Поймай меня, если сможешь

Глаза альфы блестят нехорошо. ОЧЕНЬ нехорошо. Он явно собирается сегодня поймать Уёна. И отыграться... Позапрошлая охота была удачной для Уёна. А для альфы — нет. Уён, уже зная, что этот альфа слишком быстрый и ловкий, решил действовать хитростью. И провернуть тот же трюк, который выручил его на второй охоте, когда Уён удачно проскочил один сложный участок у ручья, а его преследователь поскользнулся и искупался. Только тогда это было случайностью, везением — а тут Уён всё подстроил. Подпустил поближе — и понёсся через очень нехорошее место. Там споткнуться-оступиться — раз плюнуть. Так и получилось. Альфа в радостном азарте — вот же она, добыча, рядом совсем, — под ноги не смотрел, за что и поплатился — упал, и крайне неудачно: ногу подвернул. На его неловкие попытки бежать было больно смотреть. Уён не зверь, он остановился и подал по браслету сигнал: у нас ЧП. И спокойно пошёл к воротам. С видом гордой дичи, загнавшей охотника. Видимо, травма была серьёзной, раз следующую охоту, через неделю, альфа пропустил. И Уён бегал от какого-то парня, красивого, самоуверенного — и явно лучше знакомого с тренажёркой, чем с бегом по пресечённой местности. От такого уйти — раз плюнуть. И Уён прибавил к своему счёту ещё пять тысяч долларов. А через полторы недели бета с неприметным лицом протянул ему коробку, в котором был лоскут с тем самым запахом. Чхве, кажется, Сана. Похоже, решил взять реванш... Уён, кажется, заразился самоуверенностью, раз принял приглашение. Ясно же было, что теперь альфа будет осторожней — и злей. Его больше так не проведёшь, остаётся рассчитывать только на скорость. Поэтому Уён выбирает маршрут, который мысленно называет «спринт». Во-первых, это самый короткий и ровный путь к воротам, во-вторых — там большая поляна у самой границы красной зоны: обзор там хороший, так что можно будет показаться издалека, метров за шестьдесят (или сколько там?) — и рвануть. Форы должно хватить, чтобы добежать до флажков... ...Не хватило. Опять у самых ворот, когда оставалось метров двадцать, не больше, альфа прыгнул, как чёртов кошак — и сбил с ног. И сверху навалился, сволочь. Уён же едва дышать может под этой тушей. — Попался, — усмехается альфа и прикусывает ухо. — Малыш. И даже не пнёшь его — Уён носом в землю лежит, и этот сверху... Да и нельзя ему сопротивляться, штрафанут. Поэтому Уён, сжав зубы, медленно считает до десяти и только потом говорит: — Слезь. Раздавишь. Альфа усмехается, но встаёт. И помогает подняться Уёну. И, конечно же, ведёт к отелю, где пока ещё свободны все номера. — Ты тогда специально сделал, чтобы я упал, — говорит альфа, когда они входят в номер. И столько обиды в голосе! Вот правда, будто Уён ему муж, которого холили-лелеяли-баловали, а он, сволочь, к какому-то грузчику-пьяной скотине ушёл. — Это охота, — фыркает Уён. — И сразу тебе сказал, что поддаваться не буду. — Ты бегал от другого. — Он меня пригласил. И только с тобой бегать не обещал. Альфа поджимает губы, и его взгляд становится жёстче. — Сколько ты хочешь, чтобы на тебя охотился только я? Эксклюзивный контракт, значит? По правилам омега может отказаться. Или запросить сколько захочет, хоть миллиард баксов. И не согласиться, если альфа попытается снизить цену. Или согласиться, чуть поторговавшись. В общем, всё на усмотрение дичи. Уёну хочется запросить миллиард — вон, правда — чтобы проверить, насколько альфа заинтересован. Потому что миллиард — это лично Уёну на счёт, а ведь деньги ещё отмыть надо, то есть и налоги с них заплатить, и комиссию за легализацию. В общем, альфа должен будет выложить, если в долларах, два миллиона, а то и больше. Что много даже для очень богатых мальчиков. Вряд ли кто столько заплатит просто за возможность побегать за строптивым омегой, что не больно-то желает ловиться. Поэтому Уён называет чуточку более реальную цифру. — Полмиллиарда. Это тоже много и очень нагло. Поэтому вряд ли он согласится… — Хорошо, — кивает альфа. — Полмиллиарда. — И притягивает его к себе. Уён думал, что альфа будет груб. Что в его прикосновениях и поцелуях он почувствует злость и желание наказать, показать дерзкому омеге его место. И секс будет унизительным, может, даже болезненным — если альфа начнёт долбиться со всей дури, даже вызванная фармой предтечка не спасёт. И Уён узнает, каково это — когда тебя берут вот так, не для удовольствия, даже своего, а чтобы показать: ты принадлежишь мне. И не смей даже думать не подчиниться. Но нет, альфа нежен. Хотя и сквозит в его прикосновениях лёгкая грубость, но такая... досадливая. Словно он хочет быть ласковым и нежным, просто иногда не может сдержать обиду. И это странным, саднящим теплом откликается в груди Уёна. Не такой уж он и самовлюблённый придурок, похоже. А ещё запах, пусть и слишком резкий сейчас, всё же слишком хорош. Лучше, наверное, быть не может. И фарма действует: член наполнило тяжёлое тепло, и в заднице пока ещё приятно заныло. Сейчас, когда прошёл азарт погони и испуг — а что он, этот сильный и злой альфа, со мной сделает? — разогретое тело вспомнило: я ж ведь омега. И тут, рядом со мной, молодой, сильный, красивый самец с отличным запахом. Такому грех не отдаться. Уён откидывает голову и закрывает глаза, подставляя шею под чужие поцелуи. Ну что ж, пусть этот альфа получит своё, заслуженное — он ведь сегодня снова догнал его. Пусть даст выход своей обиде. Какой бы глупой она ни была. И это почему-то смягчает альфу. Он останавливается на мгновенье, уткнувшись носом в шею Уёна, а потом его губы становятся очень нежными, осторожными, и поцелуи теперь будто бы чуть виноватые. И руки теперь так медленно, будто бы даже с опаской скользят под блузой Уёна. — Я хочу, чтобы ты был только со мной, — говорит альфа. — Моя лисичка. Он бережно кладёт его на кровать, нависая сверху, опираясь на руки. Смотрит в глаза, молча, наверное, минуты две, а потом наклоняется и снова целует. И почему-то не спешит раздевать Уёна, хотя хочет, сильно — запах выдаёт. Только рука альфы гладит бедро, и даже не сказать чтобы настойчиво. То ли ждёт чего-то, то ли сдерживает себя, чтобы не сорваться. А получается, что дразнит — из-за горячей волны, что прошла по телу, заставив задрожать. Уён первым стягивает с него рубашку. Распахивает рывком, с треском раздираемых липучек, стаскивает с широких плеч. Потом берётся за завязки штанов, тянет вниз, дескать, снимай. И помогает альфе раздеть себя. Альфа не набрасывается сразу, хотя мог бы, подготавливает Уёна, чуть торопливо, но не грубо. И в этот раз не переворачивает его на живот, словно хочет в глаза смотреть, пока растягивает. Уён не против: можно обнимать его и целовать, пока пальцы там, внутри, то толкаются, то трут, то гладят, толкаются бутончиком. И от этого так горячо и хорошо, что Уён невольно стонет в поцелуй. Его член входит легко — и плотно. Раздуйся узел чуть больше — и, наверное, было бы больно, но сейчас всё как надо. От острого, сладко-ноющего ощущения, мышцы невольно сжимаются, будто в оргазме, и альфа низко, с почти рыком выдыхает «а-а», прогибаясь в спине. На мгновение кажется: сейчас сорвётся, начнёт долбить со всей дури, и всё своим членом внутри порвёт — но нет, он наоборот, на несколько секунд замирает. А потом начинает двигаться медленно и осторожно, хотя Уён поклясться может: его альфе это даётся нелегко. И только потом, когда Уён уже сам пытается двигаться, чтобы посильнее насадиться на член, альфа отпускает себя. Толчки теперь резкие, мощные и очень, очень быстрые. Отчего с каждой секундой внутри нарастает мучительно-сладкое напряжение, которое даже удовольствие превращает в почти пытку. Хочется избавиться от него поскорее, настолько, что Уён дышит через раз, потому что кажется: каждый вдох расхолаживает, отдаляет оргазм... На мгновение становится так невозможно, запредельно хорошо, что кажется: весь остальной мир перестаёт существовать. Даже перед глазами темнеет, на пару секунд, не дольше. А потом темнота рассеивается, тает, будто туман — оставляя после себя какое-то сытое спокойствие. Удовлетворение, настолько полное, что, кажется, ничего в жизни ему больше уже не нужно. Уён лежит, ощущая тяжесть тела альфы, и ему абсолютно, безоговорочно хорошо. Безо всяких там но и ну, может, ещё неплохо было бы вот это и вот это. Он бы, наверно, вечно вот так лежал, в сцепке, чувствуя горячую тяжесть чужого тела, лениво перебирая волосы своего альфы… — Ой, прости, — вдруг говорит тот и переворачивает их. Теперь Уён сверху, и холод неожиданно неприятно щекочет спину. Уён невольно ёжится, и альфа тут же накрывает их пледом. А потом умудряется дотянуться до бутылки с водой на тумбочке. Уён не хочет, наверное — его до сих пор после оргазма, похоже, не отпустило, и ощущения все будто смазанные, приглушённые блаженной усталостью. Но всё равно он делает несколько глотков — не повредит. — Как тебя зовут? Опять... — Правила, — как и в тот раз, напоминает Уён. — Давай встретимся нормально? Ну, поболтаем, в кафе посидим, прогуляемся. — Нет. — Почему? — Ну... — морщится Уён. Потому что объяснять... Даже сейчас, размягчённым оргазмом мозгом, Уён понимает: плохая идея. Альфа-то мальчик явно богатый, а таких, с папины деньгами, Уён навидался. Они к нему не раз подкатывали, и всегда — с эдаким снисходительным высокомерием: дескать, да ты мне ноги должен целовать за то, что я до тебя опуститься решил. Потому что у меня куча денег, шмотки за пару тысяч баксов и спортивная машинка. А ты — отброс из гошивона, смазливое личико и запах — всё, что у тебя есть. И ты уссаться от счастья должен, что я их оценил. А этот уже ему, считай, заплатил за секс. Дважды. И связываться с ним теперь... Сейчас Уён защищён. Госпожа Со очень дорожит своей репутацией и следит за тем, чтобы её дичь была в безопасности. А если он начнёт встречаться с этим парнем, защиты больше не будет. И тогда этот придурок с Уёном что угодно сделать сможет. Никто не будет нормально расследовать смерть сироты, особенно если подозреваемый — сын уважаемого человека. В два счёта замнут. — Значит, полмиллиарда? — с обидой говорит альфа. — Угу, — кивает Уён. — Хорошо. Завтра тебе всё переведут. Уён тянет неопределённое «м-м-м». И целует плечо альфы, чтобы снять неприятное напряжение. И это получается. Ладонь альфы, лежащая между лопаток, чуть вздрагивает — и пальцы снова начинают поглаживать спину Уёна. И сам альфа утыкается носом в шею Уёна и начинает её легко и лениво, будто нехотя, целовать. Да, так лучше.