Поймай меня, если сможешь

— Ты серьёзно? — фыркает Уён, демонстративно сложив руки на груди. И кивком указывает на минивэн-автодом. — Ну да. А что такого-то? — невинно хлопает ресницами Сан. У него, Ёнджун говорил, это хорошо получается. — Да ничего! Просто какого хрена ты туда кровать с душем тащишь? Надеешься, что тебе что-то перепадёт? Ну, вообще-то да, надеется. Уён уже нормально реагирует на его прикосновения, так что возможно — но не факт — он сегодня расслабится и подпустит Сана ещё ближе. Но говорить это не стоит: Уён — крайне своенравная лисичка, одного слова хватит, чтобы взбрыкнул и никуда не поехал. Поэтому Сан пожимает плечами с деланным равнодушием: — Просто так удобнее. Тут есть кухня и туалет, так что мы к кемпингу привязаны не будем. И он внедорожный, сможем отъехать подальше, если там места мало будет. Судя по взгляду, Уён не особо верит. Но ничего не говорит и залезает на переднее пассажирское. От помощи, конечно же, демонстративно отказывается. Сан усмехается: он уже давно понял, что лисичка у него не только своенравная, но ещё и упрямая. Зато очень милая и очаровательная. — Ой, привет-привет, — Уён, всю дорогу глядевший в окно с обиженным видом, расплывается в улыбке. И присаживается на корточки перед девочкой лет, наверное, трёх. — Ты тут одна, где твои папа с мамой? Малышка смотрит на него своими огромными тёмными глазами, не моргая, и на её личике — забавное такое выражение, будто она молча спрашивает «дядя, ты что несёшь?». Уёна это явно не смущает, раз он продолжает: — Покажешь мне, где твоя мама? — воркует — вот правда, иначе и не скажешь — Уён. — Пойдём к ней? Мы взяли мясо для пульгогов… Тебе мама уже даёт пульгоги? Любишь их? Ещё мы взяли с собой вкусные конфеты… — Суин! — женский выкрик заставляет Сана обернуться. — Господи, я тебя обыскалась! Омега — Сана обдаёт цветочной сладостью, сильно подпорченной гнилью тревоги, — садится на корточки рядом с Уёном и порывисто обнимает девочку. — Суин, милая… — И, глубоко, вздохнув, обращается к Уёну: — Надеюсь, она не сильно причинила вам беспокойство! — Нет, что вы! — улыбается тот. — Она у вас очень милая! Да, малышка? — Уён корчит забавную рожицу, и девочка смеётся. — Кстати, а вы где расположились? — спрашивает он у омеги. — А то у нас тут три руки, но двум из них я не слишком доверяю — он даже кухню спалить может! Чего?! Сан едва не подпрыгнул от такой наглой клеветы. Нормально он готовит! Его омлет кто-то сегодня ел и не морщился. — Так что мне может понадобится помощь, — продолжает улыбаться Уён. Очаровательно так, и даже, пожалуй, кокетливо (вот честно, если бы Уён так смотрел на альфу, Сан бы уже бы его запихнул в фургон от греха подальше). — Вы не против, если мы к вам присоединимся? Я обещаю присматривать за этой маленькой леди. — О, я была бы вам очень благодарна, — выдыхает омега, вставая. — На меня их слишком много… Ли Инджон, — кланяется она, представляясь. И после ответной вежливости Уёна, кивает: — Мы там остановились, у пруда. Пойдёмте. …Ну, теперь понятно, почему эта омега — Инджон — не уследила за девчонкой. Пятеро детей (двое её и трое племянников) — это даже не слишком, а откровенный кошмар. Если бы этот маленький кричаще-визжащий ураган носился вокруг него, Сан бы точно куда-нибудь сбежал. А ведь он всегда считал, что любит детей и хорошо с ними ладит. А вот его лисичку явно ничего не смущает. Уён сидит в центре этого детского торнадо — и улыбается. Он очень легко управляется с ними, ему, кажется, даже не мешает загипсованная рука. Дети слушаются его, будто он их любимый папочка. Хотя если бы Уён на него смотрел с таким обожанием и говорил таким же мягко-грудным голосом, Сан бы тоже слушался. У него даже альфа хочет сейчас лечь у его ног и хвостиком вилять, как хорошая собачка. — Он у вас хорошо умеет с детьми обращаться, — говорит мистер Хо, муж Инджон. — Отличным папой будет. Сан кивает: это точно. Уён с детьми смотрится очень естественно. Будто он та самая омега из фантазий традиционалистов, которая создана природой для размножения. Она не просто фертильна — всё её существо заточено под рождение и воспитание детей. Без них она не может быть счастлива. Альфа Сана оценил. В груди разливается радостное удовлетворение: а ведь он будет любить моих детей, сколько бы их ни было, всего себя им отдавать, а не пытаться сбросить их на нянь и гувернанток. А ещё он будет встречать меня каждый вечер, улыбаться вот так же, счастливо и тепло, обнимать и целовать, а потом, ночью… Уён просчитался, когда притащил его сюда, к этой большой и шумной семье. Сан готов поспорить, Уён хотел навредничать, испортить выходной — дескать, хрен тебе, а не романтичная прогулка по горным тропинкам, — а вышло наоборот. Альфа Сана, эта животно-неразумная часть его существа, чуть ли не урчит от умиления. Потому что доминантность — это не только желание подчинять, это ещё и потребность заботиться, защищать. И любить, как бы пафосно это ни звучало. И теперь альфа Сана видит: его омега, его лисичка, которую он догнал (и не раз) и сумел затащить в своё логово, будет хорошей парой. И приказным папой для их детей. Поэтому к страсти, по сути жажде обладания, всё больше примешивается нежность. Хочется не просто добиться Уёна, но и сделать его самым счастливым омегой в мире. …Сан, если честно, на эту охоту первый раз пошёл просто так. Минги убедил. «Да это супер, бро, вот увидишь. И омежкам там самим всё нравится, они на разогревателях. Ну, можешь вообще ничего с ней не делать, если не захочешь, просто поймаешь — и всё. Но погоняться — это классно». Сан, у которого после армии доминантность лезла изо всех щелей, несмотря на усилия терапевта, согласился. Что скрывать, ему казались скучными все эти клубные девочки-мальчики, у которых во взгляде светилось «да» во всех вариациях, от безоговорочного «хоть сейчас отсосу тебе под лестницей» до капризного «сначала купи мне коктейль и колечко». Сану хотелось чего-то более... взбадривающего. Интересного, захватывающего, азартного. Поэтому слово «охота» звучало заманчиво. И хотя Сан считал неприемлемым платить за секс, но... В конце концов, это ведь и в самом деле необязательно. Охотник сам решает, что ему делать с дичью — в рамках оговоренного, конечно. Бить и метить было запрещено, а всякие спецпожелания вроде связывания игрового насилия надо было озвучивать заранее Главному Ловчему (то есть господину Гу), чтобы он смог омег правильно подобрать и проинформировать. А то мало ли какие… эксцессы возникнуть могут. А спать с дичью или нет — это ваше дело, господа. Можете кофе вместе попить и поболтать — в каждом номере любой хижины есть мини-кухня с неплохим набором продуктов для быстрого перекуса, так что ничего не мешает просто приятно (и совершенно невинно) провести время в компании красивой омеги. Сан, в общем-то, поначалу и собирался так сделать. Даже когда ему дали образец запаха Уёна. Клубника, сладкая до невозможности, потому что выросла там, где солнце круглый год, а не вечной сырости корейского лета и не в промышленной теплице. Альфа внутри едва ли не взбесился: найти немедленно! Сан едва сдержался, чтобы не схватить господина Ли за грудки и не начать трясти, требуя ему всё об омеге рассказать. Конечно же, Сан выбрал Уёна. Его даже не испугали слова «ещё никто не смог поймать» — наоборот, раззадорили. В конце концов, в первую очередь его интересовал не секс, а именно охота — погоня, азарт, победа, когда пойманная добыча трепещет в твоих руках. И если дичь непростая — так даже интересней. На представлении Сан сразу учуял его — и не смог не засмотреться. Омега был хорош. Сан не назвал бы его красивым — в подсознание давно въелись корейские стандарты: маленькая голова, белая кожа, кукольное личико и детская хрупкость, — но Уён всё равно притягивал взгляд. Яркий, с резкими и довольно сильными чертами лица (типичный, как говорят в модельных агентствах, стронг фейс), спортивно сложенный, он был ходячим вызовом. А ещё Уён в ответ на слишком долгий и откровенный взгляд Саны фыркнул, презрительно так — мол, видали мы вас таких. И глаза свои лисьи закатил. И это... вот не то чтобы задело, скорее раззадорило. Сан усмехнулся: ну ладно, ты у меня сейчас получишь. По полной программе. Не входило в мои планы трахать никого, но ради тебя, я клубничка ты моя, я сделаю исключение. Поймаю и так отымею, что имя своё забудешь. Уён красиво запутывал следы и маршрут выбирал явно не наугад. И след запаха оставлял, чтобы подразнить. Неудивительно, что на него был такой спрос — Уён очень интересная дичь. Шустрая и хитрая, за такой охотиться — одно удовольствие. Вот только зря все его манёвры были — Сан его просто чуял. Издалека. Запах не казался сильным, но был очень отчётливым, и почему-то расстояние на него... ну, не то чтобы не действовало, клубника всё-таки чувствовалась слабее, чем на представлении, но всё равно Сан точно мог сказать, где его дичь находится. Говорят, такое бывает при сверхсовместимости. Когда те самые проценты выше восьмидесяти, а то и восьмидесяти пяти. Неудивительно, что альфа внутри взвыл: мой! Поэтому Сан просто не мог позволить ему уйти. Он был обязан поймать, какой бы ловкой и хитрой его дичь ни была. И даже не повязать его хотелось, а просто удержать. Чтобы потом в одной из тех хижин у выхода поговорить с ним. Но... Но дичь оказалась с характером. Уён понял, что Сан его чует, и рванул к выходу. Хорошо рванул - Сан едва угнался. А он, вообще-то, в спецназе на скорость бегал в полной амуниции, километра так два-три. И после армии из спортзалов и с беговых дорожек не вылезал. Сан отчётливо помнит, как бросился вперёд. В прыжке. Из последних сил, будто от этого зависела его жизнь. Дотянулся до плеча омеги, дёрнул на себя. Слишком сильно — Уён упал. И Сан повалился вслед за ним, не смог на ногах удержаться. Это был будто кадр из какой-нибудь слащавой романтической дорамы. Их лица оказались совсем близко, ещё парочка сантиметров — и поцеловались бы. Сан этого не сделал, потому что глаза у Уёна были злющие и горели обещанием: язык откушу. Сан подумал: ну ладно, сейчас я тебе трёпку задам. Неделю нормально ходить не сможешь… И тут Уён обмяк. Сказав «ты меня поймал, наслаждайся». И в запахе прорезалось что-то такое... обречённое, наверное. И это остудило Сана. Да, ему хотелось показать Уёну, кто тут победитель, а кто — приз, — но это должно было Уёну понравиться. Чтобы он понял: принадлежать Сану — лучшее, что могло случиться с ним. Поэтому Сан, когда привёл его в номер, и целовал так долго... Пока Уён не сжал его член. Сквозь трусы и весьма тонкие штаны для охоты. И вот тогда Сан уже ни в чём себе отказывать не стал. Раз уж омега просит... И почти сразу понял: Уён, может, и не девственник, но точно недотрога. Уж что-что, а узость омеги, у которой давно не было секса (если вообще был), Сан и через фальшивую предтечку различит. И это выкрутило все инстинкты на максимум. А это не только желание обладать — альфе важно, чтобы омега под ним пах удовольствием, а не сомнением и даже страхом, как Уён тогда. Поэтому Сан сдерживал себя, чтобы секс, может, и был почти жестким, но не причинил боли. У Сана получилось. Уёну было хорошо под ним, очень хорошо — запах выдавал. А потом их сцепило, обеспечив Сану не один, а целую серию оргазмов. И чисто альфье моральное удовлетворение: да, я смог. Я довёл своего омегу до блаженства, до самого высшего, какое только в сексе возможно. И тогда Сан ощутил давно забытое спокойствие. Впервые после армии он не чувствовал предбоевого напряжения, постоянной готовности бить или бежать, ну, или хотя бы просто показать кому-то зарвавшемуся его место. Он за год с лишним уже привык к агрессивной тревоге, к вечной враждебности своего альфы, готового, казалось, за косой взгляд любого разорвать. И даже научился с этим жить, пусть и не очень хорошо, но всё-таки... И вдруг — полное, абсолютное спокойствие. Сана ничего не волновало — кроме омеги в его объятьях. Впрочем, и он не волновал — только радовал. Уён пах умиротворением, а значит, его лисичке было хорошо. Именно тогда Сан и начал его мысленно так называть — ведь и правда похож. Особенно глазами. И вредной хитростью. Сан тогда лежал и думал: наверное, это судьба. Ведь ещё вчера он считал: только в сказках про истинных бывает, чтобы от одного запаха так повело, и оргазм со сцепкой все проблемы решил получше иных гормонотерапевтов. А значит, это его омега, природная пара, та самая, идеально подходящая. И он должен, просто обязан его забрать сейчас его с собой... Вот только Уён так не считал. Когда Сан спросил про имя, запах тут же стал враждебным. А ещё через минуту Сан всё ещё испортил, заикнувшись про деньги. Хотя он правда не хотел обидеть или унизить. Просто ясно же было: если он так упорно ото всех бегает, значит, ему нужны деньги. Непойманной дичи платят больше. А раз так, то Сану есть что предложить... Вот только своенравность своей лисички он явно не учёл. Уён его предложение явно не оценил. И сказал: я не буду спать с тобой за деньги. Хочешь — приходи на охоту снова, но поддаваться я не стану. И на аккуратные попытки объяснить, что, мол, я совсем не то имел в виду, только фыркал. Презрительно так. Сан решил: ладно, охота так охота. Поймает он его ещё раз и поговорит нормально. Но не получилось — лисичка-то действительно хитрой оказалась. Уён в этот раз подпустил его близко — чем усыпил бдительность. А потом побежал по оч-ч-чень нехорошему маршруту у ручья... А ведь Сана предупреждали. Рассказали, как Уён со своим вторым охотником разделался. Но Сан был уже весь в предвкушении — он же вот-вот поймает его, своего омегу! — и даже не подумал, что с ним могут провернуть тот же трюк. И полетел в ручей. Неудачно — ногу подвернул. С вывихом особо не побегаешь, даже следующую охоту, через неделю, пришлось пропустить. Охоту, когда его лисичка была чужой дичью. Тот охотник его, конечно же, не поймал, — но сам факт... Сан бесился от одной мысли, что на его омегу кто-то покусился. И сможет покуситься ещё не раз. Именно поэтому, поймав Уёна на следующей охоте, Сан предложил ему эксклюзивный контракт. И согласился, когда прозвучало «полмиллиарда». Это не так уж и много, грубо, чуть больше миллиона, если в долларах. Сан бы и больше заплатил, чтобы Уён был только его дичью. А потом наступило межсезонье. Охота не проводилась с середины июня по конец августа, потому что дожди льют, не переставая. Так что два месяца (и полторы недели) Сану пришлось жить без своей лисички. И это оказалось тяжело. Инстинкты с ума сходили, внутренний зверь, эта почти неподвластная разуму звериная часть сущности, раздирал изнутри грудь, требуя вернуть его омегу. Пойманного, повязанного — и почему-то до сих пор не помеченного... Сан, вот честно, даже к своему терапевту пошёл. И попросил какое-нибудь убойное лекарство, которое бы все инстинкты отрубило. На месяцок. Больше не надо, вот правда-правда... Доктор Ли, выслушав, сказал, что глупо прибегать к гормональной терапии, если есть «натуральное средство». И прибавил: не поверю, что вы не можете его найти, если у вас такие зацепки есть. И усмехнулся: а знаете, помеченный природный омега рядом — весьма хороший способ держать доминантного альфу в узде. Так что... «Собери свои яйца в кулак — и вперёд» так и не прозвучало, но явно подразумевалось. И Сан, вздохнув, подумал: а ведь и правда, что я тут бешусь без пользы, если можно направить всю энергию на поиски. Поднапрячь службу безопасности — и она мигом доступ к базам этих Ловчих найдёт. Эта компашка полусутенёров явно не круче бывшего генерала разведки, у которого до сих пор подвязки где надо остались. Уёна за пару недель нашли. И досье даже подсобрали, не слишком подробное, впрочем, так, по верхам. Но даже из этих поверхностных сведений картинка оч-ч-ч-чень интересная вырисовывалась. Мальчишка из детдома, который, дорвавшись до лёгких денег, не стал тратить их на пустяки. Погасил учебные кредиты друзей и стал откладывать. Живя в гошивоне и работая на полставки в пекарне. Траты на себя он увеличил, но очень интересно: судя по карте, косметику получше начал покупать (если верить пояснениям к досье, качественный мидл, а не самые дешёвые крема-шампуни из супермаркета), питание наладил (мясо, рыбу, овощи, даже фрукты гораздо чаще брать стал, а вот дошираки совсем из чеков исчезли), в спортзал записался (не в элитный фитнес-клуб, но всё-таки). А вот одежда как была за копейки, так и осталась. И декоративную косметику не покупал, только уходовую. Это создавало впечатление очень целеустремлённого человека, которому плевать на общественное мнение, но не плевать на себя. Сана с детства учили: даже бросать деньги на ветер надо не только с умом, но и с пользой, ну, например, чтобы нужных людей впечатлить, — поэтому подход Уёна ему импонировал. Как и его нежелание продаваться. Что скрывать, меркантильных сук Сан никогда не любил. Да, в их обществе было принято подходить к отношениям со здоровым расчётом — но не до слегка замаскированной проституции. Всё-таки есть разница между «выгодная партия» и «любой каприз за ваши деньги»: в первом случае не будешь терпеть что угодно и соглашаться на всё, а вот во втором… В общем, Уён из досье был очень разумным и в меру гордым омегой. Такие Сану всегда нравились. Поэтому он и решил в ту, первую охоту в сезоне просто с ним поговорить. Даже блокаторы принял, чтобы не наброситься на него — как раз была неделя после гона, и альфа требовал реванша за все восемь дней мучений в спецбоксе. Ведь если бы омега — пойманный на охоте, и не раз! — согласился встречаться, то не пришлось бы в одиночестве на стены бросаться. Хорошо было бы. Обоим. Уж альфа бы расстарался — это ж дело принципа, своего омегу до экстаза и блаженства довести. Но зараза с лисьими глазами отказалась. И теперь надо ей показать, чего она себя лишила… При других обстоятельствах Сан бы позволил себе это сделать. Но он хотел, чтобы Уён побыстрее стал его парнем, а разговор с этим мог помочь больше, чем секс. Тогда-то Сан и выяснил, что его лисичка его боится. И совсем ему не верит (в общем-то, не всегда зря — оправдания Сана «я не то хотел сказать, когда заикнулся про деньги, и вообще просто выразился неудачно» были и в самом деле... не особо правдивы). Но всё равно задело. Потому что ничего плохого он ему не хотел — наоборот, он бы его, своего пойманного природного омегу, нежил и баловал. Да, и в постели тоже. Сан, впрочем, отказываться от своей цели не собирался. Поэтому в следующую охоту продолжил убеждение, в том числе и сексуальное. Вот честно, никогда ещё и ни от кого он не добивался отклика с таким старанием (и никто раньше так упорно мороженную рыбу в его постели не изображал). И вообще Сан разработал план «как добиться его "да" к концу сезона». И не сомневался: рождество они встретят вместе, как пара… Звонок «ваша дичь сломала руку» застал его в Токио. И хорошо: будь Сан в Сеуле, он бы точно этого придурка на самокате прибил. А так — нет, успел успокоиться, поэтому, вернувшись в Корею, только дал юристам команду: этого — засадите по максимуму. И поехал к Уёну — потому что не мог позволить своему омеге жить в гошивоне со сломанной рукой. И началось то, что Ёнджун — братец двоюродный, чтоб его — назвал жизнью подкаблучника. Дескать, ты ж наизнанку вывернуться готов, лишь бы не послали сразу и позволили ещё немного на брюшке поползать. В общем-то, так оно и было, но Сану это не казалось чем-то унизительным или неправильным. Просто лисичка у него своенравная и недоверчивая, а значит, надо было её долго и упорно убеждать, что Сан — тот самый альфа, на которого можно положиться. Позволить ему пометить себя и детей от него родить. И у Сана получается. Да, не так быстро, как хотелось бы, но кто сказал, что будет легко? Ведь сразу, ещё на первой охоте, стало понятно: хочешь послушного и покладистого омежку — выбери кого-нибудь другого. Так что Сан не жалуется. По крайней мере, с Уёном нескучно. И он уже начинает подпускать Сана к себе, понемногу, но всё-таки. — Уф, — фыркает Уён, выйдя из душа. Как-то сумел в этом даже не мини-, а микросанузле ополоснуться без помощи Сана. И с одной рукой. И с гипсом, который мочить нельзя. Кто-то, похоже, похлеще кошки может извернуться, лишь помощь не принимать. Но вот штаны натянуть куда сложнее. По крайней мере, здесь, где свободного места, считай, и нет совсем. Даже Сану переодеваться было трудно, а уж Уёну с одной рукой… Сан, усмехнувшись помогает ему. Понимая: он почти наверняка сейчас нарвётся на фырканье и какую-нибудь едкую фразу… — Спасибо, — говорит Уён, опустив глаза. Сан от удивления едва не спрашивает «Правда?», но вовремя прикусывает язык. Потому что вспылить Уён может из-за любого неосторожного слова. Поэтому Сан только улыбается: — Если ночью понадобится… ну, ты знаешь, зови. Да-да, унитаз тут выдвижной. В целях экономии пространства. Что, в общем-то, удобно — но не когда у тебя одна рука. Об этом Сан, честно говоря, просто не подумал. Хотя в итоге неплохо получилось — когда ещё выпадет шанс так открыто позаботиться о своей лисичке? Поэтому Сан помогает ему лечь и, легко прикоснувшись губами к щеке (на что Уён даже не фыркает), лезет наверх. В палатку на крыше, чтоб её. Которая хороша только в рекламных обзорах. Там она выглядит романтично и эффектно, но спать в ней оказалось не слишком удобно. Да и вообще спускаться по узкой приставной лесенке вниз, если пописать или попить захочется… Нахер-нахер. В следующий раз надо брать нормальный автодом, а не это вот. Ну предлагали же ему тот интеграл, он тоже не вот чтобы огромный и даже в категорию B влезает, пусть и впритык. Он гораздо просторнее, и в нём такие экзерсисы выделывать не надо. Но нет, Сану захотелось покомпактнее, вот и мучается теперь. Он, вздохнув, слезает вниз и выходит на улицу. Кассета у туалета тут небольшая, так что Сан решил сходить до коттеджа с общими удобствами — Уён-то явно посреди ночи никуда не пойдёт, со сломанной-то рукой. А потом Сан решает немного прогуляться, взяв флэт уайт в автомате. Может, потому он, вернувшись, и замечает то, что не смог учуять, когда уходил. Запах раздражения с примесью боли. Он крайне слабый из-за блокаторов, которые Уён выпил часа три назад. Чтобы различить эту неприятную, какую-то жжёную горечь, нужно сильно принюхаться. Наверное, поэтому Сан ничего и не заметил раньше — просто привык, придышался, вот и не понял, что его лисичке плохо. А сейчас, на контрасте с ночной сосновой свежестью, сразу учуял. — Опять рука ноет? — спрашивает Сан, подходя. — Ага, — отвечает Уён, садясь на кровати. — Давай поглажу. Уён безропотно пододвигается, чтобы Сан мог сесть, и протягивает руку. Сан уже привычно начинает ласково массировать сгиб локтя, как бы между делом давя на нужные точки, которые ему ещё давно господин Лю показал. И спустя минут, наверное, пятнадцать Уён расслабляется, прислонившись спиной к стенке, прикрывает глаза, кажется, даже задремав. Он выглядит так мило и беззащитно, что Сан, не удержавшись, осторожно приобнимает его. — Чего? — Уён сонно и недовольно моргает. — Ничего, — улыбается Сан. — Просто наслаждаюсь. Уён тут же пытается высвободиться. Вяло и слабо, но всё-таки пытается. Лисичка у него своенравная, да.                                                                              — Ш-ш-ш-ш, — Сан целует его в висок, обнимая крепче. — Давай посидим так немного? Пожалуйста. Уён таки фыркает, но больше не пытается вырываться. И даже кладет голову на плечо Сана, что можно считать маленькой победой. И Сан тоже прикрывает глаза, наслаждаясь сонной послушностью своей своенравной лисички. — Не воняй так, — вдруг говорит Уён. Рано Сан расслабился, да. — Как? — Как самодовольный альфач. — Эм… а это как? — Ты радуешься, что своего добился. — Почему ты это так воспринимаешь? — А это не так? — спрашивает Уён уже весьма воинственно. И очень решительно пытается высвободиться. Сан, вздохнув, отпускает его. Ну, раз настроение уже испорчено, можно попытаться поговорить. В очередной раз. — Я радуюсь, что парень, который мне нравится, позволяет себя обнимать. А ты… — Сан замолкает, подбирая слова. Лисичка у него упёртая, так что очень важно найти нужные формулировки. — Ты будто воспринимаешь отношения как войну. Словно если тебе будет со мной хорошо, то это мой выигрыш и твой проигрыш. И я бы понял, если бы это был какой-то лавхейт из дорам или ещё что-то такое — но я просто хочу быть с тобой. И хочу, чтобы тебе со мной было хорошо. В моём представлении в отношениях выигрывают двое. Ну, если они нормальные. Отношения, в смысле. — Ты уже охоту забыл? Опять эта охота… Что же такого страшного сделал Сан, что Уён никак не может через это переступить? — Ты уже давно для меня не дичь, — как можно мягче говорит Сан. — Ты омега, которого я хочу видеть рядом с собой. И я за тобой активно ухаживаю. И даже, заметь, не лезу почти. — Почти, — фыркает Уён. — Меня просто очень к тебе тянет. И тебя, судя по запаху, тоже. Уён фыркает, но уже явно пряча смущение. Потому что, живя с ним в одной квартире, невозможно не учуять: дрочит он каждый день. Даже интересно, как он это одной рукой делает? Вроде бы парням-омегам, чтобы без альфы и узла кончать, двойное воздействие нужно. То есть одновременно и член, и внутрь хотя бы пальцы засунуть. А вибратора у Сана нет, из гошивона Уён только документы забрал, и никакие курьеры из секс-шопов к ним за эти три недели не приходили. Поэтому даже интересно, что же Уён использовал… — Ты о чём думаешь?! — подкидывается Уён. — О том, как я тебе отсосу сейчас, что ли? — Нет, ты что! — с искренним — вот правда, искренним — возмущением говорит Сан. — Со сломанной рукой? Это ж один неоправданный экстрим. Да и я сомневаясь, что сейчас от твоего минета удовольствие получу. — Это ты намекаешь на то, что я отсасывать не умею? — А ты умеешь? Судя по обиженно-злому лицу Уёна, да, не умеет. Интересно, а он вообще с альфами — ну, до Сана — спал? В том досье, которое господин Ю собрал, таких подробностей не было. Говорилось только, что он ни с кем не встречается и не является любителем случайных связей, но мало ли, что у него было раньше. Ему же не пятнадцать. — Я надеюсь, ты не девственник? Ну, до той охоты был. — Не обольщайся. Первопроходцем ты не стал. Уже легче. Лестно, конечно, быть первым, но та охота… Сан достаточно разбирается в омегах, чтобы понимать: для девственника это слишком экстремально. Хотя это объяснило бы, почему Уён от него всё время нападения ждёт. Кстати, возможно проблема как раз в этом. — А у тебя с теми альфами… ну, как было? В смысле, вообще до меня? — Что, хочешь знать, в чём первым можешь быть? — Хочу знать, чего лучше не делать. А то больно уж у тебя реакция нехорошая. — Это что я не ссусь от счастья, что ты мне встречаться предложил, и не рвусь тебе отсасывать? Похоже, кто-то ушёл в глухую оборону. Но Сан всё равно решает попробовать. — Это в принципе отношение к отношениям. Ну, я говорил, что ты почему-то их воспринимаешь как войну: один выигрывает, другой проигрывает. — А я тебе говорил про охоту. Чего ты хотел после этого? — А оральный секс? — А это тут причём? — Судя по тому, как ты агрессивно говоришь про отсасывать, ты это чуть ли не оскорблением считаешь. Уён прикусывает губу. Ну точно. — Знаешь, тебе надо пересмотреть своё отношение к этому. — В смысле, научиться радостно отсасывать? — Уён, секс — это взаимное удовольствие, — как можно мягче говорит Сан. — И многим омегам делать минет действительно нравится. И альфам, кстати, тоже. — Да я как-то в курсе, что они тащатся, когда им отсасывают. — Я имел в виду, самим делать. Уён насупился и молчит. Сан готов поклясться: его лисичка хочет сказать что-нибудь очень колкое и язвительное, но понимает: Сан много может чего ответить. Это ж надо в монастыре, где нет интернета, воспитываться, чтобы не знать про так любимое альфами «вку-у-усный». — Я тебе как-нибудь покажу, — говорит Сан. — Обойдёшься! — Почему? — Потому что я не собираюсь с тобой встречаться! — Почему? — Просто не собираюсь — и всё. Ясно. Они зашли в очередной тупик, когда Уён из чистого упрямства решил показать зубки. — Уён, — вздыхает Сан. — Ответь мне, пожалуйста, почему. Я очень хочу знать, что я делаю неправильно, раз ты мне до сих пор не доверяешь. И скорректировать это. И ладно, я готов принять, что тебе не нужен, но пока я вижу просто страх и ещё что-то, что я не могу понять. Поэтому я хочу хотя бы просто разобраться, что не так. Неужели я даже знать не имею права? Уён смотрит на него очень пристально, и его глаза в слабом свете ночника кажутся совсем чёрными. Вот честно, Сану даже немного становится не по себе. — Зачем тебе это? — наконец тихо спрашивает Уён. — У тебя же всё есть, а у меня только запах. Меня ведь даже красивым назвать нельзя. Ах вон оно что… Сан приподнимает его подбородок пальцами и улыбается: — Ты самый прекрасный омега, какого я видел в своей жизни. И сегодня я смотрел на тебя и думал, что я ни за что не хочу тебя отпускать. Я люблю тебя, слышишь? И очень, очень хочу, чтобы ты был со мной. Уён смотрит растерянно, по-детски приоткрыв рот. Такой невинный, уязвимый, растерянный… Ну как его не поцеловать? Не обнять, прикосновениями обещая: я тебя никому не отдам? Особенно когда он губы вот так облизывает, нервно — и в то же время будто в предвкушении… Уён отвечает. Слабо, сначала даже кажется: он всего лишь поддаётся, просто не сопротивляется, позволяя Сану делать, что ему хочется, — но нет, его губы мягко сжимаются в таком узнаваемом движении. Настоящий ответ, пусть и не страстный, скорее покорный, но всё-таки. Лисичка, его своенравная, гордая и пугливая лисичка разрешает себя целовать. А может, и не только… Стоило только представить Уёна без одежды, с призывно раздвинутыми ногами, и тут же лёгкое напряжение в паху стало нестерпимо сильным. Член заныл у основания — узел будет, сто процентов, — и альфа взбесился: возьми-возьми-возьми, повяжи, пометь — и он будет твоим по праву. Захотелось повалить Уёна на кровать, стащить штаны — и всадить без подготовки, почувствовать, какой он горячий и узкий, оттрахать жёстко, не сдерживаясь, впиться зубами в шею, чтобы остался несводимый след, чтобы все видели: это его омега… Конечно, Сан этого не сделал. И не сделает: если почувствует, что теряет контроль, то просто выскочит из фургона, пробежится километров десять вдоль дороги, чтобы успокоить зверя. Но это крайние меры. Сейчас Сану удалось справиться, сдержаться, заткнуть альфе пасть хлёстким «не мешай, всё испортишь». Но поздно — запах его уже выдал. Уён, отшатнувшись, испуганно вжимается спиной в стену. — Ты… — Всё в порядке, — Сан улыбается, желая его успокоить. — Я ничего не сделаю. Просто… Ну, я доминантный, у меня запах слишком сильно проявляется. Но я могу себя контролировать. И растерянность с испугом тут же исчезают — Уён отталкивает его (несильно, впрочем) и фыркает, полувозмущённо-полупрезрительно, будто говоря «отстань, придурок». Ну, хотя бы уже не боится. — Но я всё равно надеюсь на снисхождение. — Вот ещё! Сам себе подрочишь. — Я тут дрочить буду. — Вот да, идти в общий душ, чтобы ствол передёрнуть — это эксгибиционизм какой-то. Особенно если есть свой душ. И омега под боком. — Так что будешь сам мучиться, — усмехается Сан. — Я?! Мучиться? — Ну да. — Сан кладёт ладонь ему на пах. Всё верно, у Уёна тоже стоит. Как бы его дикая лисичка ни брыкалась, но к Сану его тянет. Хотя бы чисто физиологически. — Это тупая биология, — мрачно отвечает Уён, убирая его руку. Сан опять усмехается: не только биология, лисёнок, не только. Ещё тебе нравится, что я смотрю на тебя восхищёнными глазами, говорю, что ты красивый. Тебе хочется тепла, любви, нежности, заботы — и я всё это могу тебе дать. Просто ты пока боишься принять это. Но вслух Сан ничего не говорит — не стоит ещё больше провоцировать Уёна. Хотя… а, ладно, оттолкнёт так оттолкнёт, не в первый раз. Сан притягивает его к себе, обнимает, целует. Не страстно и не жадно, просто нежно. Чтобы Уён почувствовал: для Сана это не только биология. Не слепой инстинкт, неразумная потребность внутреннего зверя, которому важен только запах, — Сану он нравится и по-человечески. Очаровательный, острый на язык, своенравный, но добрый, гордый, но пугливый, решительный, смелый, но уязвимый, упрямый, но ласковый, точно кошка, искренне преданный своим друзьям и ценящий независимость больше выгоды… Ну прелесть же. Уён не отталкивает. И даже отвечает, пусть и снова как бы нехотя, едва губами шевеля. Но всё равно это значимая победа. Не бывает такой мягкой, даже ласковой податливости, когда боятся. Или не доверяют. — Я люблю тебя, лисичка ты моя, — говорит Сан. — Очень люблю. И я буду ждать, сколько потребуется. Я всё сделаю, чтобы ты был со мной, слышишь? И снова целует. В этот раз куда более настойчиво, и руку ему на пах кладет, гладит твёрдый член через тонкую ткань пижамы. Уён вздрагивает, но не отстраняется, и Сан, осмелев, приспускает его штаны. Так, немного — идти до конца Сан сейчас не собирается. Рано ещё. Сегодня он обойдётся руками. Просто поможет своей лисичке сбросить напряжение. И Сан, не разрывая поцелуя, сначала немного играется с членом — легко мнёт головку, гладит ствол, только пальцами, не дроча — а потом скользит рукой ему между ног. Где уже всё мокро, даже слишком — Уён явно сильно хочет его. Жаль, что его упрямая лисичка сегодня нейтрализаторы приняла, Сану бы хотелось насквозь пропахнуть его клубникой, одуряюще сладкой. Но да ладно, в другой раз. Как говорится, не всё сразу. Тем более если твой омега не больно-то опытный. Вон, как туго нерастянутые мышцы обхватывают пальцы, с двух начинать приходится. И только хорошенько размяв края, Сан добавляет и третий. Прислушиваясь к телу Уёна: не вздрогнет ли, не напряжется от невольной боли. Но нет, всё в порядке: его лисичка по-прежнему доверчиво-податлива. И Сан начинает двигать рукой резче и сильнее, а после и вовсе, собрав пальцы «тюльпанчиком», имитирует толчки. А потом, найдя на ощупь лжепростату, начинает нажимать на неё легко, едва надавливая, и быстро, со скоростью раз, наверное, сто в минуту. От этого омеги всегда быстро кончают, Сан не раз проверял. И Уён явно не исключение. Он уже и рот приоткрыл, характерно так: будто ему не хватает воздуха — и слишком хорошо при этом. Такое лицо бывает у омег перед оргазмом, значит, Уён скоро кончит… Но нет, что-то не получается. Видимо, ему всё-таки нужно двойное воздействие, как большинству парней-омег. И Сан, перекинув его правую руку себе через шею, обнимает его за пояс. — Давай, малыш, — шепчет он, продолжая свои ласки. — Помогай мне. Уён начинает дрочить себе левой рукой, и почти сразу кончает. С тихим стоном, который он старается заглушить, прикусив губу. Жаль — Сан любит, когда омеги не сдерживаются. Но ничего, не стесняться своего удовольствия Сан его ещё научит. — Ты прекрасен, лисёнок, — говорит он и снова целует его. И мягко сжимает ладонью пальцы Уёна, испачканные лжеспермой. Потому что только она сейчас ярко пахнет клубникой, свежей и опьяняюще-сладкой. А Сану хочется, чтобы утром все учуяли: Уёну было хорошо. Сан выполнил главный долг альфы — сделал свою омегу счастливой. — А теперь помоги мне, малыш, — говорит он и кладет его ладонь на свой член. Который уже, кажется, взорвётся скоро, так сильно его распирает изнутри. Узел, до предела раздувшийся, даёт о себе знать. Надо кончить хотя бы один раз, чтобы он развязываться начал. Да, можно пойти в душ и всё сделать самому — но ведь приятнее, если это будет рука Уёна. Сан улыбается, когда тот нерешительно сжимает его член и начинает медленно водить вверх-вниз, вверх-вниз. Сан, может, и понаслаждался бы немного ленивой лаской, но Уён сейчас, похоже, отключится, а значит, нужно кончить поскорее. И Сан кладёт свою ладонь поверх его и задаёт нужный темп. Дрочить себе его рукой — это экстаз. Его лисичка здесь, с ним, занимается любовью, пусть и в таком, подростково-невинном варианте. Значит, всё получилось, и Уён теперь и в самом деле его омега, даже если ещё долго будет фыркать «и не надейся». Но он уже признал Сана, пусть и сам этого ещё не понял. Но это ничего, пара месяцев — и Уён будет с ним по-настоящему. Спать в его постели, встречать его с работы поцелуями, пить с ним кофе на крыше (зря он, что ли, пентхаус с террасой покупал?), ходить с ним везде, как его пара, накупит кучу мебели и безделушек в их квартиру, а то Ёнджун недавно сказал, что даже в шоурумах застройщиков уютнее, чем у него… Сан кончает, представив Уёна с ребёнком на руках. Их ребёнком, у которого лисьи глазки и очень узнаваемый нос. И улыбка, яркая и задорная, совсем как у Уёна… Сан не отпускает его ладонь, заставляя сжимать узел. Не сильно, не как в сцепке — просто держать, мягко обхватив пальцами. Да, одного оргазма хватит, но так приятно чувствовать его руку на спадающем узле. И зверь внутри урчит довольно, сыто. Потому что его омега наконец-то рядом, в его сперме, в его запахе, и сам пахнет удовольствием, клубника-то сладкая, как никогда… Уён уже почти спит, когда узел спадает. И Сан, наспех обтерев себя и его салфетками, помогает ему лечь и укутывает одеялом. И, вот честно, Сан бы пошёл к себе, в эту идиотскую палатку на крыше, но Уён такой милый, когда почти спит… Сан ложится рядом с Уёном, обнимает его: — Спокойной ночи, лисичка моя. Сладких снов.