𝐅𝐀𝐓𝐄: 𒆜Дети Подземелья 𒆜

☆

So I run along the shadow

Towards a new world that will reach the end of the darkness

Until then

I will live in a world of shadows

Cold,

Painful

And even if I'm lonely

I'll keep running…

__________________________________________________

TXT не дождались ДжейкХунов в тот день, они во всполошённых чувствах вернулись домой, чтобы упросить Джея и Хисына рассказать, как всё было на самом деле. Оттаявшие сердца вспомнили, что значит чувствовать, а не делать выводы на основе сухого рационального рассчета. Парни шумно ввалились в квартиру, стуча по полу подошвой тяжелых ботинок, прошли в зал, где Чонсон снова сидел заваленный кучей бумаг, а Хисын отвлекал Чонвона игрой в карты на полумёртвой колоде. Все трое замерли от неожиданности и подняли настороженные взгляды на пару, что появилась в дверях с оставшимися на лицах следами недавних слёз. — Джей… Хисын…мы хотим знать правду, пожалуйста. — переводя дыхание, просил Сонхун и хлопал всё ещё мокрыми ресницами. — Только дождёмся Сону и Рики, им это услышать куда важнее. — добавил Джейк, вытирая нос тыльной стороной ладони. Они не предоставляли возможность отказа, эти слова буквально стали финальным толчком, и Джей принял их просьбу. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, внутренне собирая свои силы и мысли в кулак. — Хорошо, — прошептал на выдохе. Затем повторил увереннее, — Хорошо. Пора рассказать всё. Сонхун перевёл взгляд на Хисына — он задумчиво и сдержанно улыбался, не то тому, что Джей наконец согласился внести ясность в их жизнь, не то заметив воспалённые от слёз глаза парочки. Он всё чувствовал, чувствовал тепло, разделяемое на семерых безусловно. В любом случае, Сонхун напустил на себя серьёзность, как будто не хотелось опять заплакать просто от того, как эмоции, заполнившие комнату, морозят и обжигают кожу. — Я скажу младшим, чтобы возвращались. — Сонхун достал свой чудом работающий телефон по пути к дивану, сев, набрал номер Сону. Предвкушение однако согревало сердца возраждающимся доверием, когда эмоции, неожиданно взбитые в голове блендером, подутихли. Под долгие гудки ощущение семейности закралось через щель в оконной раме вместе со сквозняком, напряжение спало. Звонок наконец был принят и сразу переключен на громкую связь. Из динамика зашуршало и послышалось недовольное пыхтение запыхавшегося голоса. Сонхун быстро глянул на остальных и уловил ноту ироничности в их глазах. — Сону? — низким, утрированнно таинственным голосом позвал Пак. — …м? Что, Сонхун? — бросил небрежно и раздражённо. — Чем вы там заняты, дети? — спросил с насмешкой прежде чем перейти к сути, чем ещё больше разрядил обстановку. Ибо хлебом можно не кормить, но любовь к издёвкам над Сону у него никто не отнимет. — .....Тебе какое дело? Чего звонишь вообще? — продолжал язвить Сону, явно не подозревающий, что его слышит не только Сонхун. — Мы вернулись домой и…короче, Джей расскажет нам про…выход и Ангелов… — Серьёзно, нахер?! — раздражение вдруг сменилось на удивление с нотой сарказма, что вызвало усталую улыбку даже у Джея. «Да уж…куда теперь деваться» — Так что харе сосаться, возвращайтесь домой! — заключил Джейк, склонившись к телефону в руке Сонхуна, и он сбросил звонок. Конечно, Сонки уже через пол часа захлопнули за собой входную дверь и тихо вошли в общую комнату, ожидая увидеть волнительно сжатые лица, но всё было иначе. Джей сидел на подушке на полу с медитативно закрытыми глазами, бумаги вокруг него всё ещё были разбросаны — они теперь вряд ли нужны, потеряли важность и стали фоновым мусором. Хисын лениво доигрывал партию в карты с Чонвоном, уже зная, что на этот раз проиграет, ДжейкХуны сидели на диване удивительно спокойно, !держа друг друга за руки! — Мы пришли, — неловко сообщил Сону очевидную вещь. Джейк похлопал ладонью по свободному месту на диване, приглашая младших сесть рядом. Хисын выложил оставшиеся карты, показывая, что игру продолжать бессмысленно. Да и неуместно. И они с Чонвоном оба в ожидании развернулись к компании, мельком поглядывая на Джея, что по прежнему сидел с закрытыми глазами. — Джей…все в сборе. — Да, Хи, я знаю. Но я хочу, чтобы ты начал. — Джей открыл глаза, щурясь даже от самой тусклой лампы. Поднялся, захватив подушку, и прошёл босыми ногами по бумагам, скрепящему грязному полу, чтобы опуститься в свое кресло, привезённое из прошлого дома. — Ты лучше помнишь, как всё начиналось…с тебя началась история Engi. По бегающим глазам Хисына было понятно его некоторое смущение и желание возразить, лишь потому что сам он не придавал своему вкладу в их жизнь должное значение, но отрицать слова Джея не стал — поджал губы, согласно кивая головой, от чего его серебристые пряди упали на лицо. Хисын ещё немного покусал губы, подняв глаза в потолок, — возвращался в воспоминания юности. От этого взгляда он словно на мгновение вернулся туда и физически тоже. Восемнадцатилетний, с круглыми оленьими глазами, с ужасом смотрящими в небо, невидящий будущего, ещё не знающий, что спасёт таких же потерянных парней, которые и станут его смыслом бороться за жизнь. — Одиннадцать лет назад я попал в Холлаксо и по сей день пытаюсь вспомнить причину… — начал он уверенно, одноко в голосе слышался спазм. Тени снова сгустились на его лице и в глазах — ужас прошлого отражался в них слишком явно, нанеся шрамы в виде жесткости сознания. — …Я был напуган, голоден и изнеможён, как оставленный умирать новорождённый щенок. — Он смотрел куда-то отстранённо, медленно говорил, выстраивая цепочку давно похороненных в памяти событий, — Первое время я скитался по улицам в поисках еды и людей, которые могли бы мне помочь, но люди здесь последние пятнадцать лет выживают, убивая за стакан чистой воды, не говоря уже о помощи. Я не раз ночевал в грязных подъездах и барах, откуда утром меня вышвыривали за шкирку. Тогда люди ещё не понимали, что происходит, не адаптировались, не смирились. Моё появление здесь выпало на первую волну бунтов, когда до людей наконец дошло, что жизни им не видать. Всех несогласных отстреливали без разборок, я только и делал, что бежал от пулемётных залпов, от наркоты, что манила окончить мучения. Бежал из дома, который начал обваливаться посреди ночи, бежал от людей, которым зря стал доверять, и от пустоши, под зубы которой меня пьяного подкинул…один человек. Всё вокруг выглядело как сон при температуре 40°. Настоящий апокалипсис…ад. Пока бежал, на ходу запоминал правила этого мира: выхватывал из слов прохожих, видел своими глазами последствия их несоблюдения, учился обыгрывать смерть на практике. Я до сих пор не понимаю, как мне удалось выжить, и, вероятно, все это было для того, чтобы сейчас все вы тоже были живы и слушали меня… — Он с отцовской нежностью обвел взглядом каждого бойца. — А потом…я наконец добежал до нашего подвала… — Из которого тоже пришлось убегать. — вклинился Джей. — Да…но мы провели там важные годы. Прошёл примерно год, счетчик меня почти не заботил, я и знать не знал, что тысяча дней приближается, грозя смертью. Этот год я работал на высших… — Можешь не уточнять, — строго прервал Джей. Потому что рассказ об этом не стоило начинать вперемешку с их общей историей. — Да, пожалуй. — Хисын замялся, пожалев об упомянутой детали. — Я точно помню, что встретил Джея, когда на моей шее красовался четыреста первый день, а на его — пятидесятый. — Как только эти слова были произнесены вслух, на лицах спящих закаменело выражение шокирующего осознания. И опять лавина вопросов застряла в горле раздражающим комом, от чего вот-вот полились бы слёзы сквозь злость и не понимание, но голос Джея заставил набраться терпения — Ангел продолжил рассказ. — Я был тамким же, как и вы. Очень давно…очень больно…

***

Парень с мешком за спиной шаткой от слабости походкой шёл по шумной улице. Его лицо было закрыто шарфом до самых глаз, куртеечку в заплатках, что явно велика на пару размеров, продувал неизвестно откуда взявшийся ветер, подошва левого ботинка начала отрываться на пятке, но это ничего — он обязательно прибьёт ее на гвозди и будет стучать левой пяткой по асфальту, от которого, к слову, осталось одно название. В холщевом мешке цвета болота — оплата за работу, еда, которую придётся растянуть минимум на неделю, если «хозяин» соизволит подкормить его в следующий визит. И если не будет убит до этого момента… В голове злость мешается с жуткой болью, от которой хочется упасть на колени и кричать, плакать, пока весь воздух не выйдет из лёгких без остатка. Но он почему-то чувствовал, что должен жить, любой ценой не должен умиреть на грязной вонючей улице. Ради чего? Зачем? «Не знаю…» Впереди ничего, темнота и ни одной, даже самой слабой вспышки надежды. Просто пустота, вечная и бесконечная. Но зачем-то он затыкал свою боль и шёл дальше, игнорируя резь в желудке и простуженно ноющие суставы. Парень завернул в переулок, фонари для которого стали древней легендой, рука машинально крепче сжала перочинный ножик в кармане, он стал идти медленнее и тщательнее прислушиваясь. Привычно, но каждый раз страшно. В далеке, возле ржавого кузова тойоты замерцало синим — там кто-то был. Но Хисын не останавливался, не редко по пути домой приходилось миновать людей в нетрезвом состоянии, людей в попытках вскрыть вены, убегать от заинтересовавшихся его мешком и нападающих в попытках отобрать его пропитание. Это не было причиной останавливаться, если не впереди, то со спины обязательно послышаться чьи-то настораживающие шаги. Он приближался к тойоте, точнее к тому, что он нее осталось, невольно вглядываясь в фигуру. С ближнего расстояния стало видно, что человек дрожит, подтянув под себя ноги. Ещё ближе — Хисын слышит жалобные стоны с просьбой о помощи. Только вокруг никого. Взывает к богу, в которого верит. Или не верит, но надеется на спасение. Хисын интуитивно ускорил шаг, не обдумывая вероятную опасность. Он остановился в нескольких метрах от человека, что, видимо, за своим плачем или звоном в ушах не слышал его шагов поблизости. Человек одной рукой зажимал живот, а второй хватался за холодный металл, чтобы не лечь окончательно в черную лужу под собой. Хисын почувствовал запах крови. — Эй…что с вами? Вам нужна помощь? Человек поднял на него искаженные страхом глаза — парень не старше самого Хисына, веки и скулы выглядят совсем впалыми, лицо в ссадинах, синяках и слезах, челюсть дрожит от боли, а на худой шее мерцает угасающим светом 50 дней 17 часов 4 минуты. — По-мо-ги мне… Пож-жалуйста… — Парень протянул к Хисыну дрожащую руку, измазанную алым, и тот, ни секунды не думая, сбросил с плеча мешок и ринулся к раненому, упал коленями в лужу остывающей крови. — Тебя подстрелили?! Дай посмотрю… Хисын с силой отвел руку незнакомца от ранения, не придавая значения липкой жиже, что пачкала его пальцы и впитывалась в джинсы. Он задрал абсолютно мокрый край футболки, и невольно скривился от фантомной боли, что отдалась под собственным ребром, когда он увидел отверстие с рваными краями в туловище парня. Хисын действовал по наитию — снял с себя куртку, затем и рубашку, которую без промедлений порвал, чтобы отрезком ткани с силой прижать рану под оглушающие вопли незнакомца. — Я знаю! Больно, я понимаю! — с сожаленим повторял в ответ, готовый сам взвыть от боли, которую перенимал на себя. А раненый цеплялся за него руками, оставляя кровавые отпечатки и царапины от ногтей на теле Хисына, — Я знаю, но нужно…остановить кровь. Я помогу… — его голос дрожал, руки тоже, он не знал, сможет ли на самом деле помочь, но, ведомый внутренним голосом, просто делал всё, чтобы спасти незнакомого спящего. А голос уже тогда говорил, что эта встреча предписана судьбой, и Хисыну она поручила спасение этого человека. Остатками рубашки парень обмотал живот раненого и накинул куртку на своё голое озябшее тело. «Нужно дотащить его до дома…» — Хисын стал метаться в поисках, чего-то из окружающего мусора, что могло бы помочь ему в этом. «Мешок…» — вдруг пришло в голову. Парень помедлил только пару секунд, смотря на округлившийся от содержимого мешок с сожалением, но сомнения быстро покинули его голову и он стал поспешно вытряхивать на землю заработанное пропитание. С металическим звоном посыпались консервные банки, свертки с крупами полетели в лужу размякать от влаги, туда же спички, салфетки и рассыпающийся кусок мыла. И всё же Хисын на угад, не разбираясь, похватал с земли и распихал по карманам то, что поместилось. Он расправил мешок на земле рядом с пострадавшим, подхватил его под колени одной рукой и под руки второй, чтобы перетащить, раненый же обхватил его шею холодной мокрой рукой. Однако истощенное тело не позволило оторвать человека от земли хоть на сантиметр. Но Хисын не собирался сдаваться, он сделал ещё одну попытку — ноющие колени пробила резкая боль, поясница грозилась переломиться пополам, но он смог приподнять побледневшего парня, который вместе с кровью потерял последние силы и с трудом дышал. Благо, этих усилий хватило, чтобы аккуратно опустить его на сырую мешковину. Оставшиеся полтора километра до дома показались в это раз Хисыну бесконечной адской дорогой к жизни, которая для них обоих никогда не закончится. Каждый шаг трясушихся ног отдавался темнотой в глазах, сопровождался угрожающим запахом крови, но он продолжал идти, таща за собой холоднеющего спящего. В след им жалостливо или критически оборачивались прохожие, как бы говоря своими взглядами, что Хисын зря тратит силы на того, кто и так не жилец.

«Оставь. Ты его не спасёшь»

«Он умрёт, и ты за ним»

«Не оставлю!» И они всё-таки достигли подвала, тогда ещё почти пустого, где существовал Хисын. Он перетащил парня на свой скрипучий матрас, укрыл единственным рваным покрывалом, чтобы не дать замёрзнуть окончательно, заглянул в полузакрытые глаза под опухшими веками — мутный взор зацепился за лицо спасающего. Живой. Но дышит тяжело, жадно втягивая воздух через приоткрытые сухие губы. — Я постараюсь найти лекарства и скоро вернусь…обещаю. Раненый согласно сомкнул веки и вновь посмотрел на парня с доверием…или смирением. Было страшно оставлять, но не успеть помочь — ещё страшнее. Хисын опустошил тайник, где хранил деньги на крайний случай, высыпал на ладонь все, что смог собрать. Здесь грязные монеты почти, что бесполезный хлам, даже за бесконечные деньги не купить ни жизнь, ни свободу, зато на бинты и элементарные лекарства должно хватить, если такие имеются хоть в одной аптеке города. Хисын знал, что в подземелье есть врачи, которые ещё не перестали помогать обычному населению, не ведясь на обещания высших о лучшей защите за работу на них, но где найти таких, к несчастью, не знал. Ему и спасённому повезло, иначе и быть не может, ведь работница ближайшей аптеки вызвалась помочь, узнав о случившимся. Хисына мутили сомнения, но выбора не предоставлялось. Либо эта женщина вытащит пулю и обработает рану, либо человек умрёт на его руках. — Вы с ним…друзья? Пара? — уточнила из интереса. Такое отчаянное стремление спасти другого человека здесь встречалось редко и удивило ее, побудило помочь. — Честно говоря, я даже имени его не знаю. — Прикалываешься? — усмехалась не соответственно ситуации. — Нет, я шёл домой и… — Неважно, — прервала его ненужные объяснения, — цену за всё необходимое считать не буду, заплатишь, сколько сможешь. Догадаться о ничтожно маленьких сбережениях Хисына было не сложно по его виду, но Мин Куан была из тех, кто готов помочь не ради денег, а ради жизни, веру в которую, однако, сама постепенно теряла. Он пересыпал ей в карманы звенящие монеты. А она похватала с полок ампулы, шприц, с виду новый, просто в надорванной упаковке, марлиевые салфетки и бинт для перевязки. Когда вернулись, к счастью, пострадавший был в сознании. — Всё лицо разукрашено… досталось же тебе, — рассуждала, вводя в вену небольшую дозу промедола. — Зовут то тебя как? — Ч…Чон-с-сон… — Чонсок? — Чонсон, — исправил Хисын, чтобы не заставлять его повторять через силу, но всё-таки уточнил, — верно? Парень легонько кивнул ему в ответ. Через десять минут, когда анальгетик начал действовать, женщина принялась снимать с тела раненого ткань, пропитавшуюся кровью, чтобы начать извлечение пули. — Плохо прижал рану, — критически подметила Куан, — это лучше, чем ничего, но он всё равно потерял много крови… — Он выживет? — взволнованно, но осторожно спросил Хисын. — Не знаю, я не провидеца. — ответила грубо, сконцентрированно на своих действиях, а не на предположениях. Хисын всё время операции, если происходящее можно назвать таковой, был рядом, но не смотрел. Неприятная дробь пробивала от одной мысли, что из дыры в теле предстояло вытащить снаряд, ошмётки ткани и удалить отмершие ткани. Хисын мог лишь молиться, что женщина, назвавшаяся врачом, сделает всё правильно. И всё же под конец операции Хисыну пришлось подсесть ближе, чтобы посмотреть, как следует перевязывать ранение. — Пока всё… — сообщила снимая перчатки, — будешь делать перевязки, как я показала, через несколько дней сделаю первичный шов. И всё же она звучала убедительно. Хисын не успел моргнуть, как между её губ появилась сигарета, вспыхнул и быстро погас, задымившись, огонёк от спички. Женщина закурила, откинувшись спиной к холодной стене. — Я Мин Куан, кстати. — спохватилась, что они оба не представились друг другу, но сделала это с усталым безразличием. — Хисын, — ответил неловко. — Ли Хисын. — Будем знакомы… Только сейчас Хисын украдкой рассмотрел её. Былая при жизни красота оставила на ее лице лишь отпечаток, постепенно рассеивающийся. Присущая подавляющему большенству жителей худоба обнажила острые угловатые плечи, ключичные и запястные кости, заставила кожу подряблеть раньше времени. Но было в ее лице и замученно-смиренном взгляде что-то непробиваемо сильное. Судя по счетчику, она уже продержалась четыре года и продержится ещё в десяток раз дольше, если будет ради чего. А с того момента было…

***

— Силами Хисына и Мин Куан, я тогда остался в живых. «В живых» — и ведь не только в Холлаксо. Хисын спас и его жизнь в реальном мире. — …долго и тяжело, особенно, когда не удавалось достать промедол или морфин… Хисын по-долгу пропадал, чтобы наконец прийти домой с едой и рулоном чистого бинта… — Джей неоднозначно замолчал, как будто продолжив мысль только у себя в голове. Позволил воспоминаниям ещё немного поскрести его душу, не пытался скрыть болезненную привязанность к этой части его судьбы. А непрошенные подробности сами всплывали в памяти. Хисын был для него всем. Он был его Ангелом, не меньше. Сердце сбивалось с ритма, когда Джей вспоминал такого трепетного, нежного, любимого… Того Хисына, с которым он делил жизнь пополам. Им было по восемнадцать…им было страшно. Но они любили. Согревались, обнимая, лечились, целуя. Прошло так много лет, и Джей снова в городе смерти, и Хисын снова в его снах. Спустя паузу, он всё же сменил сентиментальный настрой на более сосредоточенный. — …Но важнее для вас то, что было дальше.

***

Люди, тонущие в грязи, вновь уверовали в тех, кого назвали врагами. И Ангелы, лишенные принципиальной гордости, правда пытались помочь. Те, кому удавалось скрыться от расстрела. Однако для многих они скоро стали лишь красивой легендой «О воплощении света», которая зацепилась и за Хисына с Чонсоном. Куан была одной из тех, кто не верил в правду, представлявшуюся чудом. Даже когда её знакомые мальчики с восторгом рассказывали о встрече с удивительным существом на подземных торгах. Мужчина с поразительно яркими голубыми глазами и тёплыми руками сам выцепил их из толпы, вместо представления приподнял край спадающего на лицо капюшона, на секунду ослепив небесной голубизной радужки, и вложил в ладони спящих маленькие свертки с посланием. — Он словно изнутри светился! — Это был Ангел, какие тут могут быть сомнения! — Наивные дети. — сквозила пренебрежительностью и недоверием. — Больше верьте незнакомцам в плащах, быстрее помрёте. Наивные или сохранившие веру в лучшее, они не испугались предположений Куан о том, что это была ловушка высших, и с того момента были пригреты под крылом у Ангела, что обещал им освобождение. В заброшенном камерном театре им рассказали об истинном значении цифр, светящихся из-под кожи вдоль сонной артерии, обещали вывести к солнцу, как только путь будет найден. Несколько десятков первородных Ангелов, рискуя быть пойманными, собирали спящих по всему городу, образовывали сообщества по спасению душ. Одно вызывало опасения — детали спящим не раскрывались. И оно было понятно, утечку информации сообщества бы не пережили, однако же приходилось верить только их словам, теплым рукам, небесным глазам, в которых светилось солнце, сохраняя надежду на то, что это чудо не разлетится мясом по стене и не будет безжалостно утоптано в грязь, как Холлаксо, когда-то бывший почти что раем. Но торжествующее зло подобралось слишком близко — одно из сообществ рассекретили, уничтожили и теперь полиция скрупулезно рыскала в поисках остальных. В словах и лицах Ангелов появилось нескрываемое волнение. Они всполошились, подобно птицам, испуганным лаем псов. Их план пришлось притормозить, опасность кишила со всех сторон. А время шло, счётчик неумолимо приближал переломный день. И Хисын был к нему пугающе ближе. Неделю за неделей в напряженном ожидании они проглатывали утешения Ангелов, которые теперь опасались что-либо обещать. Спасительный канат пропитался склизкой беспомощностью и ускользал у Хисына из рук, сколько бы он не перехватывался, силясь удержаться на самом его краю. Чонсон на коленях умолял Ангелов спасти его, но что они могли сделать, если уже делали всё возможное? Ангелам не дано управлять судьбой человека, не дано повернуть время вспять, но то, что зависело от них, проводники к свету делали, не жалея собственного существования. За годы деятельности сообществ не мало Ангелов сложило головы в катакомбах и на улицах города ради миссии помочь спящим. И всё же, после тысячи дней Ангелы бессильны перед действием человека против своей же жизни. Как и были до начала ада. 999 день, 23 часа, 7 минут. Хисын, отрывисто дыша Чонсону в шею, ждёт своей смерти в верхнем мире. Почему?! Почему?! Почему его день пришёл раньше?! Почему он убивает себя, когда его душа так отчаянно молит о жизни, которая обрела смысл здесь, рядом с Чонсоном? И он трясётся в истерике в его руках, когда младший обещает отказаться от помощи Ангелов, чтобы остаться с ним. Хисын этого не допустит. Только не ценой жизни любимого. 1000 дней, 0 часов, 0 минут. Вот и всё. Его время истекло. Его мечты о солнце растоптаны. Он грезил покинуть смертоносный город, но будет ли теперь для него конец этому аду? Со своей смертью смириться было куда легче, чем с выбором, который теперь предстояло совершить обоим. Хисын хотел разбить себе череп кувалдой каждый раз, когда в его голову закрадывалась мысль о том, что Ангелы могут не найти выход до тысячного дня Чонсона и тогда он безвыходно останется с ним. Разбить. Кувалдой. Он видел, как младший тянется к жизни, как вопреки этому борется с желанием сохранить ее.

«Нет, он должен жить!»

***

Они стали по-долгу молчать рядом. Говорить что-либо было сложно, обсуждать что-либо — бесполезно, у них всего два пути и оба неутешительные. Хисын внутренне непроизвольно прощался с Чонсоном, он свой выбор уже сделал, хотя и не мог ещё придать ему вид ясной мысли. Сквозь боль и аппатию, Хисын делал усилия подбодрить его, боролся с самоотверженными убеждениями Чонсона, и каждый их день ощущался, как последний. Каждый день мог стать последним, и поэтому оба старательно выжигали в памяти отпечатки совместных моментов. Чонсон не думал, что это обернётся для него привязанностью к несуществующему прошлому, которую он будет нести с собой сквозь года в мире реальном. А Хисын уже тогда понимал, что больше ему не дано будет полюбить так же, что отмеренная ему порция счастья скоро исчерпает себя. И он старался наслаждаться последними каплями. Хотя цыфры на шее Чонсона уже ознаменовали девятьсот сороковой день, он продолжал верить, что младший дотянется до желанной жизни, продолжал гнать из мыслей иной исход. Ну а Холлаксо не переставал подкидывать испытания и неожиданные находки, одной из которых оказался Джейк. Канализационная сырость пронизывала воздух поздемелья, смешивалась с едким запахом плавленого пластика и канцерогенного дыма. Горели старые склады, давно не использовавшиеся по назначению. В них обосновались банды заговорщиков, никак не связанных с Ангельскими сообществами, среди который уже тогда рождалась идея свержения новой власти, заводились разговоры о войне. Стоит упомянуть, что именно оттуда берет свое начало история TXT, но их с Engi пути пересекутся немного позже. Кто устроил поджог не выяснено. Да никто и не выяснял, люди спасались из огня, навсегда забывая пристанище, что непременно сгорит до тла. И если повезёт, их приютят другие холодные рассыпающиеся стены. Сжатый воздух по всему городу быстро заполнился дымом, он, словно туман в течении реки, расплывался по венам многочисленных улиц и тупиков. Света от высокого пламени было непривычно много, тени прыгали по облезлым стенам зданий, словно сами черти пришли водить хороводы на обгоревших костях. Хисын и Чонсон, возвращаясь в убежище, стали свидетелями пожара в относительной близости. Ещё в театре — базе сообщества — в нос им ударил резкий запах гари, сейчас же парни стояли на углу тридцатой улицы, в который раз смотря в лицо смерти. Вокруг ядовитым снегом кружил пепел, долетевший до них через три квартала, мимо хаотично пробегами люди в неизвестном направлении, искали вокруг знакомые лица. Хисын закрывал нос и рот рукавом джинсовой куртки, Чонсон вортником водолазки, но это вряд ли могло защитить их от вдыхания дыма. Старший смотрел на огонь меланхолично, не щурился, позволяя ему прожигать свою сетчатку. Как не странно — он завораживал. И Хисын был не прочь сгореть в этом ярком пламени, хотя бы так став ближе к свету. А Чонсон, жмурясь от жжения в дыхательных путях, дергал его за локоть, прося скорее пойти подальше отсюда. Но Хисын стал вглядываться уже не вдаль, где разрозился пожар, его внимание зацепил парень, идущий в их сторону. Он только что перешел с бега на тяжелый шаг и становился всё более различим сквозь дым по мере приближения. Парень стряхивал пепел с куртки, на которой теперь зияли дыры, оголяя почерневший синтепоновый утеплитель, его волосы растрёпаны, и вблизи стало понятно, что местами сожжены по длине. Он поднял голову, сразу встретившись глазами с Хисыном. В них ужас и растерянность — точно такие же, как испытывал сам Хисын тысячу двести девяносто один день назад. Парень надел уцелевшее подобие куртки, проходя мимо, несколько раз опасливо глянул на пару, что провожала его глазами. — Эй! тебе нужна помощь? — развернувшись, окликнул Хисын, когда парень уже скрылся за их спинами. Он остановился, настороженно оглянулся, готовый в любой момент дать дёру. Но Хисын и Чонсон смотрели на него с искренним сопереживанием и благосклонностью, ожидая ответа. — Вообще-то да… — он осторожными шагами направился в их сторону. — Мне сказали, я мертв… Оба слегка склонили голову вбок, читая день, отмеченный счетчиком незнакомца. 1012 день, 3 часа, 34 минуты. — Очевидно… — подтвердил Чонсон с некоторым замешательством. Этот ответ, судя по реакции, совсем не удивил и не напугал парня. Он только со смирением покачал головой. — Я проснулся здесь дней десять…двенадцать назад, и не понимаю, что должен делать дальше, — сразу объяснил, уже зная, что цифры на его шее вызывают некоторые вопросы у окружающих. Чонсон недоумённо свёл брови. — То есть…тысяча не в счет…? — Пойдём с нами, — решительно предложил Хисын, — а завтра отведём тебя к Ангелам, они скажут наверняка, что это значит. У нас же найдётся место на матрасе, верно? — обратился он к Чонсону, не подразумевая возможность отказа. А он и не думал сопротивляться, ведь так же, как и старший, был одним из тех, кем ещё не овладело безразличие к положению окружающих. Тем более, что этот парень, вероятно, ровестник Джея, обоим напомнил самих себя в самом начале адского путешествия по городу ненависти. — Правда? — в его взгляде читалась надежда на шанс выжить. Надежда, что кто-то объяснит ему наконец, где он и что происходит. — Если это не доставит вам проблем… — Нет, пойдём скорее отсюда, — Хисын протянул ему руку и парень робко вложил свою ладонь в его, всё ещё не веря в эту спонтанную встречу. Они продолжили путь к дому уже втроём, Джейк рассказал, что, оказавшись здесь, последовал за компанией людей и забрёл в ангар, где многоуровневые складские полки использовали в качестве спальных мест, делились едой на общих собраниях и выступали с предложениями борьбы против правительства. Его безмолвно приняли, или он слился с толпой — главное, что ему было где лечь и что съесть все эти двенадцать дней. Он почти ни с кем не говорил, только, когда кто-то сам начинал спрашивать что-то, больше внимательно слушал разговоры и был уверен, что его появление в Холлаксо это наказание за то, что он сделал с собой. Ведь предсмертное воспоминание — единственное, что давало понимание его положения. Сожженые волосы отрастали, Джейк сближался с парнями, что неожиданно забрали его с улицы в свою крошечную семью. Они передавали ему знания о городе, а он разбавлял их напряженные дни в ожидании неизвесности. Он оказался внезапно спокоен к факту своей смерти и словно бы ощущал Холлаксо новым раундом игры — попыткой начать заново, чтобы в этот раз дойти до финала и выиграть. Это отношение удивляло старших, но и заставляло задуматься. Жизнь в Холлаксо — игра на выживание и, видимо, маршрут у каждого свой. А чувства — испытания, не пройдя которые, свернёшь на ветвь истории, что неотвратимо приведёт к поражению. Массовые взрывы, расстрелы Ангелов и спящих, знающих про выход, — за месяц уничтожили три базы сообществ и шесть домов, что служили отправной точкой «Дороги жизни». Девятьсот семьдесят седьмой день на счету Чонсона, готового смиренно забыть солнечный свет, и Ангелы-покровители, что объявляют немедленную и, по всей видимости, последнюю эвакуацию спящих. Да, Ангелы откровенно рисковали, решив выводить спящих у тиранов под носом — через два оставшихся дома-портала, но они прекрасно понимали, что и те скоро будут подорваны, и тогда ждать удачного момента будет уже поздно. Чонсон оказался на распутье слишком неожиданно. С одной стороны — жизнь, с другой — привязанность. И в голове продолжал на повторе вспоминаться диалог на крыше камерного театра: — Думаешь, мы были знакомы в верхнем мире? — Думаю, да, раз судьба распорядилась, чтобы мы встретились здесь. — В таком случае, думаю, Хисын из реальности не хотел бы, чтобы ты умер вслед за ним. Хисын любил, до безумия, ведь Чонсон — всё, что у него было. Но был готов отпустить. Готов пожертвовать своей любовью, чтобы тот выжил. И больше всего боялся стать якорем, который не позволит Чонсону вспыть из тьмы его снов к поверхности жизни.

***

Они прощались в безлюдном переулке вдали от выхода на «Дорогу жизни», Чонсон запретил Хисыну идти туда за ним — он должен будет уходить, не оборачиваясь, не привлекая внимания. И всё же сомнения раздирали его голову до последнего, он нервно бегал глазами по лицу Хисына, сжимал и тревожно глади его ладони своими, стараясь навсегда запомнить это лицо, эти руки. Может он совершает ошибку? Может всё это одна большая ошибка? — Должен ли я..? — в который раз скомканно задавал этот вопрос, просто надеясь, что это всего лишь сон и скоро он проснётся. Хисына трясло от давящих слёз, он унимал себя, не позволяя рыданиям вырваться наружу. Сердце рвало на части, но он продолжал неотступно повторять «Уходи! Прошу тебя, выбирайся!» Чонсон упал на колени перед Хисыном, не выпуская из худых пальцев его ладони, прильнул лбом к ее тыльной стороне. Старший слышал как сквозь всхлипы он просил у него прощение. — Чонсон… — Хисын опустился вниз, огладил его худую скулу, растирая слёзы. — Прости…прости меня… — Мне не за что… — За то, что оставляю тебя…за то, что…— почти подавился воздухом из-за прилива душащих слёз, — …ухожу. Хисын притянул его к себе за плечи, прижал к груди, запуская руку в угольные волосы. Кусал губы, и слезы скатывались с подбородка, расплывались мокрым пятном на спине Чонсона. — Я прощаю…за всё прощаю… — прошептал через боль в лёгких. Он несомненно его простит. Но забыть не сможет никогда.

***

Хисын с тяжестью выдохнул, желая, чтобы озвученные воспоминания поскорее покинули его голову, иначе слишком сложно будет продолжить говорить.

☆

They say don't open old wounds

But this is still brand new

And I've got nothing left to lose

Besides you

I've already lost you once

What more could you do?

☆

— Мы с Джейком остались вместе, а через пару месяцев нашли Сонхуна. — изложил Хисын, прерывая затянувшееся мутное молчание. И, конечно, перескакивая в своём повествовании через особенно тяжелый для себя период отрицания и гнева. Джейк не сдержал насмешливой ухмылки и знающим взглядом покосился на благоверного. Хисын же выдержал паузу, чтобы дать и ему поделиться значимым, или в случае этой парочки — угарным моментом. — Он…пьяный ходил вокруг дырявой бочки и пел дурацкую песню про дельтаплан. Я тогда сразу понял — это мой придурок. — С гордой широкой улыбкой озвучил воспоминания, от чего Сонхун смущенно зашипел и заулыбался, толкнув старшего в плечо. Джейк по инерции завалился на Сону, который был не особо доволен этим и покосился в его сторону с секундной неприязнью. — Ха-х, да, поначалу вы были такими робкими, осторожничали…ничего святого не осталось от тех мальчишек. — Хисын нарочито выгнул брови в притворном осуждении. — Кто бы говорил, — произнёс Джей себе под нос, будто бы случайно не сдержал мысль, которая не должна была быть озвучена, но должна была быть услышена. Хисын устремил на него претенциозный взгляд, вопросительно наклонив голову и округлив глаза. Джей закончил их немой диалог, неловко растянув губы в плоской улыбке и быстро перевёл внимание обратно к рассказу.

***

Жизнь с ДжейкХунами не давала Хисыну скучать, но залечивать…или точнее перекрывать душевные раны пришлось радикально. Он вернулся к былой работе, только теперь с ножом за спиной. И оплату отныне расчитывал себе сам. Несмотря на угрозу, эвакуация спящих продолжалась до самых взрывов. Но об Ангелах, сообществах и выходе в доме Хисына больше не говорили ни слова. За домами, подорвали и теплоэлектроцентраль, предположив, что она являлась одной из баз Ангелов. Хисын наблюдал за тем, как его давно разрушенные надежды равняют с землёй окончательно. Он решил распрощаться с этим прошлым, что принесло столько боли и разочарования. Просто забыть. Долго и мучительно старался, но какие-то вещи забыть невозможно. Когда стало ясно, что добро безнадёжно проигрывает, самые изворотливые перешли на сторону зла. Революционно настроенные банды за руку с новообразованными LOSS встали против группировок под шефством высших. Джейк запомнил Енджуна по его пылким речам на ангарных собраниях, теперь же они вновь пересекались на организованных LOSS советах. Он, как не странно, нашел своих четырёх бойцов с придурью, готовых идти за таким же неординарным лидером. TXT объединило их безумие, диагностированное или названное — всё одно, не заметить их среди собрания революционеров было невозможно. А Джейку и Сонхуну повезло найти с ними контакт. Ведь ничего так не сближает, как общие цели и капелька безбашенности. И всё же, ДжейкХуны опередили Джея в привнесении восстанческих настроений в компанию, начали заражать идеей переворота младших с самого их появления в судьбоносном подвале. Сону повезло найтись в первую неделю своего прибывания в Холлаксо, за которую он, увы, успел перенести насилые высших на собственной шкуре. Мерзавцы пытались присвоить и использовать его, как привлекательную игрушку, а он расцарапывал их лица, бился до бессилия, не собираясь отдаваться в мерзкие руки, пока Сонхун не прострелил голову мужику в три раза больше самого Сону, что заламывал его руки, вжимая всем весом в стену. Они с Джейком по удаче оказались рядом, только что заодно с TXT пререзав шайку правительственных «подстилок». Парни подняли его с земли и, держа за руки с обеих сторон, повели принцессу…не в замок, конечно, но, всё же, по меркам Холлаксо — в роскошную трёшку. Хисын гордился тогда своими парнями, урок был усвоен — своего человека берём в охапку и несём домой. Ведь он искренне верил, что переплетения судеб в Холлаксо не случайны. Так и Чонвона Сону притащил на своих плечах. А нашёл на улице без сознания, когда сбежал «дышать и думать» на башню. Как позже оказалось, беднягу напичкали таблетками. Реанимировали не без помощи Мин Куан, чтобы его Ангел, прийдя, нашёл Чонвона живым, мирно спящим в свою тридцать восьмую ночь в злосчастном городе. Вернувшись, он назвался Джеем. Новому человеку пологается новое имя. А он пришёл совсем не тем, каким был шесть лет назад. Он вернулся Ангелом, а соответственно афторитетом, присоединился к LOSS и взял на себя лидерство группировки, назвавшейся Engi. Настроил своих парней на борьбу против власти, чтобы сохранить в них иссякающее стемление к жизни. Для них он явился главарём, вызвавшим доверие. И не странно почему — их сознание нашептывало смутный, но знакомый образ человека, которого они все когда-то знали, но прежнего уже не помнили. Но стоит ли говорить, какого было Хисыну? Встретить его вновь, увидеть это лицо...живое, повзрослевшее, услышать голос, что благодарил его за спасённую жизнь, а потом извинялся за то, что спасает её сам. Они взрослели параллельно друг другу, всю дорогу стараясь друг друга забыть. Потому что существовали в разных мирах.

***

— Да, выход существует... — он обратил знающий взгляд точно на Рики. Однозначно отвечая на его немой вопрос. — И с момента моего появления здесь я занимаюсь его поисками. Один против LOSS. Они похоронили эту идею давно, вместе со всеми убитыми членами сообществ. И тут Рики сжался под ещё одним пронзительным взглядом: сдвинув брови, Сону косился на парня с непонятным для него подозрением, медленно переходящим в осознание. Но они оба перевели внимание обратно к Джею, когда он продолжил говорить. — Позавчера мы с Джейком были у Куан не из-за моих ранений, а потому что Лиён нашёл умирающего Ангела...Адам, он сбежал от высших, чтобы сообщить ту информацию, которую первородные Ангелы скрывали от меня два года и которая оказалась в руках убийц. Он указал на северную стену, сказал "Уходите по трубам", поэтому вчера мы с Енджуном ездили к стене, но...бесполезно — я не смог ничего найти, а потом туда приехали грузовики со взрывчаткой. — он старался быть кратким и от сосредоточенности сверлил расфокусированным взглядом одну точку. Говорить было тяжело, до боли сложно признавать, что они потеряли не только время и возможность всё исправить, но и почти прямой путь к спасению. — То есть эти два года Ангелы врали тебе, что не знают, где выход? — с недоумением уточнил Сонхун. — Не совсем. Думаю, они сами поняли его местоположение только недавно и, наверное, собирались мне сообщить, — говорил он неуверенно, потому что в ситуации с Ангелами ещё предстояло разобраться, — Я выводил их из бункера для поиска зацепок, Кай отключал камеры на это время, имитируя перебои в сети. Они передавали мне некоторую информацию, но в основном говорили, что им нужно ещё немного времени, для точного ответа. — Но теперь всё? Стена ведь разрушена. — Сону забегал вперёд с еле различимой надеждой, что на этом история с выходом закончена, и все эти внезапные новости не пошатнут их устойчивую картину мира. — Нет. — однозначно утверждал старший, осекая Сону. — Сегодня ночью я понял кое-что. И я всё равно найду выход. Тяжёлые вздохи и многозначительные взгляды в потолок пробежали по компании младших Engi. Эта информация стала для Чонвона и Сону открытием, переворачивающим реальность. Хотя и каждый в разной степени догадывался о возможности спастись отсюда, надежда была жестоко повязана под видом смирения. Они уже были наученны бороться за жизнь, веря в единство общей цели. Освобождение не только личное, но и великое для всех — как смысл быть. Теперь и им придётся встать на распутьи. Пока есть шанс, поверить и убежать к неизвестности, возведённой до святыни, или окончательно похоронить свою умирающую версию, чтобы переродиться после победы над бессмысленными страданиями. А больнее всего осознавать, что всё могло бы пойти иначе. — Хисын-хён…почему ты не рассказал нам этого раньше? — с некоторой осторожной претензией поинтересовался Сону. — Потому что это было слишком опасно. И остаётся опасным по сей день. — строгим тоном отразил Хисын. А затем перевёл взгляд на Джеюна, в напряжении сжавшего плечи и скрестившего руки у груди, — Джейк порывался тебе рассказать. Но я не позволил....Я не хотел видеть, как вас сожгут! На моих глазах жизни лишились сотни спящих, я бы не позволил ни одному из вас повторить их путь. Хисын не стал связывать младших спящих с Ангелами, потому что желал, чтобы эта идея забылась. Вместе с Чонсоном… Он боялся за них, боялся остаться один. В юности мечтал сбежать, но остался заперт в железной клетке. Он не желал им того же, но окружающий мир стал настолько ожесточен, что в клетке оказалось безопаснее. А детей в гнезде не удержать, хотя он и не грезил этим. Только идеи LOSS стали ему куда ближе. Сообщества оказались ненадёжны, план ангелов был разорван в щепки, поэтому всё, что оставалось LOSS — спасать выживших Ангелов и спящих, планировать революцию и больше не рисковать чужими жизнями. Хисын же лишь хотел обезопасить своих мальчиков. — Я бы не смог вас защитить. А отряду боевых Ангелов верилось больше. — после этих слов строгость в его лице еле заметно сменилась на спокойную уверенность, — Но сейчас… У нас есть Джей. — Но он здесь не ради нас. — встрял Сону. — Не смей так говорить. — процедил в ответ Джей, вонзаясь в младшего взглядом. — Сам же только что сказал. Ты изначально появился здесь ради Чонвона, зачем притворялся столько времени? — подхватил Сонхун. — Именно потому и притворялся, что я здесь из-за каждого из вас, идиоты! — он вскочил на ноги, импульсивно всплеснув руками, его душа рвалась наружу вместе с яростным голосом, от мощи которого выступили вены на шее и висках. — Я настроил вас на революцию, потому что не могу вывести к солнцу каждого, да и не был я уверен, в том, что найду этот чёртов выход до сегодняшнего дня! — Джей рухнул обратно в кресло, и наступила тишина. Он нервно сжимал подлокотники до белизны на костяшках, от глубокого дыхания вздымались плечи и грудь. Тесная комната, воздух в которой как будто замер, стала на минуту слишком нереальной. Столько чувств было вылито в этом рассказе, столько эмоций пережито за этот день, слишком сложно было осознать всё сразу. — Спасибо. — тихо, уверенно и искренне прозвучал голос Джейка, разорвав замершую тишину. Воздух вновь задвигался в помещении. Он давно знал, что революция не главная цель Ангела, но при этом всегда воспринимал его как надёжного и самоотверженного лидера. Поэтому определённо верил его словам. — Спасибо, Джей. — еле-слышно присоединился Сонхун. Благодарности последовали от каждого в комнате, робкими, сжатыми голосами, но Джей не поднимал головы. Его плечи задергались. Чонвон взволнованно подорвался со стула, подошёл, опустился на пол рядом и, осторожно накрыв его сжатую ладонь своей, заметил, как по бледной щеке побежала слеза. — Знали бы вы, как я хочу всё исправить и распрощаться с этим городом навсегда, — признался Джей, обращая покрасневшие глаза к внемлющим лицам его людей. — Я не могу позволить себе оставить вас без помощи.

__________________________________________________

…Because the one true ending

That splendid future waits for us

☆