Уёна белой полосой на земле прорисован. Уён, рассчитывавший, что альфа будет, как и остальные, выискивать, то и дело останавливаться, чтобы получше принюхаться, быстро понял: дело дрянь. И начал быстро пробираться к тому самому удобному старту. А альфа это учуял. И ломанулся прямо сквозь кусты, напрямую к нему. Как гончая, заметившая добычу. Всё, что осталось Уёну — бежать. Он сегодня выбрал простой маршрут, на нём не похитришь, и можно надеяться лишь на скорость. Обычно охотнички не слишком хороши в беге, особенно по пресечённой местности и на средние дистанции, они всё больше на силовые и единоборства напирают, так что шанс уйти есть. И Уён, вскочив, он бросается к воротам со всех ног. Альфа не отстаёт. Парень тренированный, явно. И привычный к бегу по лесу, наверняка во всякие страйкболы часто играл. И Уён выжимает из себя всё. Путь к воротам — как один рывок на пределе, будто в суперкоротком спринте. Только там пятьдесят метров, а тут больше километра продержаться надо. Но он сможет, сможет, он не замедлится ни на секунду, и только потом, у выхода, упадёт без сил... Десяток метров. Какой-то десяток метров, может, чуть больше — и он бы схватил чёртов флажок. И больше бы не был дичью… Но его резко дёргают назад за плечо. И Уён, не удержавшись, падает. А сверху на него наваливается этот… Первый порыв — скинуть его с себя, давно, ещё в школе отработанным приёмом. Но… Правило двенадцать: дичь не имеет права сопротивляться. Если тебя догнали, то ты обязан… — Ты поймал меня, — говорит Уён, всё ещё задыхаясь после бешеного бега. — Наслаждайся. Ему почему-то кажется: альфа возьмёт его прямо здесь. Это не одобряется, но и не запрещено. А ведь перед воротами всё расчищено до состояния «большой пустырь». Они тут будто посреди площади, издалека видно будет, как Уёна, слишком ловкую и быструю дичь, этот альфа трахать будет… Но Уён ничего не может с этим сделать. Придя сюда, он согласился: да, меня, если поймают, отымеют, возможно, в лесу, прямо на земле и у всех на глазах. Так что остаётся только принять это. И выполнить свою часть договора… И всё же альфа встаёт, протягивая ему руку. Значит, всё-таки по-человечески трахать будет, а не как зверьё. Для по-человечески у каждого выхода стоит что-то вроде мини-гостиницы. И идти до неё меньше минуты: до ворот метров двадцать, а там ещё примерно пятьдесят. И всё, можно приступать... Номер маленький, а кровать огромная, наверное, два на два с половиной. Ну да, всё верно, зачем они ещё сюда пришли? Полчаса страсти, быстрой, жадной, хищной — охотник и добыча ведь, — и они разойдутся. До следующей охоты, а лучше, навсегда. Альфа начинает его целовать сразу, как только дверь закрылась. Нетерпеливый, а может, азарт охоты ещё не прошёл, и хочется побыстрее насладиться победой. И как же хорошо, что им, добыче, делают уколы для имитации предтечки. Так проще — от запаха альфы, агрессивно-властного, полного жажды, в заднице зудит и член наполняется жаркой тяжестью. И самому хочется стянуть с себя штаны, говоря: ну чего ты ждёшь? И правда, чего? Они целуются долго, слишком долго для разогретого фармой и раззадоренного охотой тела Уёна. Внутри уже чуть ли не жечь начинает, и хочется поскорее сжать чужой узел в себе. И Уён кладёт ладонь на его пах и сжимает член. Который уже хорошо так стоит. Альфа рычит и, развернув Уёна спиной к себе, толкает его вперёд. Заставляет встать на колени, так, чтобы Уён грудью на кровать лёг. И стаскивает с него штаны. Уён ждёт, что ему сейчас всадят резко, разче что не с размаха — зачем с добычей церемониться? — но нет, альфа вставляет пальцы. Не слишком осторожно и нежно, но всего два. И явно проверяет, готов ли Уён. — Омежка такая быстрая, что никто раньше не догонял? — усмехается альфа. И в его голосе столько самодовольства, что Уён сжимает зубы, чтобы не ответить что-нибудь резкое и злое. На это он не имеет право, ему остаётся только молчать и терпеть. Но запах его, видимо, выдаёт. Раз альфа усмехается: — Я угадал, да? — спрашивает альфа уже мягче. — Малыш… — и это прозвучало уже совсем ласково. И нежно, очень нежно касается его члена, обхватывает ладонью… Это совсем не похоже на привычную дрочку в душе. От мягкого скольжения чужой руки так остро, так неожиданно хорошо, что Уен стонет, инстинктивно откидывая голову. Подставляя шею под чужой рот. Альфа опять усмехается и целует над ключицей с лёгким прикусом, словно примериваясь, где поставить метку. Уён вздрагивает — а вдруг и правда? Это запрещено, и свести можно (сейчас и не то делают), но всё-таки, всё-таки… И опять его, похоже, подвёл запах. — Не сейчас, — говорит альфа довольно, и нотки в голосе такие… урчащие. — Ты очень красивый, малыш. И так пахнешь… И снова пальцы скользят внутрь, начинают растягивать, нетерпеливо, но уже осторожно. Польстило ему, видать, что омега ему достался не из шлюх, вот и решил понежничать. И это работает. В заднице всего через пару минут, не больше, начало так жечь и зудеть, что Уён непроизвольно сжимает пальцы в себе, будто в оргазме. И едва сдерживается, чтобы не начать насаживаться на чужую руку, словно на член. Уёну хочется плакать. Он ведь полностью в руках этого альфы, не может спрятаться от него даже за отвращением. Препараты, что делают его возбудимым донельзя, запах, который Уён бы назвал волшебным, и умелые руки не дают ему ни шанса. Он кончит под поймавшим его альфой. И не сможет этого скрыть… Пальцы сменяет член. Который кажется очень, очень большим (может, с непривычки — Уёну особо не с чем сравнивать), и узел, похоже, уже завязывается… Да, быстро растёт. И распирает изнутри всё больше и больше. И толчки всё резче и мощнее, будто альфа больше не хочет быть нежным. И это не плохо — пока. Неопытный Уён, и не готовился, а пятиминутной растяжки ему явно мало было — узел входит слишком туго. И пока от этого хорошо, очень, но ещё немного — и уже будет больно… Нет, не будет. Уён кончает, сотрясаясь всем телом. Не как в романах, с фейерверками в голове и полётами в бесконечность — просто удовольствие, настолько сильное и неожиданное, что насквозь прошибает. Вот правда, будто разряд наслаждения, который по всем нервам прошёлся, изнутри, от основания члена, до макушки и кончиков пальцев. Уён даже не представлял, что может быть настолько хорошо физически. Наверное, это и есть оно, то самое суперудовольствие, в погоне за которым экспериментируют с сексом и веществами... Уён глубоко дышит, тупо смотря на картину на стене. Пульс грохочет в ушах, по телу разлилась приятно-тёплая слабость. И внутри как-то... никак. Не может быть морально хорошо под — что врать — клиентом, который по факту оплатил секс с очень интересной прелюдией. А плохо... слишком ярким был оргазм, чтобы тянуло рыдать, истерику закатить или по роже дать. Альфа его приобнимает покрепче, заставляя встать… зачем? А, вот зачем… только не очень удачно пошевелившись, Уён понимает: их сцепило. Надо же, а он и не почувствовал. Чужой узел не ощущается чем-то… инородным, там, внутри, приятно, тепло и естественно. Совсем не как в ту, единственную проведённую с альфой течку. Тогда Уёну казалось: в нём просто что-то заклинило, поэтому вот этот вот странный предмет изнутри никак выйти не может. А тут… Похоже, телу всё нравится. Ему плевать, как оно оказалось под этим альфой. Жаль, что не плевать Уёну. А альфе, похоже, тоже мозги коротнуло оргазмом. Он обнимает Уёна, целует шею и плечи, урчит довольно, точно огромный кот. Альфы так делают, только когда счастливы. И только с тем, с кем счастливы. Придурок. — Хочешь пить, малыш? — спрашивает альфа, как-то извернувшись и дотянувшись до тумбочки, где стояла бутылка с водой. Ну да, даже об этом подумали. Сервис — высший класс. Не зря ж эти охотнички столько платят. Уён кивает. Потому что пить и в самом деле хочется. Он трахался и по лесу больше часа бегал. — Как тебя зовут? — спрашивает альфа, когда Уён отдаёт ему уже пустую бутылку. — Правила, — напоминает Уён. Потому что первый принцип этой охоты: дичь — независима. И потому анонимна. Она может позволить себя не поймать, не беспокоясь, что её потом найдут люди обиженного охотника и заставят отрабатывать. — Меня Сан зовут, — вздыхает альфа. — Чхве Сан. Уён молчит. Ему плевать, как зовут этого охотника. Он — один из. Просто поймал, в отличие от. — Давай я тебя в кафе приглашу. Ты можешь не говорить имя, просто придёшь. И номер оставлю. Предложение настолько глупое, что Уён едва сдерживает смешок. За ним только что охотились, как за дичью, и только что трахнули, как шлюху. Полученное удовольствие факта не меняет — секс-то был, как ни крути, за деньги. При всех оговорках вроде возможности убежать. — Не стоит, — говорит Уён. — Это ни к чему. — Почему? — спрашивает альфа. — А зачем? — Ну, тебе же нужны... — он осекается, явно понимая, что сказал что-то не то. А вот это он зря. Уён, конечно, теперь шлюха, но... — Я не буду спать с тобой за деньги, — говорит Уён. — Хочешь меня получить — приходи сюда снова. Только не думай, что я поддамся. Я просто сегодня кое-что не учёл. — Я всё равно поймаю тебя, — говорит альфа, целуя в шею. И... а ведь он, судя по запаху, не разозлился из-за отказа, только огорчился. Дурак. — Посмотрим, — усмехается Уён. — Но ты сначала пригласи. *** Сколько охот в сезон будет — зависит от погоды. В прошлые выходные ливень был, под ним не больно-то побегаешь. А вот в эти следующие, судя по прогнозу, солнечно и не сильно жарко. Самое то. Неудивительно, что к нему вчера, во вторник, подошёл тот самый бета с неприметным лицом. И протянул две коробочки. Надо же... Первый — давно знакомый охотник, кажется, он был шестым — или пятым? — от кого Уён убежал. Видимо, решил, что «неуловимая серия» Уёна закончилась и решил снова попытаться. А второй... Тот самый альфа, Чхве Сан. Придурок, который так настойчиво звал его как бы на свидание (угу, шлюху — на свидание). После того, как сцепка закончилась, он ещё час Уёна в номере продержал. Сначала они душ приняли, потом кофе пили (то, что Уён за встроенный шкаф принял, замаскированной мини-кухней оказалось) — и этот долбаный Чхве Сан натужно шутил, улыбался, как дебил, и снова приглашал «куда-нибудь сходить». На что получал ответ: хочешь меня ещё раз увидеть — приглашай на охоту. Ну вот, пригласил. При первой же возможности. Видимо, ещё раз хочет трахнуть Уёна. Наверное, это глупо. Наверное, стоило выбрать того, первого охотника, и убежать от него ещё раз. И получить пять тысяч, а не две. Но... — Этот, — говорит Уён, подавая бете коробочку с запахом Чхве Сана. Пусть попробует поймать его ещё раз.