Желание (лю)бить

После разговора по Фейстайму Хадсон приходит к выводу, что Коннор, мягко говоря, не представляет, как много значит для него. Хадсон теряется в догадках, где просчитался, где недодал своему другу понимание того, что он является центром вселенной отдельно взятого Хадсона Уильямса. Они были неразлучны во время съёмок сериала, некоторое время даже жили вместе. Столько откровенных разговоров перед сном, когда усталость валит с ног, но невозможно оторваться друг от друга. Столько рассказанных секретов. Столько тесных объятий, посылающих нахуй саму концепцию личных границ. Но потом они выбрали раздельные карьерные пути. Это, наверное, хорошо для них как для артистов — но совершенно нехорошо для эмоционального здоровья Хадсона, которого недостаток Коннора в крови душит, словно нехватка кислорода. Общение резко сократилось, перетекло в онлайн, и, видимо, где-то между многочисленными перелётами из Нью-Йорка в Лос-Анджелес и вспышками фотокамер Коннор утратил ощущение поддержки Хадсона и перестал чувствовать его незримое плечо. С ума сойти — он ведь подумал, что Хадсон может осудить его за принадлежность к квир-сообществу! Это значит, что, во-первых, Коннор в нём не уверен, а во-вторых — что он не отдаёт себе отчёта в том, что Хадсон тоже… В той же шкуре, что и он. Хадсон бросал долгие и далеко не дружеские взгляды в сторону своего коллеги буквально с первых дней знакомства, но лишь недавно осознал, что происходит. Он впервые в жизни проникся такой нежностью к мужчине, что порой это казалось нереальным. Возможно, Коннор в свою очередь не воспринимал всерьёз знаки внимания от дурашливого «гетеросексуального» друга. В общем, тут многое нужно пофиксить. Хадсон намерен заняться этим, не откладывая. Он даёт очередное интервью, в котором — ну конечно — в числе прочего спрашивают про Коннора. Хадсон отвечает на полном серьёзе, что тот заслуживает только объятий и максимально бережного отношения, и добавляет, что люди, которые будут обращаться с ним иначе, должны умереть. Произнося это, Хадсон имеет в виду конкретного человека. Он надеется, что тот посмотрит эту запись. Но пусть она послужит предупреждением и для всех остальных недоброжелателей. Пусть каждый потенциальный обидчик Коннора чётко уяснит: ему придётся иметь дело с Хадсоном. Он не рассчитывает, что Коннор это увидит. Но когда после выхода интервью на телефон прилетает сердечко, Хадсон понимает, как сильно этого хотел. До их встречи остаются считанные дни. Хадсон ждёт её, затаив дыхание, и очень волнуется. С одной стороны, Коннор неоднократно выражал интерес и тёплое отношение к нему. С учётом информации о его идентичности шансы Хадсона довольно высоки. С другой, всё это может быть не более чем дружеским приколом. Они оба очень тактильные, с большим желанием общаться и размытыми после съёмок откровенных сцен границами. Нафантазировать себе то, чего на самом деле нет — значит взлететь высоко, чтобы затем от души шмякнуться задницей об асфальт. Не радужная перспектива. Положение осложняется ещё и тем, что рядом с Коннором частенько крутится Франсуа. В свете упомянутых новостей это не может не напрягать. Что между этими двумя — дружба с привилегиями? Зарождающийся роман? А может, просто прикормка для фанатов, за которой не стоит ничего серьёзного?.. Хадсон всем сердцем надеется на последний вариант, но даже если у Франсуа имеются виды на Коннора, он не собирается уступать ему своё сокровище. Не теперь, когда знает, что у него есть реальная возможность быть кем-то большим, чем просто лучший друг и бро. Хадсон перебирает в голове несколько сценариев развития событий, но так и не приходит к конкретному плану. И тогда он решает импровизировать, следуя интуиции. Он просто будет делать всё, чего так долго хотел, и смотреть на реакцию Коннора. Тот остановит его, если Хадсон зайдёт слишком далеко. Но в глубине души живёт надежда, что останавливаться — не придётся.

***

Коннор встречает его в аэропорту Лос-Анджелеса. Он просто ослепительно красивый в обтягивающей майке и джинсах с высокой посадкой. Они прекрасно облепляют задницу, и несмотря на то, что Хадсон обожает душу этого мужчины, никто не запретит ему любоваться этой выдающейся частью тела. — Я так рад, что ты приехал, Хадди. Они обнимаются долго и крепко — на грани приличий, но как же плевать. Возможность прикасаться к Коннору, дышать с ним одним воздухом в последнее время стала драгоценной. — Как ты? — спрашивает Хадсон, отстраняясь. Разрывать объятия не хочется, но он должен убедиться, что Коннор в порядке. — Гораздо лучше с тех пор, как увидел тебя. Эти слова — сок, мёд, живительный бальзам на сердце. Если своим присутствием Хадсон улучшает жизнь Коннора — значит, он не напрасно перекроил все планы, вызвав у менеджера инфаркт, отвал башки и инсульт жопы. Он намерен провести ближайшие дни так, чтобы Коннор напрочь забыл не только о выходке бывшего, но даже о его существовании. Коннор закидывает в багажник машины его чемодан — вещей немного, послезавтра Хадсон улетает обратно в Ванкувер. Айлин хотела взять обратный билет на тот же день — сразу после фотосесси, но Хадсон сказал своё твёрдое «нет». В конце концов, он не железный, чтобы выдерживать по два перелёта в сутки. О том, что это не главная причина, знать никому не обязательно. Зато теперь у них с Коннором есть один вечер, одни полноценные сутки и одно утро. Этого очень мало для Хадсона, но в условиях их новой реальности — лучшее, о чём можно мечтать. Они приезжают в дом Коннора, где и должна пройти съёмка. У него на заднем дворе есть для этого всё необходимое: штанги, грифы, турник и скамейки для жима лёжа. Хадсон едва успевает принять душ с дороги, когда Коннор кричит из соседней комнаты: — Пойдём, нас зовут! — и он наспех накидывает приготовленные вещи. Хадсон здоровается с фотографами, подставляет лицо под кисточку гримёра — это не Айка с её заботливыми руками, но он надеется, что местный парень профессионал и снимки получатся неплохими. А потом взгляд падает на Коннора, и Хадсону становится абсолютно плевать на фотографии. Потому что ему, похоже, снова нужно в душ. Потому что Коннор стоит с голым торсом, его шорты приспущены так, что полоска фирменных белых трусов словно зовёт: «потяни меня вниз». Хадсон тяжело сглатывает, стараясь не смотреть на неё. Но вот беда: любая часть тела Коннора возбуждает его до безумия. Тот ловит его взгляд, приподнимает брови, одними губами спрашивает: — Что? Хадсон с улыбкой качает головой, шепчет в ответ: — Ничего. Так, ничего особенного. Просто ты охуенный. База, рутина, обычный вечер четверга. Но Хадсон сильный, матёрый, а ещё он профессионал. Ему не привыкать работать бок о бок с полуголым человеком, который действует на него, как лошадиная доза виагры. Он справится. И он, конечно же, справляется, но фотосессия проходит… необычно. Как правило, Хадсон чувствует себя как рыба в воде на подобных мероприятиях, блистая и раздавая стиль большими ложками. Сейчас он с трудом заставляет себя смотреть в камеру, потому что его взгляд прикован к партнёру по съёмке. А как на него можно не смотреть? Коннор тягает железо, словно пушинку, и вены на бицепсе то выделяются, то снова прячутся под кожу. Он глубоко приседает, улучшая и так идеальную задницу. Он подтягивается на перекладине, а Хадсон лежит на скамье, рискуя заработать косоглазие. Красивый, сильный, безупречно сложенный — Коннор выглядит, как ходячая секс-машина, при этом сохраняя ангельское выражение лица. Хадсона мажет этим контрастом, как сливочное масло по хлебу. Он изо всех сил пытается сохранять рабочий настрой, но Коннор… Тот совсем не помогает. Он постоянно улыбается, часто касается, подходит к Хадсону поводу и без, подмигивает в камеру и излучает бешеную энергетику, под натиском которой рушатся последние крупицы самообладания. Он дышит тяжело и бросает на Хадсона такие взгляды, что в пустой голове лишь одна мысль бьётся о черепную коропку. Валить и трахать. Он ведёт себя так, словно они здесь одни — два простых парня, которые решили потренироваться вместе, и нет никаких фотографов, жадно ловящих моменты их легендарного взаимодействия. «Подстрахуй меня, Хадди», «У меня волосы нормально лежат? Поправь, пожалуйста, Хадди», «Ой, я пролил на тебя воду, я сейчас всё вытру, Хадди». Хадсон ведётся, как послушный пёс — придерживает штангу, глядя сверху вниз на вздымающуюся грудь и приоткрытые губы. Корректирует исходное положение для выпада — Коннор слишком прогнул поясницу, как будто не знает, что так можно травмироваться. Убирает дрожащими пальцами прилипшие ко лбу кудряшки. Да боже, почему так жарко? Ах, точно, это же субтропики. Ну, либо кто-то просто издевается над ним, испытывая выдержку и готовность оставаться в рамках приличий. Которых, откровенно говоря, осталось… ну совсем немного. Хадсон надеется, что его вымученный стон спишут на гирю весом пятьдесят килограмм. — Отлично, парни, а теперь совместные фото. Новые вводные приносят новый уровень страданий. Хадсон и так был наполовину возбуждён с самого начала фотосета, а сейчас готов поклясться, что эти обстоятельства очевидны для всех присутствующих. Когда Коннор подсаживается к нему на скамью, располагаясь между раздвинутыми ногами и упираясь задницей в пах, Хадсон до боли стискивает зубы. Ему определённо стоило подрочить в душе, потому что в трусах уже мокро. Такой красивый. Такой манящий. Потный, горячий, разрумянившийся Коннор — его особый сорт героина. Их просят приобнять друг друга — фансервис сам себя не сделает — окей, но кто-то позаботился о том, чтобы карета скорой помощи дежурила неподалёку? Хадсон готов накинуться на Коннора прямо сейчас, завалить его на этой жёсткой скамье и отыметь до звёзд перед глазами. Коннор ведь чувствует спиной его стояк? Не может не. Ему нормально? Нет проблемы в том, что лучший друг немного возбудился от совместной работы? Им же не привыкать, ага? Звучит команда сменить позу — Коннор встаёт, отбирая такой нужный, правильный и совершенно естественный контакт, и это очень некстати, потому что выпуклость в паху оказывается ничем не прикрыта. Коннор опирается руками о гриф позади себя и слегка наклоняется к Хадсону. Не поднимаясь со скамьи, он кладёт руку на аппетитную выпуклость ниже спины. Она крепкая, округлая, чуть влажная после активных тренировок — в лёгких заканчивается воздух. Желание вжаться в эту часть тела лицом грозит выйти из-под контроля через три, два… Стоп, снято. Спасибо-парни-отлично-поработали тонет в шуме в ушах. Хадсон улыбается на автопилоте, молясь о том, чтобы ничей взгляд не упал на его шорты. Вряд ли фотографы оценили бы его эрекцию, хотя тут не угадаешь. Фанаты Хадконов точно визжали бы от восторга. В целом, ему наплевать: смущаться будут невольные зрители интимной сцены, а не он. Но и, наверное, Коннор, — и только это удерживает Хадсона от признаний в любви и непристойных действий прямо на площадке. Они должны поговорить, а для этого им нужно наконец остаться наедине. Минуты, которые уходят на упаковку и погрузку фотоаппаратуры, кажутся вечностью. Хадсон в шаге от того, чтобы самостоятельно не сгрести в кучу штативы, камеры, рефлекторы и прочую поебень и не запихать в фургон вместе со съёмочной группой, дав им ещё хорошего пинка на дорожку. Когда серебристый Ford Transit наконец исчезает за поворотом, Хадсон облегчённо выдыхает и смотрит на Коннора. Тот стоит, нахмурившись и закусив губу. — Детка, что случилось? Коннор ведёт плечами: — Кажется, у меня забились дельты. — Хочешь расслабиться под массаж? — брякает Хадсон раньше, чем успевает подумать. Нет, они и раньше разминали друг другу плечи, когда количество дублей насчитывало десятки и хотелось разогнать застоявшуюся кровь. Но это было до того, как он узнал об ориентации Коннора. Он же не сможет себя сдерживать, господи. Он каждым движением будет кричать о том, как сильно хочет Коннора. Но, может, тот откажется? — С удовольствием. Ладони снова потеют. Коннор приобнимает его и ведёт в дом. — Я быстро в душ, окей? — Окей, — эхом повторяет Хадсон, стараясь не представлять, как тугие струи воды ласкают это желанное тело. Завидовать воде — это вообще нормально? Он вспоминает, что в его гостевой спальне тоже есть своя ванная, и решает последовать примеру Коннора. Когда Хадсон возвращается в зал, тот уже сидит на диване — в одном полотенце вокруг бёдер. И это — преждевременная смерть. — Прости, не успел одеться, не хотел заставлять тебя ждать. Хадсон сглатывает. Если это не намёк, то он просто грязный извращенец, мечтающий сорвать кусок махровой ткани с тела лучшего друга и зацеловать его до умопомрачения. — Ничего страшного. Я бы всё равно всё снял, — чёрт, он не это хотел сказать! Не так резко, не пугая Коннора. — В смысле, массаж ведь неудобно делать через одежду, — оправдывается Хадсон, прочищая горло и, боже, как он жалок. Коннор не выглядит испуганным. — Я понял, Хадди, — мягко улыбается он, похлопывая себя по надплечьям. — Иди сюда. Хадсон подходит, встаёт позади Коннора и опускает ладони на дельтовидные мышцы. — Здесь болит? — Вот тут, да. — Коннор наклоняет голову вбок, касаясь его левой руки. — М-м, от тебя так вкусно пахнет. Хадсон не использовал в этот раз ни одно из своих многочисленных косметических средств, которые неизменно путешествуют с ним из города в город. Он даже забыл о них, схватил первое, что попалось под руку, чтобы не тратить время — этот мужчина определённо действует на него гипнотически. — Это твой гель для душа. — Не-а, — Коннор машет головой, и влажные кудряшки задевают предплечья Хадсона. — Это ты. — Ох, Конни, — вздыхает Хадсон и принимается за натруженные мышцы. Поначалу они действительно ощущаются твёрдыми. Хадсон старается работать осторожно — чтобы не сделать больнее — при этом настойчиво, чтобы от процедуры был смысл. Ему нравится ощущать, как забитые дельты расслабляются под его нажатиями. По мере того, как напряжение уходит, поведение Коннора меняется. Поначалу он только сопел, а сейчас тихонько постанывает, запрокидывает голову и дышит через рот. Хадсон вновь жалеет о том, что не подрочил, когда был в душе во второй раз — воистину, жизнь ничему его не учит. — Да, Хадс, так хорошо, — хрипло говорит Коннор, и это финалочка. Его Конни-бейби сказал, что ему хорошо. Хадсон хочет сделать ему ещё лучше. Он хочет перейти на спину, чтобы размять широчайшую мышцу. Он хочет помассировать руки, чтобы проработать наверняка забитый бицепс. Он хочет сделать массаж всего тела и всё, что Коннор только пожелает, чтобы ещё раз услышать, как тот выражает своё одобрение, но вместо этого он, очевидно, теряет остатки рассудка. Руки неконтролируемо ползут вперёд, обнимая Коннора поперёк груди. Пальцы ложатся на соски, сжимая каждый. Губы примагничиваются к шее, целуя чувствительное место за ухом. Коннор издаёт слабый стон. — Господи, Хадди… — Да, Кон? — бормочет Хадсон, продолжая делать то же самое. Его любимый такой притягательный, что остановиться решительно невозможно. Коннору придётся оттолкнуть его, если он переборщил, потому что Хадсон больше не хозяин своему телу. Но этого не происходит. Возможно, Коннор просто в шоке. Пользуясь его замешательством, Хадсон целует линию челюсти, свою любимую родинку на левой щеке, приближается к губам, ожидая в любую секунду, что его остановят. «А как же наша дружба?», «Стоп, хватит», «Мне некомфортно» — всё то, чего Коннор не говорит. Вместо этого он поворачивает голову и ловит его губы, отвечая на поцелуй. Внутри взрывается сверхновая. Хадсон разворачивает Коннора лицом к себе и буквально набрасывается на него, целуя губы, подбородок, нос, и всё, до чего может дотянуться. Их языки жадно переплетаются, руки обвивают плечи, а смешанное дыхание накаляется до температуры кипения. Коннор жмётся к нему так отчаянно, словно хотел этого не меньше, чем он сам, всё это время. Хадсон отстраняется, когда ощущает губами влагу, и заглядывает Коннору в глаза. Они почти чёрные от желания — и красные от выступивших слёз. — Малыш? — только и может выдавить Хадсон и, кажется, у самого глаза на мокром месте. — Я… это от избытка чувств, прости. Поверить не могу, что я держу тебя в объятиях. — Ты хочешь этого? — уточняет Хадсон неверяще. Вопрос ужасно глупый с учётом того, как ласково Коннор смотрит на него, как дрожит его голос и как недвусмысленно упирается в бедро крепкий стояк. — Больше всего на свете. И уже очень давно.