Душой и телом

Декабрь 2021, Москва

***

Надоедливый будильник зазвенел в 5:30 утра. Кира не открывала глаза — она просто протянула руку, нащупала холодный пластик корпуса и нажала кнопку отбоя. Три минуты сна ничего не решали, но это был её маленький ритуал. Единственное, что принадлежало только ей в этом расписании, расписанном по секундам. В комнате было темно, а в воздухе еще остался ментоловый привкус мазей от растяжений и хвои от геля для душа. Запах, въевшийся в шторы много лет назад. День не отличался от вчерашнего ровно настолько, насколько вообще может отличаться жизнь человека, который просыпается не для того, чтобы жить, а для того, чтобы кататься. Завтрак — овсянка на воде, без сахара. Мама молча пододвинула тарелку. Кира жевала, глядя в одну точку на стене. Мысли были пустыми и легкими, как сон, который она только что досмотрела. — Сегодня до скольки? — спросила мама, наливая себе чай. — Обычное расписание. Хореография, потом лед. Часов до шести, наверное. — Тепло одевайся. Морозы обещали. Кира кивнула. Мама всегда это говорила. И всегда провожала взглядом до двери, даже если Кира уже не оборачивалась. Дорога до «Хрустального» занимала около часа. Сначала двадцать минут на маршрутке, а потом еще тридцать на метро. В метро как всегда было душно и много народу, что присуще подземному транспорту. В наушниках играл любимый плейлист, который хоть как-то ободрял Торцеву с утра. Она смотрела на сонных людей вокруг — кто-то ехал на работу, кто-то возвращался после ночной смены.

***

Декабрь не сильно радовал своей погодой. С каждым днем становилось все холоднее, из-за чего приходилось сильнее укутываться в толстую куртку. На улице уже было темно, хотя стрелки часов подбирались к семи утра. Зима в Москве — это вечные сумерки и холод, который пробирает до костей, пока не зайдешь в раздевалку. Раздевалка встретила привычным запахом мазей и металла от коньков. Здесь было шумно — младшие девчонки уже носились между скамейками, споря, чей чехол круче. Кто-то жаловался на спину, кто-то молча заматывал бинтами уставшую лодыжку — и Кира невольно проследила за руками девушки, прежде чем отвернуться. Сама она уже научилась делать это не глядя. — Торцева, привет! — окликнули ее с другого конца раздевалки. Маша, с которой они вместе торчали в раздевалке с пяти лет, махала рукой, жуя яблоко. — Ты смотрела вчера этап Гран-при? — Не-а, — Кира стягивала с себя куртку, попутно пытаясь распутать наушники. — Я вчера так вырубилась после тренировки, что даже ужинала в полусне. — А я смотрела! — Маша с энтузиазмом откусила еще кусок. — Там японка такая классная, у нее дорожка шагов — закачаешься. Я Даниилу Марковичу сегодня покажу, может, в нашу постановку что-то добавим. Кира улыбнулась. Маша всегда была такой — вечно в поиске новых идей, с горящими глазами. Иногда Кире казалось, что она сама так горела когда-то. До травмы. — Как сама? — спросила Маша, переводя взгляд на ноги Киры. — Нормально. Сегодня хореография, потом лед, посмотрим. — Ты это, главное, не выпендривайся, — Маша говорила с набитым ртом, но в голосе звучала искренняя забота. — Я знаю, ты у нас любишь через не могу, но иногда лучше помягче. А то потом опять залечивать. — Угу, — Кира кивнула. Маша была права. Маша всегда была права в таких вещах. Быстро переодевшись в тренировочную форму — черные лосины и спортивный лонгслив, — Кира отправилась на хореографию. Уже как месяц это был обязательный для нее ритуал перед льдом. Зал хореографии располагался на втором этаже — светлое помещение с панорамными окнами, выходящими во двор. Вдоль стены тянулся балетный станок, отполированный тысячами рук до гладкости дерева. Над ним — огромное зеркало во всю стену, где отражались фигурки девчонок, уже занявших места у станка. Пол с подогревом приятно грел ноги в балетках — мелочь, но после декабрьской улицы ощущалась как роскошь. В углу стояло пианино, за которым сегодня сидел концертмейстер, лениво перебирая клавиши. Пахло потом, деревом и яблоками — кто-то из девчонок явно притащила перекус прямо сюда. — Торцева, не спи, — хореограф Даниил Маркович хлопнул в ладоши. — К станку, плие. Кира привычно встала в первую позицию. Тело само включилось в ритм: demi-plié, grand-plié, battement tendu. Мышцы постепенно просыпались, разогревались. Рядом, чуть левее, знакомый силуэт — Соня Самоделкина делала те же движения, но с какой-то своей, особенной пластикой. — Слушай, — шепнула Соня, когда они одновременно взялись за станок на второй позиции, — ты видела, что Акатьева вчера в Инстаграме* выложила? — Не-а, — Кира покосилась на хореографа, но тот увлеченно поправлял кого-то в другом конце зала. — Я вообще Инстаграм* редко смотрю. Сил нет. — Она там тройной аксель с выкатом сняла. С таким довольным лицом, — Соня усмехнулась. — А мне вчера сказали, что я четверной риттбергер буду учить. Представляешь? Кира присвистнула тихо: — Риттбергер? Серьезно? Его же никто из девчонок не делает. — Вот хочу быть первой, — в голосе Сони послышалась знакомая смесь упрямства и азарта. — Хотя он пока один из ста получается. Но если не пробовать — точно не получится, да? — Ага, — Кира кивнула. Она сама сейчас только-только вернулась к тройным в полном объеме. О четверных даже не думала. — Как нога вообще? — Соня перешла на следующий элемент, но вопрос задала будто между прочим, без навязчивой жалости. — Нормально. Терпимо. Сегодня хореография — вроде слушается. — Главное, не торопись, — Соня говорила, глядя прямо перед собой в зеркало. — Я когда голеностоп лечила осенью, тоже думала: сейчас быстро догоню. А оно знаешь как — поторопишься, и обратно откат. — Знаю, — Кира вздохнула. — Мне Этери Георгиевна то же самое говорит. По сто раз на дню. — А она вообще, — Соня понизила голос до совсем тихого, — с тобой вроде помягче стала? — Вроде да, — Кира пожала плечами, стараясь не придавать этому значения. — Может, правда боится, что опять сорвусь. — Или просто повзрослели все, — Соня закончила комбинацию и поправила выбившуюся прядь. — Ладно, потом еще поболтаем. А то Маркович сейчас заметит. Они замолчали, сосредоточившись на движениях. Зал наполнился синхронным дыханием, шорохом ног по полу, редкими возгласами концертмейстера: «И-раз-два-три, держим спину!» С другой стороны станка Кира уловила обрывки чужого разговора. Лена и Катя, две девочки из младшей группы, перешептывались, косясь на свое отражение: — ...а она говорит, что не поедет на этап, потому что тройной лутц нестабильный... — Да у нее всегда нестабильный. Она на прошлой неделе пять раз упала... — Тише вы, — шикнула на них старшая девочка, стоящая рядом. — Сами-то прыгаете как бог на душу положит. Лена обиженно замолчала, но уже через минуту снова зашептала: — Слышала, Валиевой новую программу ставят. Говорят, что-то невероятное. — Всем ставят, — отозвалась Катя. — Трусова вообще пять четверных планирует. Пять! Ты представляешь? — Представляю. И не представляю, как это вообще возможно. Кира слушала этот шепот и чувствовала себя старой. Ей было всего пятнадцать, но после травмы мир будто разделился на «до» и «после». До — когда она тоже мечтала о четверных, о пьедесталах, о Пекине. После — когда единственной мечтой стало просто выходить на лед без боли. После хореографии была короткая растяжка на матах. Кира растянулась на спине, потянулась к носкам, чувствуя знакомое тепло в мышцах. Рядом кто-то громко выдохнул на наклоне, слева считала вслух хореограф: «раз-два-три-держим». Гул голосов, хлопки, дыхание — все смешивалось в привычный утренний ритм. — Девочки, собираемся! — хлопнул в ладоши тренер по ОФП. — Переходим в зал. Они поднялись с матов и потянулись к выходу. Зал ОФП находился на первом этаже, рядом с выходом на лед. Просторное помещение с высокими потолками, увешанное зеркалами и хореографическими станками. В углу громоздились тренажеры — платформа для приседаний, велотренажер, эллипс. На полу — разноцветные маты, набивные мячи, эспандеры разной жесткости. Пахло резиной, магнезией и чужим потом. — Разминка! — скомандовал тренер. — Два круга по залу, потом скакалка. Кира побежала. Тело постепенно входило в ритм, мышцы разогревались. На втором круге она поймала в зеркале свое отражение — раскрасневшееся, мокрое от пота, но с нормальными глазами. Без паники. После разминки — упражнения на лодыжки. Это была особая часть тренировки, которую Кира раньше почти не замечала. Почти. Теперь каждое движение стопой, каждый подъем на полупальцы отдавались в голове не только мышечным усилием, но и контролем. Здесь не щелкает. Здесь не тянет. Здесь можно чуть сильнее. Рядом Соня делала то же самое, но без этого гиперконтроля. Она просто работала — легко, свободно, будто и не было никакой травмы осенью. Кира завидовала этой легкости. И в то же время понимала: у каждой своя дорога. — Торцева, не залипай, — тренер проходил мимо, поправляя кому-то спину в упражнении. — Два подхода осталось. Кира кивнула и добавила амплитуду. Лодыжка слушалась. Пока слушалась. После ОФП был короткий перерыв. Кира сидела в раздевалке, пила воду маленькими глотками и слушала, как младшие девчонки обсуждают новые платья для показательных. — ...у нее розовое, со стразами, такое красивое... — А у меня будет синее, мама сказала, что закажет у той же портнихи, что и в прошлом году... — Девочки, — старшая из них, Полина, цыкнула на них. — Идите лучше растягиваться, а то на льду как пингвины будете. Кира улыбнулась про себя. Полина была ровесницей, но держалась с таким авторитетом, будто ей уже лет двадцать. — Кира, — Полина подсела к ней на скамейку, — ты слышала, что состав на Чемпионат России уже почти утвержден? — Нет, — Кира насторожилась. — А что? — Да так, — Полина пожала плечами. — Говорят, основные уже понятны. А остальные будут добирать по результатам контрольных прокатов. Ты как, готова? — Готова, — Кира сказала это тверже, чем чувствовала. — Должна быть готова. — Ну смотри, — Полина внимательно посмотрела на нее. — Ты после травмы молодец, что так быстро вернулась. Но не вылетай из обоймы, ладно? Время идет. — Знаю, — Кира вздохнула. — Знаю. Полина ушла, а Кира еще минуту сидела, глядя в одну точку. Чемпионат России. Отбор на Олимпиаду. Пекин, который был так близко и так далеко одновременно. Она уже взялась за ручку двери, ведущей на лед, когда сзади раздался знакомый голос: — Торцева, задержись на секунду. Кира обернулась. Этери Георгиевна стояла в коридоре, заложив руки за спину, и смотрела на нее своим фирменным взглядом — цепким, сканирующим, но сегодня в нем не было привычной жесткости. — Подойди. Кира послушно подошла, чувствуя, как внутри шевельнулось беспокойство. Вызовы к тренеру обычно не сулили ничего хорошего. — Как нога? — спросила Тутберидзе коротко. — Нормально. Сегодня на хореографии — слушалась. — Слушалась, — повторила Этери Георгиевна задумчиво. — Это хорошо. А в голове у тебя что? Тоже слушается? Кира не нашлась что ответить. Она просто стояла и смотрела в пол. — Я понимаю, ты боишься, — голос тренера неожиданно смягчился. — После такой травмы не бояться — глупо. Но ты пойми одну вещь, Кира. Я на тебя рассчитываю. Кира подняла глаза. — На Чемпионате России, — продолжила Тутберидзе. — Ты мне нужна там. Не просто для галочки, не просто прокататься. Ты можешь бороться. Я это вижу. Вопрос в том, видишь ли ты сама. — Я... — Кира запнулась. — Я стараюсь. — Знаю, что стараешься. — Этери Георгиевна чуть заметно улыбнулась. — Ты всегда старалась. Иногда даже слишком. Но сейчас я тебе вот что скажу: не надо прыгать выше головы. Прыгай ровно настолько, насколько можешь сегодня. А завтра будет завтра. Она помолчала, разглядывая Киру, будто видела в ней что-то, чего не замечала раньше. — Ты вернулась после разрыва. Это уже подвиг. А теперь сделай следующий шаг — поверь, что ты не просто "вернулась", а что ты можешь быть среди лучших. Поняла? — Поняла, — выдохнула Кира. — Иди работай. Кира развернулась и толкнула дверь на лед. Холод ударил в лицо, перехватывая дыхание. Трибуны были пусты, лампы светили ярко, но холодно. Лед «Хрустального» ждал. Она выехала на середину и замерла на секунду. Пустые трибуны, яркий свет, идеальная гладь. Я на тебя рассчитываю. Слова тренера всё еще звучали в голове, теплым комом разливаясь где-то под ребрами. Этери Георгиевна редко говорила такое. И если говорила — значит, правда верила. — Торцева, разминка! — голос с бортика. — Два круга кроссом! Круг за кругом. Дорожка шагов. Спирали. Тело работало четко, как отлаженный механизм. Кира чувствовала каждый мускул, каждое сухожилие. Особенно то, в правой ноге, которое напоминало о себе глухой тянущей болью, если дать слабину.   До Чемпионата России — меньше трех недель. До конца этой тренировки — три часа.   Она выдохнула и пошла в разгон на тройной лутц. Я на тебя рассчитываю.   Лед принял.