Поймай меня, если сможешь

В следующие выходные «встретиться» не получилось — дождь как в пятницу начался, так в понедельник только и закончился, поэтому охоту отменили. «Увиделись» они через две недели. В этот раз Уён опять попытался уйти — и снова у него ничего не получилось. Сан догнал его, причём не перед самыми воротами, как обычно, а метров за двести до. Это был просто-таки невероятный, оглушительный провал для «самой неуловимой дичи», какой полтора года считался Уён. А этот гад ещё и самодовольно ухмыльнулся: я вижу, тебе тоже надоело бегать от меня, малыш. Так, может, всё же встретимся где-нибудь нормально? Уён, естественно, ответил «да пошёл ты». На что Сан рассмеялся, сказал «ну, не здесь же», встал — а потом, конечно же, помог Уёну подняться, джентльмен хренов, — и повёл его к выходу. По дороге рассказывая, как скучал и вообще хотел бы видеть Уёна каждый день. Желательно в «нормальных условиях». Правда, не уточнил, что под этим подразумевал: кафе или лав-мотель. Наверное, всё-таки второе, раз в итоге трахнул. Нежно, конечно, и не сразу — сначала он целовал… ладно, они целовались полчаса, не меньше, — но всё равно: секс был. По инициативе Сана. Уён из вредности был пассивнее бревна, хотя из-за разогревателей и в заднице свербело, и член колом стоял (что этот гад, конечно же, видел. И, сволочь, дразнил всеми этими своими как бы невинными ласками. Добивался, чтобы Уён не выдержал и начал отвечать. Но в итоге сдался первым и таки отымел бревно, которое упорно изображал Уён). А потом они опять пили кофе, и Сан снова предложил встречаться. С тем же результатом. Ах да, ещё он очень старательно пытался разговорить Уёна, и если бы не одна интересная книжка, которую откуда-то ещё в школе притащил Ёсан, Сан наверняка вытянул бы что-нибудь интересное. Но Уён хорошо помнил все описанные в той книжечке приёмы-манипуляции, поэтому ни черта у этого упёртого альфача не вышло. Что его явно расстроило, но он старался этого не показывать (плюсик ему. Уён не жадина, он может признать: достоинства у этого самца тоже есть. И не только физиологические вроде большого члена и отличного запаха). Сан снова сказал «до встречи на следующих выходных», но на эту охоту не пригласил — в Японию по делам улетел. Ну, так Уёну сказали — Сан, видите ли, попросил ему передать, что, прости, никак в этот раз не получится. Как будто Уёну может быть жаль! Да пусть хоть навсегда в этой своей Японии останется! Так даже лучше будет: деньги назад вернуть могут, только если дичь обязательства нарушила, а если это у тебя какие-то дела и форс-мажоры возникли — то это твои проблемы. Что-то не устраивает — читай договор, прежде чем подписывать. Тогда разочарований в жизни будет гораздо меньше… Резкая боль выбила его из реальности. Перед глазами потемнело, и мир будто перевернулся… Не будто. Уён понимает, что лежит на дороге, и пытается встать. И тут же в глазах опять темнеет от боли — его будто по затылку молотком бьют. Сука, блядь. Самокатчик хренов… Хорошо ещё, что есть нормальные люди. Какая-то пара, мужчина и женщина средних лет, помогают ему сесть, спрашивают, всё ли в порядке. Да вроде всё: больно, конечно — головой об асфальт он сильно приложился, вот по затылку и будто кувалдой молотят, — и на спине наверняка один сплошной синяк будет, но это так, мелочи. Само пройдёт. И рука… Пошевелить пальцами не получается. Вот чёрт! Уён смотри на свою загипсованную правую кисть в вздыхает. Жить по факту с одной рукой — это пиздец. Особенно с непривычки. Уён это за прошедшую неделю успел оценить. Он ведь даже одеться сам нормально не может, приходится ходить в старых трениках с вытянутыми коленями и кроксах. Таким бомжом он никогда не выглядел, даже в первый год после приюта, когда экономил буквально на всём. Но веселее всего, что он до сих пор пытается всё взять-поймать правой — с предсказуемым результатом. Уён вчера чуть по лестнице кувырком не спустился — потому что, оступившись, рефлекторно попробовал схватиться правой рукой за перила. И потому упустил мгновенье, когда равновесие ещё можно было вернуть. Если б не Джи, сосед по этажу, Уён бы наверняка себе ещё что-нибудь сломал. И ладно, если не позвоночник. Отдельный квест — это душ. Совет «замотай пищевой плёнкой» решает все проблемы только на словах. Потому что, ладно, помыться одной рукой, причём не преобладающей, как-то можно, но ведь ещё надо раздеться, вытереться, одеться… Да и, кстати, сам этой плёнкой хрен что замотаешь. Приходится просить помощи у бабули Мо из соседнего номера. И спать нормально не получается. Рука под гипсом чешется и ноет. И нет, не надо про анальгетики — они сильную-то боль, может, и снимают, но почему-то против этой, слабой, но противной, бессильны. И уж тем более они не унимают зуд, из-за которого Уёну то и дело хочется разломать гипс, наплевав, что кости ещё не срослись. Из-за этого его всегда здоровый, крепкий, почти как у покойника, сон стал прерывисто-зыбким. Только уснёшь, полночи помучавшись с ноющей рукой — и обязательно кто-нибудь хлопнет дверью. Или по коридору протопает. Или на улице что-нибудь крикнет. Или просто душно станет, и ощущение «воздуха не хватает» спровоцирует затяжную и крайне неприятную побудку. С кошмарами, где ты задыхаешься. В общем, всё хреново. Заняться нечем: с одной рукой не поработаешь и даже не поучишься (Уён хорошо всё усваивает-запоминает, только когда пишет и схемки рисует, а левой он буквы-то с трудом выводит), от соцсетей и дорам уже тошнит, Сонхве и Ёсану поболтать в два часа ночи не позвонишь — семестр, режим, все дела. А спать совсем не получается, кисть разнылась, и чешется опять. Хоть волком вой и на стены бросайся (но осторожно, чтобы больной рукой ничего не задеть, да). Вздохнув, Уён кое-как натягивает толстовку и идёт вниз. Раз у него бессонница, то, наверное, стоит пойти прогуляться. Хотя бы ноги разомнёт, а то он что-то совсем за эту неделю залежался. И разожрался — трусы на заднице сегодня слишком туго сидят. Если так пойдёт, Уён в шарик на ножках за эти полтора месяца превратится. Поэтому срочно нужно вспоминать, что такое физические нагрузки. А что ночь… ну, четверг же, пьяных и всяких гуляющих мало, не то что в пятницу. Да и вообще райончик у них тут, конечно, шумный — университет рядом, и не самый плохой, в топ-30 Кореи входит вроде бы, — но криминала тут почти нет. Так что вряд ли с Уёном что-то случится. На улице, кстати, хорошо. Под конец сентября наконец-то исчезло проклятье Сеула — ВЛАЖНОСТЬ. Стопроцентная, из-за которой летом так часто хочется сдохнуть. Она, конечно, зимой вернётся, но пока что на улице приятно и хорошо. Ясные, сухие плюс шестнадцать — это прекрасно. Хоть всю ночь гуляй. Уён, пожалуй, дойдёт до университетского парка. Ну а что? Фонари там есть, дорожки мощёные, и камеры везде понатыканы (это ж территория кампуса, за порядком надо следить). Так что ночью там безопасно. И безлюдно, что хорошо — общительность Уёна, похоже, сломалась вместе с кистью. Ему даже видеть никого сейчас не хочется, люди его в последнюю неделю начали раздражать. Поэтому да, университетский парк. Только вот надо купить себе кофе в автомате неподалёку, попивая горячий капучино, как-то веселее идти… Когда Уён забирает стаканчик из окошечка, он слышит чьё-то восхищённое «ого!» на три голоса. И невольно оглядывается — из-за чего это все так возбудились? А, понятно. Как истинный нищеброд, Уён тут же опознаёт кроссовер «Астон Мартин», который стоит триста пятьдесят миллионов (как минимум. Есть комплектации и подороже). Да уж, нечасто тут такую тачку увидишь, у них не Каннам ведь, а далеко не самый богатый пригород. Что, интересно, этот богатенький придурок тут забыл? Машина останавливается рядом с Уёном. И он тут же понимает, что — вернее, кого — этот богатенький придурок тут забыл. — Привет! — улыбается Сан, демонстрируя безупречную работу дорогого дантиста. И прямо-таки невероятное самомнение — он, похоже, даже не сомневается, что Уён рад его видеть. Ага, щазззз. — Пока, — отвечает Уён резко. Чтобы сразу было понятно: отвали, придурок. Я общаться с тобой не хочу и не буду. Сана это как-то мало впечатляет. Его улыбка становится слишком ласковой, и он начинает тоном, которым с маленькими детьми и буйно помешанными разговаривают: — Подожди, Ёни, давай поговорим… — А имя ты моё как узнал? И вообще, какого хрена? Вот да, Уёну обещали, что дичь анонимна по самое не могу. Данные охотнику не раскрываются ни в коем случае, а если вдруг такое произойдёт — кто-то нечаянно проболтается, или деньгами соблазнится, человеческий фактор, вы же понимаете, мистер Чон? — то омеге выплачивают хорошую компенсацию. И предоставляют юридическую помощь, если альфа вдруг начинает… переходить границы (то есть внаглую лезть и к чему-то принуждать). И нет, дело не в доброте госпожи Со и её неведомого босса — просто им бешеные бабки платят за настоящую брачную охоту, а не за её игровую имитацию, а для этого нужна по-настоящему независимая дичь. Которая не боялась бы убежать. Так что Уён ни разу не слышал, чтобы личные данные омег сливались. Что кто-то сам своё имя называл и соглашался встречаться — да, бывало. Но Уён-то Сану ничего не говорил и никаких намёков не давал, кто он и откуда! Поэтому какого чёрта? — Ну, мне сообщили, что ты руку сломал, — отвечает Сан. — А ты в неподходящих условиях живёшь, вот я и решил позаботиться о тебе. Какой нейтральный ответ! И главное, совсем не на те вопросы. — А где я живу и настоящее имя тоже сказали? Когда про руку сообщили? — Нет, — качает головой Сан, сразу становясь серьёзным. — У меня свои… источники. — О которых госпожа Со, конечно же, не знает. Сан пожимает плечами, будто говоря: ну естественно. То есть признается, что действовал в обход. Кажется, штраф за подобное может ударить по карману даже чеболя. — И чего теперь? — Вот да, это лучше сразу уточнить. Уёна напрягает, что Сан так заморочился. А вдруг он маньяк? Их на жертвах, говорят, порой и не так клинит. — Теперь мы поедем ко мне. — Нет. — Уён оглядывается, оценивая перспективы. О, вон компашка из трёх парней стоит, одного Уён даже знает, он рядом с их гошивонм живёт. Уже легче: при свидетелях этот гад вряд ли Уёна в машину силой запихивать станет. — Слушай, я просто хочу, чтобы ты жил в нормальных условиях… — У меня нормальные условия. — С туалетом в конце коридора и общей кухней. — Надо же! Какие у тебя познания о дне жизни! — Уён, — вздыхает Сан, — я действительно просто хочу, чтобы тебе было комфортно. У меня есть отдельная спальня и консьерж со службой клининга и кейтеринга. Я могу тебе найти отдельные апартаменты, если ты мне не доверяешь, но на это нужно время. Если ты так принципиально не хочешь жить на одной со мной территории, я эти дни могу пожить у брата. Но, пожалуйста, поехали сейчас ко мне. Я тебе всё объясню и покажу, как с консьержем связаться и прочее, и уйду. Обещаю. Если ты мне не веришь, то я сейчас я позвоню твоим друзьям. — И достаёт айфон, пальцами проводит по экрану, начинает что-то листать. — Лучше, наверное, этому, который Пак Сонхва, он у вас вроде старший всегда был… — Ты знаешь телефон Сонхвы?! — Ну да, — Сан поднимает взгляд и смотрит на него. — Мне сказали, что вы с приюта дружите, и сейчас у него в «Коффи» много фоток с тобой и с Кан Ёсаном, то есть вы до сих пор общаетесь. Поэтому я и попросил их имена на всякий случай, ну, мало ли что случится. Это пиздец. Если этот придурок сейчас позвонит Сонхве, то… то… Уён ведь не сказал ему ничего, даже о сломанной руке, а уж об охоте — тем более. И когда убеждал в магистратуру учиться пойти, сказал, что деньги в лотерею выиграл (и даже справку показал, настоящую — именно под такой легендой Уёну те пятьсот миллионов и легализовали). И тут вдруг какой-то непонятный альфа… То, что Сонхва на него наорёт — не беда. Уён давно привык, что раздолбай и вечно огорчает своего почти что старшего брата. Куда хуже, что Сонхва может от денег отказаться. Он ведь прикладник, ему после бакалавриата финансирование не положено, в магистратуре он может учиться только платно. И в докторантуре тоже. Кредит он не потянет, так что придётся ему распрощаться со своей мечтой — исследовательской работой. Пойдёт на пищевое производство или в агрохлдинг какой-нибудь, будет всю жизнь контролем качества и чем там ещё заниматься… — Не надо звонить, — сдаётся Уён. — Я поеду. В конце концов, не убьёт же Сан его? И даже если изобьёт-изнасилует, то вряд ли покалечит (ну не дурак же он так нарываться?). А всё остальное Уён как-нибудь переживёт. Он уже давно привык, что жизнь — то ещё дерьмо.