𝐅𝐀𝐓𝐄: 𒆜Дети Подземелья 𒆜

☆ Every time I break there's just more pain to burn

__________________________________________________

В подвале звенела, капала и трещала тишина. Рики одиноко лежал на диване в зале, укутавшись в плед поверх теплой куртки, одолженной у Джейка. Было зябко и, как не странно, страшно. С кухни донёсся звон посуды. Должно быть Хисыну не спалось и он хозяйничал, прибираясь. Потом скрип двери и удары костылей о пол — бессонница настигла и Джея. Рики невольно стал прислушиваться к шуму и голосам. Он теперь ко всему прислушивался. Хисын подметал крошки от рассыпанной пачки чипсов, когда Джей зашел на кухню. — Тоже не спится? — Нога ноет. — он облокатил костыли о стену и опустился на стул. — Ничего, вернёшься наверх, полегчает. Чонсон вздохнул. Он не знал, когда удастся нормально уснуть здесь, чтобы вернуть сознание к реальности. — Ты все знаешь и так спокоен. — рассуждал вслух Чонсон и наблюдал за тем, как Хисын методично расставлял помытые тарелки в сушилку, кидал в мусорку засохшие чайные пакетики и оттирал разводы от них со столешницы. — Да, ведь моя роль в этой семье — не дать вам умереть с голоду и холоду, пока вы спасаете кто себя, а кто город. «Ты всегда был таким. Ты всегда заботился о других и надеялся на судьбу» — продолжил Чонсон про себя. — Чай будешь? Он не ответил. Чонсон иногда слышал только свои мысли и, казалось, в этот момент отключался от подземного мира, как и сейчас. — Джей? — М? — Чай? — потряс банку с остатками заварки. — Да, пожалуйста. Пока вскипал чайник и кружки наполнялись темным заваром, а кухня наполнялась ароматом чая, они молчали. Хисын поставил перед Чонсоном чашку и блюдце с чёрствым печеньем, тот наконец поднял глаза от стола, благодарно взглянув на старшего. — Что ты думаешь? — спросил Хисын, садясь напротив, ведь видел, что Джей обдумывает что-то. И всё-таки тоже не был спокоен. — Эти гады теперь знают про группировки, а значит продолжат нас искать. Нового рейда в нашем районе не избежать. — И что ты будешь делать дальше? — Нужно как можно скорее переехать. И продолжить поиски Ангелов. Есть вероятность, что кто-то из них всё же скрывается среди жителей. Потому что…сил LOSS не хватит, чтобы убедить спящих выбираться, даже если солнце будет светить 24/7, 365 дней в году. — Но LOSS искали расстреляных Ангелов долгие годы. Ещё до того, как ты вернулся. Чонсон кинул на старшего острый взгляд — услышал ноты сомнения в его словах. И напоминание о прошлом задело его. Но пока мужчина промолчал. — Не геройствуй, Джей. Я же знаю, ты вернулся не за этим. Слова Хисына играли на струнах души Чонсона тем незыблемым спокойствием и всепринятием, которым обладал старший. Он и вправду знал всё, но чаще молчал, следуя своей философии. А по-правде на его молчаливой заботе и держались судьбы всех пятерых парней до появления Рики. Но только третьи уши слышали их сегодня по-случайности. — Да, я, как и каждый ангел извне, появился здесь не ради спасения города. Но раз у меня есть такой шанс… Хисын, я хочу вернуть солнце и тебе. Ли горько усмехнулся, не веря этому откровению. — Меня уже давно нет в твоей жизни, все ещё горюешь о моей смерти? — Да. А ты жалеешь, что я не остался с тобой. — Я скучал. Но ты так рвался к жизни…я не стал бы тебя останавливать. И жалеть мне больше не о чем, теперь ты Ангел Чонвона. Джей долго смотрел Хисыну в глаза, и действительно не нашёл в них сожаления. — Всё в прошлом, Джей, ты вернулся совсем другим, и цель твоя теперь другая. Меня ты спасти не успел, так успей вытащить его —революция и без твоих жертв случится. И, я надеюсь, Сону и Рики оба успеют покинуть этот город вместе с вами. А уж мы здесь сами справимся. Джей навис над столом, словно туча, тень скрыла его лицо от косого света перегорающей лампы, и он снова исчез в своих мыслях. Расстрел и сожжение Ангелов пошатнуло его уверенность в своих силах. Он потерял опору, и, если быть честным, надежда тоже ускользала из его рук. Хисын, безусловно, был прав — Джей здесь не ради революции, однако теперь она стала казаться действительно единственным вариантом спасения. Может ли он найти выход без священных знаний убитых Ангелов? Он не знал наверняка. А сделать это необходимо было как можно скорее. Рики за стеной не шевелился, боясь сотрясти остановившийся тогда воздух. Он перестал слышать фоновый шум и голоса на кухне, зато вопросы в голове его гремели громом. 《Что значит, что Джей «вернулся» за Чонвоном. И почему я и Сону должны уйти из города с ним? 》 Рики понял одно — есть то, что по какой-то причине скрывается.

***

Подвал, что долгие годы был домом для молодых парней, почти опустел. С ним пришлось попрощаться. Вещи собирали на скорую руку — только самое необходимое и ценное. Холодные помещения остались словно разорённые, но, может быть, ещё послужат пристанищем для новых спящих. Уезжать пришлось в неизвестность, еще дальше от центра города, ещё ближе к пустоши. Но теперь был шанс затеряться среди жителей в многоквартирном доме. Енджун быстро нашёл эту квартиру для них — недавно последняя ее жительница поддалась манящей тьме пустоши, которую каждый день видела из окна. Виды здесь открывались ужасающие. Чернота в одних окнах и лес облезлых высоток в паутине проводов — в других. Не так дурно, как могло бы быть. Но всё же воспоминания об их подвале отзывались в сердце тоской. Здесь всё было чужое. Новое жилище хотя и не распологало таким пространством, как подвальные помещения, было настоящей квартирой, а не ее подобием. Пока ещё ощущалось некомфортным, но скорее из-за былой недоступности. Автомобиль теперь прятали в ангаре под окнами, где остались гнить комбайны, некогда использовавшиеся по назначению — пока поля на окраинах не стали свалками. Вероятно, это было даже безопаснее, чем в закаулках между многоэтажками. Две комнаты с облезлыми обоями распределили между ДжейкХунами и тремя младшими, Чонсон и Хисын расположились на диване в общем зале. Однако естественным образом, спустя пару дней, Хисын обосновался на кухне, перетащив раскладное кресло в угол, где, по всей видимости, стояла плита, пока не сгорела, оставив после себя обуглившийся линолеум и черное пятно на стене до самого потолка. Ее заменила газовая горелка, привезённая с собой, что к несчастью работала через раз из-за старости. А найти для нее баллоны было больше удачей, нежели обыденностью. И нет, Хисыну не было комфортнее в компании посуды, запасов консерв и круп, но он чувствовал, а может, как говорил Чонсон, — знал всё и только спокойно и молча удалился на кухню по собственной воле. А знал, что, спустя время, Чонвон оставит Сону и Рики наедине, а сам будет оставаться в зале с Джеем, так же, как сбегал из их с Сону комнаты, чтобы «просто поговорить» со своим Ангелом. А если говорить честно, хотя Хисын и не сожалел о том, что отпустил Джея, спать с ним рядом было бы мучением. Он бы соврал, сказав, что у него не осталось чувств к нему, только это была уже не та любовь, которую они оба потеряли много лет назад, в этом чувстве было уважение, желание помочь, ностальгия по болезненному прошлому… По их общему прошлому. Ему было легче сохранять дистанцию. Хотя и в такие дни, как эти, приходилось всё время быть рядом — Чонсон не мог спать, его сознание не соглашалось покинуть город, пока всё здесь было так запутанно и неподконтрольно. Ранения заживали медленно, он всё время о чем-то думал, сжимался и дрожал от слабости. Хисын откармливал его супом, Чонвон, пока был дома, обитал где-то поблизости, укрывал его худые плечи пледом, спрашивая каждые два часа, как он себя чувствует. А чарующие рысьи глаза радовали непоколебимым оптимизмом и преданностью. Он доверял и заботливо ждал, когда его Ангел встанет на ноги, чтобы продолжить борьбу за жизнь. Чонвон был пропитан идеями революции, мечтами о триумфальной победе и свободе. И не знал, что за тяжёлые противоречия не дают Джею спать. Не знал, что революция — не его спасение.

***

На окраине города, среди металлолома одинокие выстрелы сотрясали воздух. Джей, опираясь об один костыль, поддерживал руку Нишимуры под локоть, контролируя его позицию, и в очередной раз кратко инструктировал парня перед его новым выстрелом. Мишенью служили все найденные по квартире жестяные и стеклянные банки из-под газировки и спиртного. И пока ни одна из них не пострадала от рук Рики. Но лишь пока. Сону, Чонвон и Хисын всегда были где-то поблизости: поддерживали Рики и следили за всё ещё не спавшем Джеем. — Рики, у тебя получится! — Рики, давай! — вскрикивали они, пока парень с замершим дыханием наводил прицел. Неподалёку стояли Гелендваген и низенький Део рейсер с ржавым кузовом, от компании парней, облепивших машины, тянулся сигаретный дым, вспышками разносился сдавленный смех. Используя время, Джейк проводил тех обслуживание мерседеса TXT по просьбе Енджуна, — пачкал руки и свой набор инструментов, копаясь под крышкой капота. Он был хорош во всём, что касается машин, и, по мнению Сонхуна, слишком хорош, чтобы не шлёпнуть его пару раз по заду, пока Джейк склонялся над механизмами. Конечно, не обходилось и без токсичных шуток в ответ, хотя Джеюну льстила такая реакция Сонхуна. "Ты просто не видишь себя со стороны" — объяснял Хун. А он видел — закатанные рукава некогда белого лонгслива, открывающие венистые предплечья, уже испачканный моторным маслом худой живот, виднеющийся из-за низко посажанных джинс, когда Джейк задирал край кофты, чтобы варварски вытереть об него руки — всё равно на тряпки пойдёт, и чуть растрёпанные волосы, на которых грязи с рук не было видно только из-за их черноты. А Кай с Тэхёном с ребяческим интересом наблюдали за действиями младшего товарища, надеясь запомнить то, что он обрывочно им рассказывал по ходу работы. Как и прошедшей бессонной ночью, все члены обеих группировок были вместе. В эту часть города они всегда отправлялись вместе. Здешний горизонт — беспросветная тьма. За грудами металла и мусора, попавшего сверху, не видно ничего, ведь реальность Холлаксо в этом месте обрывается. Жуткая черная пустота, окружающая свалку, словно с каждой секундой подбирается ближе и поглощает проржавевшие корпуса машин, бытовую технику и строительную арматуру. Души всегда приносили с собой из жизни все, что не попади, но раньше Ангелы вычищали город, оставляя только еду и все необходимое для существования спящих, теперь же все отходы, вся грязь, что сопровождали людей при жизни, остаются на улицах, и только часть со временем отходит к окраинам города. Во время передышки, Рики, как завороженный, вглядывался в эту темноту. Он уже знал, почему город окружают тонны мусора, непрерывно попадающего в Холлаксо, но что за его пределами? — Джей-хён. А что там, за свалкой? — все же решился спросить парень. Чонсон обхватил его за плечи, тяжело навалившись и переставив затекшую ногу, и многозначительно вдохнул перед рассказом. Конечно, ответить Рики на такие вопросы было необходимо. — Пустошь, из которой нет выхода. Все, попавшее за горизонт событий, исчезает навсегда. — Как…в черной дыре? — Вроде того. У Холлаксо есть границы, и иногда, когда город переполняется, что-то или кто-то неизбежно падает в пустошь. — Мне кажется, будто она приближается к нам. — Верно, только скорее наоборот — мы с каждым днем приближаемся к ней. Тьма манит оборвать мучения. Те, кто потерял последнюю надежду выжить хотя бы в этом мире, поддаются и исчезают. У Рики пробежали мурашки по спине, и он продолжил хмуро и неприязненно смотреть в даль. — Наверное, эти люди не осознают, что делают. Джей еле заметно улыбнулся этой неприязни Рики к самоуничтожению, которая присуща спящим душам. Душам, которые по природе своей должны стремиться сбежать отсюда. — К сожалению, многие понятия не имеют о том, что их мучениям есть конец, и ещё многие просто не верят. Страдания застилают им глаза. Сложно, находясь здесь, поверить в жизнь. — Это потому что Ангелов нет? — Да. Потому что годами те, кто не нашёл дорогу к солнцу, мстили жителям за их достаточное рвение к жизни, пока не превратили солнце в недостижимую химеру.

«Неуверенные в себе люди затмевают твоё солнце только потому, что завидуют твоему дневному свету и устали от своих тёмных беззвёздных ночей». — Шеннон Л. Алдер

— На улицах грязь и смог, жителей так много, что не для всех у высших есть работа, но и тем, кому они платят не хватает даже на еду. Выживают далеко не все — многие в последнее время умирают, даже не достигнув тысячи дней, это страшно, — горестно добавил Хисын. — А после смерти в Холлаксо, от душ не остаётся ни следа. Но это нас не остановит. Рики поразился самоотверженности Engi. Даже уязвимость их жизней не останавливала революционеров перед глобальной миссией. — Вы рискуете всем ради жизни других… — Рики зажмурился, отгоняя иллюзию наплывающей темноты и твердо взялся за пистолет, вытянул сильные руки и стал целиться. В его кровь постепенно переливалась отвага окружающих его людей, в душе зарождалось желание стать одним из них, борцом за справедливость, освободителем. Рики дышал глубоко и спокойно, в его позе уже чувствовалась уверенность. Выстрел! И — в точку. Ему удалось сбить первую бутылку. — Да-а! Рики, у тебя получилось! — Сону и Хисын ликовали, даже одобрительный возглас Енджуна донёсся со стороны. Рики не сдержал смущенную улыбку и, хотя хотелось порадоваться своей маленькой победе, натянул серьёзность и продолжил попытки сбить стеклянные мишени, чтобы закрепить успех первого попадания. Чонсон больше не контролировал его, отрешенно уйдя в свои мысли. «…всем ради жизни других» — эхом повторилось в сознании Джея. Он и правда рисковал многим, так активно действуя в чужом и враждебном мире для его освобождения, но из-за кого и ради чего он снова здесь? Вчера Хисын напомнил ему: ради жизни, спасение которой является его главной миссией, как Ангела. Он словно хотел усидеть на двух стульях, надеясь на силы старейших Ангелов, и на то, что его помощи хватит на всех; но теперь, когда всё так резко поменялось, надо бы расставить приоритеты.

***

Джей лежал неподвижно на помятой постели, с тревогой всматриваясь в плоскую черноту в окне за отодвинутой шторой. Чонвон, свернувшись словно кот под плешивым пледом в клетку, спал рядом, а Хисын с тяжелыми веками сидел на противоположном краю дивана, молясь, чтобы сегодня сон наконец настиг и Джея. Однако эти пугающе яркие в отсутствии света глаза разбивали его надежды. Вдруг постель зашуршала, Джей приподнялся на одном предплечье и посмотрел на старшего чуточку безумно. — Мне нужно найти выход… — прошептал он многозначительно. — Ты обязательно найдёшь его, — попытался успокоить Хисын, чьи уставшие глаза, тем не менее, смотрели на Джея ласково. — Но всё уничтожено, все бумаги, — он болезненно морщил лоб; словно потрянный ребёнок смотрел на старшего с немой мольбой об утешении. — Я знаю, но ты найдёшь способ. Только для этого тебе нужно поспать…прошу, Джей, усни… — измотанность в его голосе нельзя было не расслышать, однако он просил не ради себя. — Хи, я не могу оставить всё, как есть, я должен помочь. — Помоги сам себе для начала. Их слова растворились в тарахтении холодильника, Хисын понял, что этой ночью чуда снова ждать не придётся, Джей не уснёт, поэтому позволил себе задремать, до тех пор, пока громкие голоса не донесутся сквозь картонные стены, ознаменовав начало следующего дня.

***

Несмотря на то, что нужно было переждать, пока обстановка устаканится, парни не сидели на месте. Енджун взял на себя инициативу продолжить практику Рики в стрельбе, это было особенно важно сейчас для его защищённости. Так что обе группировки почти ежедневно отправлялись на окраину города вместе — так было безопаснее. И веселее. Все кроме Джея и Хисына; но и Чонвон частенько выбирал посторожить покой старшего, вместо коллективных сборов. Ангел переодически приходил в себя, но всё ещё был слаб, а мысли его были скомканы и темны. С каждым днем практики навыки Рики улучшались: поза становилась увереннее, сильные руки и плечи помогали выдерживать отдачу, выстрелы становились точнее. Сону в свою очаредь с интузиазмом помогал ему наводить прицел, показательно контролировал, не упуская возможности прикоснуться, приблизиться, заглядывая через плечо так, что слышал его напряженное дыхание. А на насмехательство ДжейкХунов со стороны закатывал глаза, хотя и Енджун уже упоминал, что Рики не нуждается в таком тщательном контроле, а скорее в отработке. Но Рики редко сопротивлялся, и то, скорее, ради того, чтобы показать старшим и самому Сону свою самостоятельность и серьёзность. Однако взаимное влечение между ними не заметить было невозможно. И Чонвон в свою очередь смирился с тем, что интерес Сону теперь занят Рики, а их вечера душевных разговоров сократились до коротких обсуждений любовных тайн и грёз о будущей жизни. Но Чонвон всё ещё оставался для Сону «подружкой-сплетницей» и больше остальных знал о его мечтах относительно отношений с Рики. А Сону всё ещё пищал от рассказов Чонвона об их с Джеем взаимодействиях: эти отношения значительно отличались от тех, что существовали между Сонки — так Чонвон прозвал новую парочку. Дистанция между лидером Ангелом и восхищённым мальчиком была больше ощутима, хотя их изначательная связь не вызывала сомнений. И выстроил ее сам Джей, вероятно, ради трезвости сознания, ведь здесь Чонвон был для него доступнее, чем пациент из тридцатой палаты. Иногда это ощущалось слишком сложно. Особенно, когда Чонвон смотрел на него своими влюблёнными глазами и не смел признаться в желании быть обласканным этими выразительными руками, из уважения и опаски подавляя порывы прижаться к плечу Ангела. Когда засыпал рядом, сворачиваясь словно кот, Джея так и тянуло обнять его со спины, ощутить тепло стройного тела на своей груди и животе. Но он не решался. Чонвон ощущался слишком хрупким для этого: хотелось сохранить их платоническую любовь по крайней мере до освобождения. До выписки. Иначе это непременно повлияло бы на их отношение друг к другу в реальности. Ещё одна очевидная пара среди революционеров — Енджун и Бомгю. Эти двое вызывали у Рики смущение, иногда недоумение. Хотя остальные были уже привыкшие к их откровенным прилюдным играм. Бомгю зачастую вёл себя как капризный ребёнок, а автомат в его руках становился опасной игрушкой, когда он демонстративно снимал оружие с предохранителя и упирал дуло себе под целюсть. Любил прыгать у Енджуна на коленях, напевая что-то, вызывающее тревогу, чем раздражал его до трясучки, особенно, когда младший делал это во время разговоров. Тогда Енджун грубо затыкал тому рот, сжимая ладонью щеки, а глаза Бомгю выражали кошачье удовольствие. Очевидно, этой реакции Енджуна он и добивался. Млел, когда сильная рука не в шутку сжимала его шею, вводил в ярость ради этого, просил ещё. Иногда часами ходил в наручниках, когда его гиперактивность достигала предела. Был до бесчеловечности жесток в бою. Смеялся безумным смехом, наводящим ужас на непривыкшего человека и говорил пугающие вещи. — Я бы засунул этим чертям динамит в глотку, чтобы их гадкие тела разорвало на малекулы и размазало по стенам. Как помидоры. Взорвать как ящик помидоров. О-ой, знали бы вы, что такое настоящие помидоры. Не из банки, — он перескакивал с темы на тему, не меняя занудной интонации. Сумасшествие Бомгю связывали с тем, что он помнит свою жизнь до Холлаксо. Но если посмотреть с другого ракурса — сумасшествие и привело его к самоубийству. И Бомгю не скупился на детальные рассказы о своём прошлом. Желание броситься вниз возникло в нем внезапно, как навязчивая идея, когда он однажды оказался на волоске от смерти. Выбираясь через окно из горящей квартиры, он представил, что будет, если расслабиться, разомкнуть руки, представил, как его тело станет невесомым, падая и набирая скорость метр за метром, как кровь в венах перестанет течь, он растворится в воздухе еще раньше, чем достигнет земли, а потом раз — и темнота, и больше ничего. Так он тогда думал. Он жил с этой мыслью долгие годы, она тянула его выйти ночью на балкон, свесить голову, пока та не начнет кружиться, или ещё лучше умаститься на узкой бетонной поверхности, свесить ноги, даже не думая потными ладонями хвататься за край балкона. Это желание стало лишь поводом. Причина была в недеагностированном безумстве, что привело его к мучительному существованию. Он всё больше сходил с ума в реальной жизни, потому что стал попадать в Холлаксо и помнил всё об обеих реальностях. Здесь же это состояние приобрело вид шизоаффективного расстройства с проявлениями мании. Призраки прошлого приследовали его бесконечно: насилие, психотропные вещества, недели голодовок. И, казалось, Енджун — единственный, кто способен успокоить его, хотя и весьма нетривиальными способами.

***

Но не одной стельбой по мешеням наполнены были эти дни в компании парней TXT — Рики показали Холлаксо в полной его «красе». Диктатура беззакония развела в городе бесчисленное количество обречённых зомби, питающихся токсичной дрянью, добытой неизвестно откуда, дороги — место ежедневных убийств, после которых смятые, как жестяные банки, машины оставались ржаветь на обочинах, а добровольцы-падольщики собирали трупы, чтобы сбросить их в пустошь, заодно прихватывая из карманов жалкую мелочь или стягивая такую редкую для города уцелевшую одежду. По сути революционеры занимались своими обычными делами — зачищали районы города от преступников, работающих на высших, попутно завоёвывая доверие забитых мирных жителей. Разве что TXT привыкли действовать куда радикальнее Engi, ведь среди них не было спящих, а без контроля Джея крышу сносило не только «безумной парочке», разделявшей методы Енджуна, но и младшим. Если Джей предпочитал проникнуть в места скопления черни, сливаясь с толпой, навострить слух, возможно, вступить в диалог с потенциальным преступником, выведывая о планах высших, и открыть огонь в последний момент перед отступлением, исчезая до того, как кто-то из его людей пострадает, то Енджун сносил дверь с ноги, сотрясая полуразвалившиеся помещения автоматной очередью, пока некому останется донести о его отряде полиции. TXT часто ходили перевязанные бинтами, с синяками на пол лица — они достаточно настрадались как при жизни так и в Холлаксо, так что теперь боль на пути к великой цели была дна них сладка. Более того, они были одержимы ей, как и сопутствующим чувством приближающейся победы над злом. И Ники бы соврал, если б сказал, что юношеский азарт не брал верх над страхом, когда они неслись по улицам города на своём Део Рейсере без номеров, приследуемые огромным полицейским Ниссаном, Сону и Сонхун стреляли из окон по ее колёсам и лобовому, Джейк вцеплялся венистыми руками в руль, лихо рассекая по лабиринтам заваленных мусором улиц, а Чонвон по рации докладывал отряду Енджуна их точное местоположение каждые пять–десять секунд. Можно было только представить, как волнуется и ворчит себе под нос Хисын, если подключён к их часоте и слышит переговоры Чонвона и Техёна, по которым можно составить яркую картину происходящего. — 48-я улица, — быстро сообщает в динамик Чонвон, по сиденью скатываясь к двери на резком повороте. — Дайте газу и едьте до конца улицы! Мы подцепим их на углу Котельного. — указывает голос Техёна из рации. — Во бля хуярят, хуярщики! — негодует Джейк, чувствуя, как его драгоценный Део молит о пощаде, пока приследующий их внедорожник становится всё больше в зеркале заднего вида. И хотя на спидометре стрелка перевалила за 130 километров в час, Джейк утопил педаль газа в пол, разогнавшись почти до 160-ти. Но патруль не отставал, в то время, как побитый Мерседес "украшенный" погнутой арматурой на бампере, рассекал воздух в перпендикулярном им направлении. Рейсер резко затормозил перед самым поворотом в Котельный переулок, рискуя получить смертоносный удар в зад, однако лишь обвел патруль вокруг пальца, проехав мимо. Зато полиции миновать поворот было не суждено — план сработал и парни из Engi наблюдали через зеркала заднего вида, как машина-коробка на скорости влетает точно потрульной в бок, переворачивая ее и волоча перед собой по дороге. Джейк развернул машину, провожаемую взглядами напуганных прохожих, спешащих поскорее удалиться с места расправы. Развернул в сторону улицы, куда с полицией на носу уехал Енджун. Он остановился на перекрёстке, откуда парни видели, как добивающей пулей в голову тирана Енджун ставит точку в сегодняшней попытке высших схватить их за горло. В моменте ощущалось, что этот мир уже пренадлежит им — революционерам солнца. Страшный внешне и ещё более пугающий изнутри, город-хаос, настоящий ад, устроенный людьми для людей; с мерцающими в уличных фонарях осколками витрин и окон жилых квартир по разбитым дорогам, с гниющим мусором в узких переулках, где каждый день происходят и наркосделки и передозы и смерти от истощения; с огромными уродливыми зданиями, налепленными друг на друга, словно конструктор Lego, который вот-вот развалится (и разваливается, целыми этажами проседая вниз и повисая на ржавой арматуре); с перестрелками за еду, где соседи убивают друг друга, лишь бы ещё один день неизвестно для чего протянуть на куске хлеба, с подземными торгами — настоящими человеческими муровейниками, — кишащими мошенниками, жестокими сутенёрами, работающими на правительство, с патрулём, что без разбора расстреливает за одно неверное слово или косой взгляд; с «великой» башней, напоминающей своей формой ядерный гриб, куда поднимались все ресурсы, а возвращалась слепая всеобъемлющая жестокость. И всё же, это был их город, за который они готовы были бороться до конца. Они громили наркопритоны, таранили и подрывали "полицейские" машины, словно призраки проезжали по центру города совсем близко к башне, оставляя сюрпризы в виде оброненных под двери ресторана Elite ударных гранат. О них уже знали — и жители и правительство. Да, обстановка наколялась, но Енджун считал, что пора действовать активнее. Однако, слившись с темнотой, они находили и время на передышку: в логове TXT, в нижних этажах некогда жилого дома, путь к которым был тщательно завален обломками верхних этажей, когда-то взорвавшихся из-за утечки газа. Каждый раз парни проходили тропу с препятствиями, прежде чем нырнуть в узкое вентиляционное окно примерно на высоте роста Субина. Конечно же, скрытое под пирамидой из бетонных блоков. Это убежище спасало их уже долгие годы, в том числе благодаря программистским хитростям Хюнин Кая. Он взломал несовершенную систему видеонаблюдения, на которую высшие, вероятно, очень полагались в охоте за Ангелами и революционерами. Все камеры в радиусе километра от их укрытия, бывшего и теперь нового дома Engi никогда не передавали настоящую запись в базу, Кай мастерски подсовывал им фальшивки, которые, очевидно, пока не вызывали подозрений. Свет в жилище — тоже его рук дело. Несколько настольных светильников и потолочных ламп питались украденным электротоком, а провода тянулись под развалины, перепутанные в неоднородный жгут с городскими. Их «призрачный» Гелинтваген, возможно даже, единственный в городе имел собственное укрытие — в одном из гаражей в «железной долине» неподалёку — поселение отшельников, живущих в гаражах и транспортировочных контейнерах, найденых когда-то по границам города среди груд металлолома. Можно сказать, самая благополучная часть населения Холлаксо, в основном рабочие, врачи, которых высшие не то, чтобы ценили, но не стремились истребить — держали под крылом, понимая для себя выгоду сохранения жизни этих людей. Как говорится, хочешь что-то надёжно спрятать — прячь на самом видном месте. Так Гелик долго время стоял и стоит буквально у правительства под носом, а жители долины содействуют в его сокрытии. Большинство, к счастью, на стороне оппозиции. Квартиры, не особо сохранившие своё жилое состояние, были в полном распоряжении банды. Иногда, правда, потолок в рандомных местах шёл трещинами, пежде чем решал неожиданно осыпаться, не выдержав тяжести обломков, но этот эффект пороховой бочки только добавлял нездорового азарта — игра «сдохни или умри», в которой и TXT и старшие из Engi вполне привыкли выживать вопреки. Руками Тэхёна осыпающиеся стены оживали, когда он чернил их углями от сожженной в особо холодные дни деревянной мебели, украшал "наскальной живописью". Однажды повезло — нашёл наполовину полный балончик краски, эта удача запечатлена в гостиной размашистым графити с тремя буквами в языках пламени. Будет обидно, но однажды всё это рассыпется бетонными осколками вместе с правительственной башней. Окружающая разруха давно стала фоновым шумом, который не имел значения, когда они были вместе, когда пили разбавленный самогон, смеялись, на время забыв о том, страшном, что бурлило вокруг и тянуло зловещие лапы к их горлу. В те моменты к горячим шеям либо игриво тянулись губы с пьяными поцелуями, смело оставляющие багровые засосы, либо ложилась тяжелая братская рука во время задушевных разговоров опьянённых умов. Прилюдное проявление чувств, как не странно, ни кем не порицалось. Больше всех на приличия плевать хотел Бомгю, становившийся под действием алкоголя похожим на течную кошку. Он извивался у Енджуна на коленях, пока тот пытался отстоять свою позицию в бессмысленном споре с Субином, смотрел на старшего грязно-сладким взглядом, раздвигая ноги и кладя ладони старшего на свои бёдра. Енджун хлопал Бомгю по рукам, когда тот тянулся к его лицу, и шипел на него с наигранным раздражением. Однако в последствии Бомгю всегда получал своё, завоевав внимание Енджуна запрещенным приёмом — самым кончиком языка проводил по шее и контуру уха, пуская горячие мурашки по коже, а затем умояющим голосом шептал на ухо «Енджун-и…поиграй со мной…» И старшему ничего не оставалось, кроме как прервать разговор, закинуть шального Бомгю на плечо и унести в другую комнату «выбивать всю дурь». Они оба зависели от этого: от природного безумства, от царапин на спине, от синяков на ягодицах, от искусанной шеи и болящей после поясницы. Слащавость Бомгю рождала в старшем желание заставить его скулить от удовольствия, а сам Бомгю только так мог избавить себя от мыслей, голосов и галюцинаций, которые не давали ему спать. В то же время беспорочно мыслящий Рики туманным взглядом наблюдал за пьяными и расслабленными революционерами, неосознанно растягиваясь в кошачьей улыбке, вязкий и обволакивающий голос Сону под самым ухом пускал мурашки по коже. Все вокруг были такими живыми… Чонвон румяный и размякший слушал глупые анекдоты Субина, которые тот с чувством рассказывал уже в сотый раз, он выглядел как младший брат Кая и Техёна, довольный тем, что его пустили на взрослую вечеринку; пьяно смеялся, когда получал щелбаны от старших за неправильный ответ на загадки, не имеющие смысла. Если БомДжунам под алкоголем срывало крышу волной страсти, то Джейк и Сонхун мешали ее с придурью. Они пылко ругались о чем-то совершенно неважном, заплетающимися языками доказывая неправоту друг друга. Джейк многозначительно закатывал глаза, пока Сонхун в очередной раз вторил один и тот же аргумент в свою пользу, тыкая старшему пальцев в грудь. Этот бессмысленный спор закончился, как и многие подобные, — жарким поцелуем, искусанными губами, взъерошенными волосами, руками под рубашкой. Джейк, устав слушать бред Сонхуна, схватил того за ворот свитера, потянул к себе и заткнул наконец, скользнув языком между пухлых, слегка потрескавшихся губ. — Рики…ты меня вообще слушаешь? — Сону вернул его внимание на себя, заглядывая блестящими глазками в сонное лицо. — Конечно слушаю. — врал без отклика совести, лишь бы Сону не обиделся. — Не правда, Рики… Ты такой смешной, когда пьяный, — Сону игриво облизал губы, скользя взглядом хитрых глаз по лицу Рики, что выдавало все его чувства к старшему в тот момент. В голове Сону бесконтрольное «хочу его…его руки на моём теле…его губы на моих губах». Но Рики был слишком пьян для этого тогда, отвечал рассеянным меланхоличным взглядом. Сону утихомирил свои мысли и смирился с тем, что для них ещё рано. — Ложись, — Сону указал Рики на угол дивана, легонько подтолкнув того в плечо. И младший сделал, как он просил: лёг на прокуренную подушку на краю дивана, вытянув ноги, а Сону вытянулся радом, обнимая таким драгоценным теплом, доступным не многим в здешних условиях, устроился на твёрдом плече Рики, вдыхая теплый запах его кожи. Узкий промятый диван приютил их до утра в исключительной близости друг к другу.

***

В один из дней, когда Чонвон с Хисыном оба остались дома, Джей стал неожиданно активным. Ему зачем-то понадобилась рваная коробка с ворохом записок, рисунков, каких-то документов. Хисын знал, что он все годы поисков солнца собирал ангельские записки и зарисовки, которые были ему доступны. Малая часть из тех знаний, что Ангелам действительно удалось собрать. Однако, эти записи держались в секрете даже от Хисына. Чонсон, ничего не объясняя, закрылся на кухне и обложил себя бумагами, оставив парней в напряженном ожидании. Чонвон заметно переживал из-за непонимания, Хисын пытался уверить его в том, что всё в порядке, хотя ему самому было волнительно, ведь он как раз таки понимал, что происходит. После нескольких часов разборов, Ангел наконец вылез из заточения, но его лицо не выражало удволетворённости: он ввалился в гостиную с полубезумными глазами, напугав резким появлением парней. — Там была бумага…такая мятая бумага с рисунком… — обратился он к Хисыну. Тот завис на несколько секунд, силясь вспомнить, что за бумагу он имеет ввиду. — Её нет в твоих документах? — Нет…? — Джей не был уверен. Он ни в чем сейчас не был уверен, даже в существовании этой бумаги, мысль о которой внезапно пришла к нему в голову. Он помнил, что был некий рисунок, изображающий озеро в лучах света, но помнил так смутно, что это казалось лихорадочным сном. Однако эта мятая бумажка, фактически украденная из архива, почему-то представилась необходимым элементом пазла. Чонвон, наблюдавщий из-за спины Хисына за бегающими глазами Джея, начал подозревать, что вещи, о которых говорят старшие находятся в тайне от остальных; и имеют весомое значение. — Я пойду в наш подвал. Она могла остаться там. В тайнике. — решил Хисын и метнулся собираться. — Хи, стой. — Не останавливай. Если это поможет тебе, я должен найти ее. Джей хотел было что-то ответить — сомневался в правильности этого решения, ведь отпускать Хисына одного совсем не хотелось. Но возразить старшему было нечем. — Могу я пойти с Хисын-хёном? — с привычным интузиазмом предложил Чонвон. — Нет, — отрезал Джей, не объясняя. — Я могу помочь. — Я сказал нет! Его голос повис во внезапной тишине. Джей не хотел показаться грубым, но вмешательство в этот вопрос Чонвона было совсем не кстати. Младшего ещё больше насторожил этот запрет, однако он решил дальше не вмешиваться. Через пару минут Ли в закрытой одежде с капюшоном, скрывающим тенью лицо, с рацией, заряженным пистолетом и перочинным ножом в кармене стоял в коридоре, завязывая шнуровку на заношенных армейских ботинках. — Будь осторожен, Хи. — скрипя сердцем, напутственно просил Джей. Его порядком вымотало болезненное состояние, ограниченность и слабость. Это было совсем не вовремя. Джей, хромая, дошёл до кровати и тяжело опустился. Поднял ласковый взгляд на Чонвона и, махнув кистью, подозвал его к себе. Мальчик пересел с кресла в углу комнаты на край кровати рядом с Джеем, и тот сразу же заключил его в теплые объятия, чем ввел в некоторое изумление. Джей никогда раньше так не делал. Мог только по-оцовски похлопать по плечу или взъерошить волосы на затылке. А тогда…уткнулся носом в шею, считал рёбра пальцами, был очень близко. — Хён…мы со всем справимся, только выздоравливай, пожалуйста. — наивно, по-детски, но как бальзам на душу. Он не отчаивался, но верил и в победу и в Джея. И доверял ему безусловно — Пока всё ещё не знал, что его путь должен быть совсем иным, чем революция. А Джей не спешил разрывать объятия. Одной из причин были его беззвучные слёзы. Другой — необходимость в нежности, которую он не мог получить ни от кого больше.

***

Ближе к вечеру четверо парней вернулись домой в приподнятом настроении, разнеся смех по помещениям, наполненным волнением. Всё-таки атмосфера среди парней TXT была куда более расслабленной. Их безбашенный оптимизм, местами похуизм, манил нырнуть в поток эмоций, острых шуток, вседозволенности; а неиссякающая уверенность в успехе частично лишала страха. Джейкхуны и покетз убеждались не единожды — под командованием Енджуна душа несётся в бой безбоязненно, автомат на плече весит не больше горсти патронов, голова, абсолютно дурная, горит огнём, эмоции аккумулируются в силу. Поэтому, Джей почти никогда не оставлял с ним младших, тем более Чонвона. Хотя к старшему лидеру тянулись за его открытость и наглость. — Знаешь, Джей, что сказал Енджун…— Сонхун уверенным шагом влетел в комнату с заявлением. По громкости его голоса было понятно: принёс новую импульсивную идею; Джей нахмурился. — Он сказал, что поиски Ангелов это пустая трата времени. Нам нужно действовать активно, нужно наконец взорвать к чертовой матери эту башню! «Он опять их напоил…придурок» — подумал про себя Джей, заметив, как шатается Сонхун, и входит в комнату, опираясь о стены, Джейк; а за ним и Сонки, держась друг за друга. — Мы… Мы станем ангелами, Джей! Мы столько прошли, разве нам не под силу это?! — Ну всё, хватит! — рявкнул Чонсон, грозно провожая глазами Сонхуна, севшего в кресло напротив. — Вас всего восемь на десятки тысяч спящих. Это не выход. — Но и Ангелов было всего двадцать. — не отступал парень, считая эту мысль незаслуженно отвергнутой. — Не сравнивай. — процедил, сверля взглядом. Непривычно — наглости Сонхуна сегодня хватило, чтобы непоколебимо смотреть в глаза Ангелу и продолжить своё заявление, не обращая внимания на его недовольство. — Знаешь, Джей…ты, кажется, обеспокоен революцией меньше всех из LOSS. Есть что-то важнее этого? Может мы не тем занимаемся, а? Лицо Джейка в миг окрасилось настороженностью, смыв шальную беспечность. Он устремил напуганные пьяные глаза на Джея, ожидая реакции. По поджатым губам и напряжённой целюсти было понятно, что высказывание задело его, и Ангел делает усилия, чтобы не ответить ничего необдуманного. Чонсон делал скидку на нетрезвость, но нахальные ноты, с которыми говорил Сонхун, побуждали дать тому леща. Однако он был выше этого. И в данный момент слабее. — Важнее вас у меня в этом мире никого нет. — ответил размыто. Но это имело весомый смысл и успокоило Сонхуна на сегодняшний момент. Все шестеро — его подопечные души. И как считал сам Ангел, он в ответе за судьбу каждого.

***

Хисын вернулся домой в ночи. Джею было очевидно, за эти часы он побывал не только в разорённом полицией подвале — Хисын принёс два мешка продовольствия. Ангел встретил его бессонными глазами и с тремором в руках потянулся к найденной бумажке. — В тайнике было пусто. Ты спрятал надёжнее: в дно корзины со швейным барахлом. — Знал, что понадобится… — А ещё там было это… — Хисын вынул из внутреннего кармана бомбера две подвески в виде серебрянных крыльев, что вместе образовывали сердце. Он протянул их Джею, но тот отказался брать своё украшение. Вместо этого бережно согнул его пальцы, оставив оба кулона в закрытой ладони. Хисын посмотрел на него с непониманием. — Мне больше не нужны крылья…а тебе они ещё понадобятся. Хисын ещё несколько секунд смотрел Джею в глаза, глотая болезненный ком в горле. Но всё же заставил себя унять эмоции, кивнул понимающе с явно печальной улыбкой на лице и убрал подвески обратно в карман. Когда-то Джей говорил: «Эти крылья — символ того, что мы взлетим к солнцу только вместе. Поднимимся на них, держась друг за друга» Но, очевидно, их крыльям не суждено пархать рядом.

***

Джей развернул рисунок. Ничего осеняющего: деревня на берегу озера, лучи солнца, тянущиеся к воде из-под плотных облаков. Он долго смотрел на рисунок, что казался ему в воспоминаниях невероятно важным, а сейчас — бессмысленным. За окном ничего не менялось. А минуты на часах приближали утро. Голова пухла, наровила упасть на стол, плющилась у висков. Всё бесполезно. Джей в таком состоянии только мучал себя, пытаясь придумать что-то. Он задремал, согнувшись над кухонным столом рядом со беспокойно спящим Хисыном. Со стороны можно было подумать, что Ангел по-настоящему уснул, но на деле в его пульсирующей голове носились ураганом изводящие мысли. Джей выпал из дрёмы, когда услышал агрессивный шопот. Получилось сконцентрироваться на голосе Хисына, что яростно убеждал младших вести себя тихо. Пришлось поднять свинцовую голову со стола и направиться в гостинную, чтобы разочаровать парней. Соблюдать тишину всё ещё было незачем.

***

Чонсон хмуро смотрел в грязные кухонные окна, от которых, казалось, шло слишком много света по сравнению с вентиляционными окнами подвала. Он щурился, но больше от сжимающих голову сомнений. Телефон в кармане издал вибрацию, что вернула его к сиюминутным мыслям. Звонила Мин Куан. И откуда только она знала его номер? Впрочем, не важно. Чонсон ответил на звонок. — Слушаю, — прозвучало с осторожностью. — Джей! Ты не поверишь, пока не увидишь своими глазами: у меня в квартире настоящий Ангел! — Куан…ты опять пьяна? Это на тебя не похоже, раньше ты не заикалась об Ангелах и тем более не звонила мне. — с недоверием ответил Чонсон, уже готовый положить трубку. — Я знала, что ты не поверишь. Я, видишь ли, тоже не верила тебе, но ты оказался прав. На линии ненадолго повисла тишина. — Откуда у тебя в квартире Ангел? — уже серьезным тоном спросил Джей. Сейчас он готов был поверить почти в невозможное. — Лиён нашёл его на улице в вашем районе. — Что, черт возьми, Лиён делал в нашем районе один?! — В магазин ходил, какая разница, — огрызнулась женщина, — ты меня слышишь вообще?! Ангел настоящий у меня дома! Ты должен приехать, пока он коньки не отбросил! — Куан-а, ты уверена, что это Ангел? Всех их расстреляли на прошлой неделе. — Как я поняла, не всех. Нескольких взяли в плен и пытали. Ему удалось сбежать, когда их везли на сожжение. Он смертельно ранен, Джей, ты должен приехать сейчас же. У него есть информация для тебя. Чонсон поверил. Такое Куан не могла наговорить даже в бреду. — Скоро буду, сделай всё, чтобы он дожил до моего приезда. Он сбросил вызов, схватился за костыли и метнулся в комнату. — Джей, сейчас же, едем к Куан! Его команду встретили озадаченные взгляды. — Никаких вопросов! — Есть, шеф. — послушно, но всё ещё неуверенно отозвался Джеюн. Как и просил Джей, пока никаких вопросов, только волнение и непонимание, зачем он везёт его к Куан. Джей на костылях взлетел по лестнице к лифту быстрее Джейка. Когда они достигли нужного этажа, их уже ждала раскрытая нараспашку дверь и одновременно напуганные и выражающие восторг глаза Лиёна. Он вздёрнулся, когда увидел Джея снова и бегом повёл его в комнату с занавешенными окнами. Джея облила волна холодной дрожи — он увидел, что всё так, как говорила Куан. У нее на диване умирающий Ангел. Его ноги, руки и грудь синели жутким цветом от многочисленных увечий, он хрипел при каждом вздохе и женщина, сидящая возле его головы на коленях, боялась, что каждый вздох будет последним. Такой верующей и обмякшей от настоящего шока ее здесь никто ещё не видел. Она посмотрела на Джея с той самой надеждой, что всё-таки сидела в глубине ее души. — Он пришёл. Чонсон здесь. — она прикоснулась к его лицу, холодной ладонью, чтобы пробудить утекающее из тела сознание, — Пожалуйста, скажите ему, что должны! Джей склонился над молодым, но истощенным лицом, Ангел еле приоткрыл глаза и протянул ему руку, мужчина взял её в свои ладони. — Мы…должны были расказать раньше… — Ангел болезненно поморщился. — О чем? — Они хотят…взорвать стену…на севере. — он остановился хрипло набрав воздух в легкие, — там выход. По трубам…уходите по трубам. Его губы дернулись, словно он хотел сказать ещё что-то, но силы уже покинули тело. Ангел испустил последний выдох и его кожа в одно мгновение покрылась трещинами, прежде чем начать рассыпаться серебряным песком. Куан в испуге отпрыгнула, Лиён, стоявший у края дивана, заплакал, закрыв личико руками. — Надеюсь, он успел сказать всё, что хотел. — Джей отошёл назад, чтобы опуститься на стул, котрый Джеюн любезно для него развернул. В воздухе витала тревога и запах металла. Джей, ссутулившись, сидел с поникшей головой, совсем похожий на старика, прижатого грузом прожитой жизни. Ему пора было заснуть, иначе сознание не выдержит всего напряжения: На его глазах пал пеплом, вслед за остальными, последний ангел. Однако то, что он успел сказать, решало так много для жизней его подопечных спящих и его собственной. Всё снова перевернулось с ног на голову, отрезвив его окончательно. Ведь он тоже Ангел, а их миссия — спасение, а не война.