Желание (лю)бить

Никогда раньше Хадсон не испытывал такого непреодолимого желания убивать. Он часто бил людей в свою бытность бойцом ММА, но в этом не было ненависти — лишь чистый адреналин и стремление одержать победу над соперником. За годы, проведенные в кейдже, он научился управлять своими эмоциями и никогда не нарушал правил. Сейчас злость неконтролируемо поднимается внутри, вызывая крупную дрожь в руках. Ему очень неспортивно хочется использовать многолетний опыт смешанных единоборств, чтобы со всей силы зарядить кулаком по ухмыляющейся физиономии человека, которого он видит на экране. Которого и человеком-то назвать нельзя — после его поступка. К щеке которого в абсолютно недвусмысленном поцелуе прижались губы Коннора. Его Коннора. Нет, Хадсон не ревнует к прошлому — здесь это ни при чём. Просто этот Фернандо де Карвалью вероломно и отвратительно сделал достоянием общественности то, что Коннор тщательно скрывал от посторонних глаз. Свою ориентацию. Их отношения с бывшим. На слитом видео, которое Хадсон за каким-то хуем пересматривает уже в четвёртый раз, Коннор выглядит, как маленький влюблённый щеночек. Он называет собеседника мужем, интересуясь, как это произносится на португальском — краем сознания, затуманенного от гнева и боли, Хадсон отмечает знакомую страсть к иностранным языкам. Коннор звучит открыто и уязвимо на контрасте с насмешливым закадровым голосом, который в ультимативной форме требует признать, что Коннор — не его супруг, не бойфренд, а жена. Ногти впиваются в ладони до глубоких следов, когда Хадсон думает о том, что имел в виду проклятый бразилец. На что он рассчитывал, выкладывая это видео — хотел погреться в лучах славы бывшего? Какая глупость. Аутнул Коннора как гея, себя же выставил последним пидорасом. В итоге он добился лишь того, что, по его же собственным словам, фанаты Коннора пишут ему проклятия как минимум по двести раз на дню. Фернандо возмущён этим фактом, и Хадсон тоже: двести — очень мало. Нужно как минимум косарь. Потому что главный фанат Коннора — он сам. Буквально президент фанклуба. Как будто было мало мерзости в самом поступке, бывший пытается оправдать себя, по факту закапывая ещё больше. Он попрекает Коннора тем, что давал ему водить машину. «Серьёзно? Нет, серьёзно? Ты бы ещё вспомнил, сколько раз покупал ему кофе, скотина, — думает Хадсон, закатывая глаза. — Ну до чего же мелочный тип». Не давая себе времени на раздумья, Хадсон авторизируется в левом аккаунте, находит профиль де Карвалью — ого, у этого уёбка больше миллиона подписоты. Он открывает первую же публикацию, печатает в комментах «сдохни, тварь» и добавляет эмодзи с фирменным факом. Это минимум того, что он может сделать прямо сейчас. Поступок — недостойный, некрасивый, но в моменте такой искренний и нужный — ни на йоту не остужает злость. Хочется отыскать мудака, где бы тот ни находился, — да хоть из-под земли достать — и избивать ногами по лицу, пока тот не захлебнётся в луже собственной крови. Хадсон не думает о том, что сам Фернандо тоже далеко не хрупкий и вполне может дать сдачи. Желание отомстить за Коннора настолько базовое и всеобъемлющее, оно охватывает всё существо Хадсона, вытесняя инстинкт самосохранения и понимание того, что убийство — это, вообще-то, грех (и статья уголовного кодекса). Хадсона бесит в этом Фернандо всё. И то, что имя у него на букву Ф. И то, что выглядит он объективно хорошо для тридцати восьми. И то, что его другу было лишь чуть больше двадцати, когда великовозрастный извращенец втянул его в эти наверняка токсичные и абьюзивные отношения. Интерес Коннора к мужчинам постарше бьёт под дых, но лишь до того момента, пока Хадсон не вглядывается в черты бразильца и не замечает неуловимого сходства… с самим собой. Он не желает его видеть — не сейчас, когда злость переполняет до краёв, — но у бывшего бойфренда Коннора смуглая кожа, тёмные волосы и карие глаза. Хадсон вспоминает, как Коннор рассказывал о своих любимых актрисах — афроамериканке и азиатке, и пазл складывается окончательно. К затапливающему гневу примешивается другое чувство — робкое и тягуче-сладкое. Сегодня он узнал две вещи: Коннор гей, и он определённо тяготеет к типажу Хадсона. Чувства, которые он очень долго и в основном безуспешно засовывал куда подальше, расцветают внутри подобно ярко-красным макам, одурманивая своим ароматом пространство в радиусе мили. Внезапно все касания Коннора обретают новый смысл. Крепкие дружеские объятия начинают играть совершенно иными красками. Долгие взгляды, значение которых Хадсон изо всех сил игнорировал, «шутливые» признания в любви, слова о соулмейтах, закушенные от волнения губы и особая интонация в голосе, нежно произносящем «Хадди» — всё это бьёт наотмашь прямо в сердце. Не в силах удержать в себе нахлынувшие эмоции, Хадсон берёт ключи и телефон, быстро натягивает кроссовки и выходит на улицу. Свежий ветер обдувает тело, но оно горит изнутри. Хадсон бежит на пределе возможностей — и не ощущает усталости. Одновременно в нём бурлит тысяча разных чувств: ярость соперничает с нежностью, агрессия — с желанием защищать, порыв отстоять справедливость сталкивается с непреодолимой тягой заботиться. В моменте гнев оказывается сильнее. После пробежки Хадсон идёт в спортзал и два часа мутузит грушу, представляя на её месте рожу проклятого Фернандо. Сломанный нос, расквашенные губы. Рассеченные брови, заплывшие от гематом глаза. Проломленный череп, свёрнутую шею… О боже, он ведь никогда не был жестоким. Но этот гад реально заслужил. Ему бы лучше не попадать в поле зрения Хадсона. И держаться подальше от Коннора — иначе ни одна сила в мире не предотвратит воплощение этих страшных фантазий в реальность. Становится немного легче. Стоя под душем, Хадсон чувствует, как струи воды уносят вместе с потом желчь. Но в голове воет сирена: что теперь делать с новой информацией? Хадсон не хочет быть тем человеком, который расскажет Коннору о сливе видео. Но вместе с тем рассказать надо: тот должен знать, чтобы быть готовым к реакции общественности. Хадсон ненавидит мысль, что ролик может для кого-то что-то изменить. Коннор потрясающий актёр и необыкновенный человек, но ведь найдутся люди, для которых его ориентация перевесит выдающийся талант, трудолюбие и ответственность, с которой он подходит к каждому своему проекту. Ебучая гомофобия, тупые двойные стандарты. А может быть, есть вариант, в котором Коннор, учитывая его нелюбовь к соцсетям и катастрофическое отсутствие времени, так никогда и не узнает?.. Мечты, мечты. Хадсон не должен трусить, пусть лучше Коннор услышит неприятную правду от него, чем от кого-нибудь другого. По крайней мере, Хадсон подготовит его и сообщит всё в максимально мягкой форме. Так он думает, звоня по Фейстайму, но ровно до того момента, когда Коннор берёт трубку. При виде родного лица все заготовленные фразы вылетают из головы. Коннор такой красивый! Они разговаривали по видео всего пару дней назад, но сейчас, глядя на голубые глаза, непослушные кудряшки и тёплую улыбку, Хадсон понимает, как он безумно соскучился. — Конни! Детка… На следующей неделе им предстоит фотосет со штангами — фанаты хотят видеть их совместную тренировку — а Хадсон хочет элементарно до него дожить. На контрасте с тем, как они находились рядом практически 24/7 во время съёмок первого сезона и промотура, редкие встречи сейчас ощущаются… разрушающе. — Привет, Хад. Так скучал по тебе. Внутри разливается тепло, не имеющее никакого отношения к прохладному канадскому дню. — Я тоже, очень. Как ты там? — В голос просачивается обеспокоенность, хотя он собирался звучать нейтрально хотя бы поначалу. Коннор не отвечает, отводит взгляд, затем шмыгает носом. Хадсон вглядывается в пиксельное изображение и замечает покрасневшие белки. От внезапной догадки перехватывает дыхание. — Ты плакал? Что случилось? — Нет, то есть, да, я имею в виду… Всё в порядке. А у тебя как дела? И тут до Хадсона доходит: Коннор знает. Ему не нужно ничего рассказывать. — О господи, ты уже видел, — не спрашивает, утверждает он. Глаза Коннора округляются от испуга. — Ты тоже?.. — Увы, да. Коннор закрывает лицо ладонями, вымученно стонет. — Боже, нет. Мне так жаль, Хадди. Хадсон хмурится. — Это мне жаль, Кон-кон, — но тот его будто не слышит. — Из всех людей, почему именно ты? — О чём ты? — Я не хотел, чтобы ты об этом знал. У нас всё было хорошо… — на лице Коннора настоящая паника. Хадсон мотает головой: — Что ты такое говоришь? У нас с тобой всё хорошо — было и есть. Почему это должно измениться? — Но ты же видел ролик… — … от мудоёба, который аутнул тебя против твоей воли? Видел. И лучше бы ему не попадаться мне на глаза. — Я с ним действительно встречался, Хадди, — говорит Коннор, словно признаётся в величайшем преступлении века. — Я знаю, Кон. Мне правда очень жаль. Но это в прошлом. — И ты теперь… как ты относишься ко мне после… такого? Хадсону срочно нужны новые уши. Потому что старые явно не справляются: Коннор не может иметь в виду то, что сказал. Он зависает на несколько долгих секунд, затем уточняет неверяще: — Малыш, ты что, подозреваешь в гомофобии меня? Коннор выглядит потерянным и сбитым с толку. — Ну… Я бы понял. — Кон, прекрати немедленно! — Хадсон еле контролирует себя, чтобы не сорваться на крик. Слова, которые произносит Коннор, выбивают почву у него из-под ног. — Не вздумай никогда считать, что я бы осудил тебя! Что не был бы на твоей стороне в любом случае. В любой. Грёбаной. Ситуации! Коннор замирает и молча разглядывает его. Хадсону кажется, что он видит текущую по щеке слезу. Когда Коннор наконец говорит со всхлипом: — Спасибо, Хад, — он убеждается, что это не причудилось. — Малыш, ты лучше всех. Этот тупое видео ничего не значит. Твой бывший ничего не значит — он ничтожество. Пустое место, которое не стоит даже твоего ногтя. — О, прекрати. — Я только начал. — Ты смущаешь меня, Хадди, — Коннор вытирает щёку, его губы трогает несмелая улыбка. — Даже не начинал. Хадсон бы этого хотел. Он никогда не признается Коннору, но видеть стыдливый румянец на этом прекрасном лице — его гилти-плеже. — Что мне теперь делать? Как реагировать на этот слив? И — вот он, тот самый момент, когда Хадсон может оказаться полезным. Помочь реальным советом. — Ничего, Конни. Веди себя как обычно, словно ничего не произошло. Как будто кто-то просто пёрнул в лужу. — Думаешь, это хороший вариант? — Да, оптимальный. Не делай никаких заявлений: не комментируй, не опровергай, не подтверждай. Сделай вид, что этого ролика не существует. — Мне кажется, это какая-то страусиная тактика. Ну, типа, голову в песок. Хадсон не сдерживает смешок, представив Коннора с закопанной головой и откляченной задницей. И этот вид ему определённо нравится. — Что такое? — Отличная картина вырисовывается. — Пошёл ты, — усмехается Коннор, и наконец-то Хадсон видит своего мальчика. — Я серьёзно, Конни. Давай позволим людям немного посудачить, это в их природе. В скором времени все забудут об этом видео и переключатся на новый инфоповод. — Но все будут знать, что я гей. — И что с того? — разводит руками Хадсон, точь-в-точь копируя интонацию Ильи из пятой серии. — Солнце встаёт на востоке, реки впадают в моря, ты гей. Это нормально, слышишь? Не вздумай загоняться на эту тему. Если начнёшь — сразу звони мне. — Я быстро надоем. — Ни в коем случае. Воцаряется уютная тишина, во время которой Коннор ласково смотрит на него, а Хадсон пытается не выглядеть влюблённым идиотом. Он уверен, что получается плохо. — Ты помнишь, что мы встречаемся через неделю? — Забыть не могу, только об этом и думаю. — По интонации неясно, шутит Коннор или говорит правду. Хадсон решает трактовать в свою пользу. — Я тоже. — Я люблю тебя, Хадди. И даже если Коннор вкладывает в эти слова не тот смысл, который отчаянно хочется слышать, Хадсон отвечает со всем чувством, имея в виду ровно то что сказал: — И я люблю тебя, Кон-кон.