His own god

Во всех отношениях Фаенон был совершенно обычным. Иногда ему казалось, что он являлся усреднённой версией человека: его жизнь шла по самому типичному сценарию, и в будущем не предвиделось изменений. Он родился в простой семье — мама, папа и сам Фаенон. Ни братьев, ни сестёр у него не было — но были друзья и лучшая подруга, Кирена. Он не был одинок. Фаенон рос в среднем достатке. Он ни в чём не нуждался — в доме всегда была еда, одежда и игрушки, хоть его семья и не могла позволить себе излишние траты вроде путешествий или дорогой техники. В тихой, спокойной деревушке Фаенон мог проводить много времени на улице, бегать и играть с друзьями, изучать природу и дышать свежим воздухом — наверное, поэтому всю его жизнь ему было не занимать силы. Детский сад. Начальные классы школы — добрая учительница, шаловливые одноклассники. Средняя школа — переходный возраст, попытки найти себя и раздумья о будущем. Старшие классы — прилежная учёба и мечты о поступлении в городской университет. Когда Фаенону было шестнадцать, его жизнь в первый и последний раз вдруг пошла не по плану: сухой летний воздух, Кирена, зашедшая в гости к родителям Фаенона, случайная, но роковая искра, что подожгла деревянный дом — и вот неловкому подростку, который ещё даже не окончил школу, вдруг пришлось хоронить троих своих самых близких людей. Мать. Отец. Подруга. В одно мгновение их жизни унёс страшный пожар, а Фаенон… Он попросту не смог ничего сделать. Хоть трагедия и ударила по нему, он не сдавался: после произошедшего он усилил свои старания вдвое. Теперь честь его семьи зависела только от него, и он не мог подвести родителей и Кирену. Никто из них не хотел бы узнать, что Фаенон сдался непомерному горю и бросил учёбу, не так ли? И жизнь стараниями Фаенона снова вернулась в своё русло. Он закончил школу и, накопив достаточно денег, уехал в Охему, чтобы попытаться поступить в университет мечты. Правда, на всякий случай он сдал экзамены и в других местах — всегда было полезно иметь запасной вариант. Но эта подушка безопасности, к огромному счастью Фаенона, не пригодилась. Он поступил именно туда, куда и хотел — но Фаенон быстро осознал, что философия, которую он так хотел изучать, была далеко не самым главным плюсом, что принесло это решение. Ведь именно там, в университете, Фаенон встретил настоящее воплощение красоты и ума, его личного бога, что снизошёл до смертных. За свои короткие два десятка лет жизни Фаенон влюблялся несколько раз — в девушек и в парней, в друзей и незнакомцев. Но в тот момент, когда он впервые увидел своего обожаемого бога, он понял: раньше он никогда не любил. По сравнению с тем, что он чувствовал к своему гениальному, прекрасному, идеальному профессору, все остальные чувства были бледными и совершенно невзрачными. Ах, Фаенон мог часами говорить о том, кто украл его сердце за одно мгновение. Его прямые, мягкие волосы мятного цвета, что лежали слегка небрежно, но так изящно и элегантно, были лишь одной из сотен великолепных черт, коими обладал его обожаемый профессор. Ох, наверное, они пахли так приятно — Фаенон без раздумий бы отдал свою жизнь лишь за один вдох. М-м-м, возможно… Лёгкий запах чего-то чистого, природного — тот самый аромат леса после прошедшего дождя. Сосновые иголки и густая, липкая смола, озон, смешанный с чем-то лёгким и почти незаметным, цветочным и мягким. А ещё — пряности, совсем как те, что использовала мама. Гвоздика — сильный, восхитительно приятный запах. Немного имбиря и цветочного мёда — чай, что когда-то согревал Фаенона холодной зимой. Что-то живое. Что-то родное. Что-то свободное. И бог, которому поклонялся Фаенон, был именно таким — сильным, до боли прекрасным, но неуправляемым, словно сама природа. Леса, что покрывали сотни километров земли, огромные горы, от одного вида которых захватывало дух, весенние поля, покрытые дикими, яркими цветами. Это был он. Анакса. Анакса, Анакса, Анакса, Анакса, Анакса… Фаенону хотелось вечность прокручивать это имя в своей голове. О, как прекрасно оно звучало — А-нак-са. Тягучая, мелодичная «А», словно в имени матери Фаенона — Аудаты, а за ней — мягкое, нежное «на». А в конце — короткое и резкое «кса», словно щелчок курка пистолета, за которым последует неминуемый смертельный выстрел. Анакса настаивал на том, чтобы его называли полным именем. А-нак-са-гор. «Гор» в конце — приземлённый, тяжёлый слог, словно якорь, удерживающий всё на своих местах. Но, хоть Фаенон и любил абсолютно каждую деталь, из которых состоял Анакса — он мог поклясться в этом без раздумий! — полное имя было слишком грузным, сухим, словно оно было каменной стеной, за которой прятался Анакса. Но это имя… Анакса. Анакса. Анакса. Оно принадлежало лишь Фаенону. Анакса. Анакса. Анакса. Он имел право произносить его, думать о нём, называть профессора им. Анаксагор — нечто слишком далёкое… А Фаенон не любил быть далеко от своего предмета обожания.

***

Карандаш выводил серые линии на бумаге. «А». Острый угол, пересечённый чертой. Устойчивая форма, первая буква алфавита. Именно так — всегда на первом месте, как и должно быть. «Н». Две параллельные черты. Математика говорила, что они не могут пересекаться, но в этой букве две линии были связаны третьей, будто они протянули друг другу руки. «А». Снова. Черта, черта, черта — звуки карандаша, скрипящего по бумаге, превращались в идеальную мелодию. «К». Острая, уверенная и гордо стоящая посередине. Две косые линии исходили из прямой вертикальной черты, словно шипы. «С». Изящный изгиб, похожий на саму луну — такую же элегантную и ровную. Незавершённый круг. Красота в несовершенстве. «А». Последняя и завершающая. Начало и конец были одинаковы, симметричны — идеально закольцованная гармония. Три буквы «А» звучали ритмично. А-нАк-сА. Раз, два, три. А. Нак. Са. Стук кончика карандаша — тук, тук, тук. Три точки на бумаге — не грязь, а прекрасная мелодия. Анакса. Анакса. Анакса… — Фаенон! — громкий и явно крайне недовольный голос прокатился по просторной аудитории. — Если ты не собираешься слушать, зачем ты пришёл сюда? Посещаемость не значит ничего по сравнению с пониманием. Юноша встрепенулся и быстро поднял голову, отводя взгляд от каракулей в тетради. Точно. Как он мог отвлечься на глупые буквы, когда его обожаемый профессор стоял прямо перед ним? Но недовольство Анаксы совершенно не смущало Фаенона. Если, чтобы привлечь внимание профессора, нужно было вызвать у него раздражение, Фаенон был готов всю свою жизнь намеренно выводить из себя этого прекрасного человека. — Извините, профессор Анакса. Тот вздохнул и закатил глаза, но ничего не сказал. Это была их вечная война — и пока что Фаенон выигрывал в ней. Возможно, если он повторит имя «Анакса» достаточное количество раз, профессор привыкнет к нему и наконец смирится. — Подойди ко мне после пары, Фаенон. Я бы хотел обсудить твою работу. Фаенон чуть не взвизгнул от счастья, словно маленькая девочка, увидевшая своего кумира. Он? Наедине с Анаксой? По его личной просьбе? О, за что титаны решили наградить его? Но из волны восторга его выдернуло прикосновение — кто-то осторожно постучал указательным пальцем по его плечу. — Вот, перепиши у меня. Кастория, близкая подруга Фаенона, с которой он сидел рядом, незаметно подвинула свою тетрадь ближе к своему соседу, чтобы тот видел записанный ей текст. Конспект Кастории, как и всегда, выглядел просто восхитительно — ровные, как по линейке, строчки, тонкие буквы, аккуратно оформленные блоки и заголовки, выделенные сиреневыми маркерами. Вот уж кто воспринимал учёбу со всей серьёзностью. — Спасибо. — прошептал в ответ Фаенон своей подруге. — Ты моя спасительница. Пока Фаенон, высунув кончик языка, торопливо переписывал текст в свою тетрадь, Кастория задумчиво наблюдала за этим. Её взгляд скользил по полям, которые были изрисованы кривыми набросками — глаза, губы, пряди волос, силуэт… А между далеко не самыми красивыми рисунками одно и то же слово было записано десятки раз: Анакса. Анакса. Анакса. Лицо Анаксы. Ухмылка Анаксы. Плечи Анаксы. Талия Анаксы. Кисти Анаксы. Ах, как же Фаенону хотелось уметь рисовать, чтобы наконец передать невероятную красоту профессора на бумаге. Возможно, если он будет день за днём тренироваться и стараться, когда-нибудь у него получится… Получится воссоздать эту прекрасную внешность своими руками. Постойте. Нет, нет-нет-нет! О чём он только думал? Он сам никогда не сможет повторить хоть долю красоты профессора в своих дурацких рисунках. Ничто не сравнится с Анаксой — даже фотографии казались блеклыми и лишёнными жизни по сравнению с реальностью. Ах, если бы только Фаенон мог видеть своего профессора каждую секунду в минуте, шестьдесят минут в час, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю до самой смерти… Ему бы никогда не наскучило любоваться каждой деталью внешности Анаксы. А его манеры, голос, привычки, движения — о, они были отдельными произведениеми искусства. Рука механически переписывала букву за буквой, но разум был далеко от давно умерших философов. Зачем было изучать их, если настоящий гений, живой и здоровый, стоял прямо здесь, перед целой толпой студентов? Какая глупость. Тот, кто придумал эту бесполезную учебную программу, был настоящим идиотом, неспособным оценить великолепие ума профессора. Но Фаенон был готов потерпеть, раз Анаксе нравилось преподавать философию. А всё, что нравилось Анаксе, нравилось и самому Фаенону. Если профессор считал это интересным и важным, его самый преданный ученик думал так же. Иногда Фаенону казалось, что если Анакса прикажет ему выйти на крышу и сделать шаг вперёд, он без единого сомнения прыгнет вниз, ведь один лишь глубокий, сильный голос оказывал на Фаенона гипнотический эффект. Давай, Фаенон из Элизии Эйдес. Сделай это. Для меня. Фаенон отодвинул тетрадь к её законной владелице и положил ладонь на щёку, притворяясь, что лишь опирается на руку. На самом деле его щёки горели от румянца — не стоило представлять этот прекрасный голос, говорящий такие вещи, прямо посреди лекции. Наверное, это было бесполезно. Кастория, да и многие другие друзья, знакомые и приятели давно знали о его безнадёжной влюблённости. Не то что бы Фаенон старался скрыть свои чувства — напротив, он использовал каждую удобную возможность, чтобы рассказать о том, как прекрасен его профессор. Мидей раздражённо стонал при одном лишь упоминании осточертевшего имени, Кастория не показывала своей усталости, но замолкала и погружалась в свои мысли, а Гиацина, помощница самого Анаксы, старалась убедить Фаенона действовать — либо сдаться и позабыть о недостижимой мечте, либо попытать удачу и сблизиться с профессором. Ох, как же он завидовал Гиацине. Фаенон бы отдал всё, чтобы проводить так много времени с этим прекрасным человеком. Работать с ним, обсуждать дела, приносить ему кофе по утрам… Прекрасная, идеальная жизнь. В момент, когда Анакса отвлёкся — некто крайне настойчиво названивал ему, несмотря на то, что профессор три раза сбросил звонок и четыре раза проигнорировал его — Кастория наклонилась поближе к Фаенону. — Не хочешь позаниматься вместе этим вечером? Возможно, мы сможем помочь друг другу выучить материал… В библиотеке есть тихий уголок. — М-м… А? — очнулся Фаенон. — Да, я… Нет, пожалуй, я не смогу. Прости, просто у меня накопилось много дел, и… — Прошу, не извиняйся. — прервала его Кастория, как и всегда, слегка смущённая отказом. — Всё хорошо. Я справлюсь и в одиночку. То есть, я бы не стала отвлекать тебя по пустякам, вдвоём было бы легче изучать материал, но я думала… Громкий кашель и пристальный взгляд прервал двух перешёптывающихся студентов. Анакса смотрел на них так, словно хотел силой воли отодвинуть их друг от друга. Точно, Фаенон уже отвлёкся на этой паре… Он кинул быстрый взгляд на экран смарт-часов на своём запястье. Отлично, осталось всего пятнадцать минут — он вряд ли навлечёт на себя гнев Анаксы в третий раз за одну лекцию. Стоп. Нет, совсем не отлично! Лишь четверть часа, а потом Анакса уйдёт, и до завтрашнего дня Фаенон не сможет ни видеть, ни слышать его. Чёрт. Ладно. Анакса попросил подойти к нему после занятия, не так ли? Это уже было прекрасным событием. Незачем расстраиваться — сегодня ему повезло больше, чем другим. Оставшееся время Анакса потратил на внезапный спор с какой-то бойкой студенткой, которая, однако, несла полную чушь. Хорошо, что Анакса любил сам процесс дебатов — размышления, ответы и мнения. Другой профессор бы сразу прервал любую попытку высказать своё мнение посреди лекции. — Свободны! — наконец взмахнул рукой Анакса. — Кроме тебя, Фаенон. Кожа покрылась мурашками. Ах, как прекрасно звучало его собственное имя, произнесённое профессором! Из обычного и ничем не примечательного оно превратилось в элегантное и сильное — лишь из-за интонации и манеры речи Анаксы. Студенты торопливо расходились — никто не хотел задерживаться здесь. Все спешили наружу — возможно, чтобы перекусить или поболтать с друзьями, а некоторые счастливчики уже собирались домой. Но какое дело Фаенону было до них? Он бы целыми сутками сидел в лекционном зале, если бы и Анакса остался здесь. — Да, профессор Анакса? — солнечно улыбнулся Фаенон. Мужчина держал в руке один тонкий лист бумаги, явно поспешно вырванный из тетради — неровный край подтверждал это. На бумаге красовалось лишь одно слово: подпись Фаенона, его имя в верхнем углу. — Не потрудишься объяснить, почему вместо эссе ты сдал это? — с лёгким сарказмом спросил Анакса. Он положил лист на стол и демонстративно пододвинул его ближе к Фаенону, словно там было что-то, что можно было перечитать. — Что натолкнуло тебя на это решение? — продолжил Анакса. — Ты мог просто признаться, что не выполнил задание. Неужели подумал, что я не замечу? — О, ни за что, профессор! — с той же улыбкой воскликнул Фаенон. — Наверное, я могу назвать это ответом на ваш вопрос. Ноль — тоже цифра, не так ли? — Интересный ход мыслей, но мне потребуется объяснение. Боюсь, креативности для получения баллов недостаточно. — Тема эссе — «Превосходство геозавров над титанами». Она сформулирована не как вопрос, а как утверждение, которое нужно обосновать. Но что, если я не согласен с ним? Вот мой ответ: в самой сути я не могу согласиться с заданной вами темой. Анакса откинулся на спинку кресла и смерил Фаенона долгим, нечитаемым взглядом. — Вот как. — Да. — зачем-то ответил Фаенон. В ответ Анакса лишь приподнял бровь, и юноша притих — кажется, ему стоило молчать. — Любопытно. — продолжил Анакса. — Я ценю нестандартные методы мышления или решения проблем, но в данном случае ты проигнорировал смысл этого задания. Вы должны учиться смотреть на мир чужими глазами. Понимать логику других людей. И ты, Фаенон, даже не попытался понять мою точку зрения, хоть для тебя она и абсурдна. Боюсь, я не могу принять такую работу. Выполни её к следующему вторнику, и я зачту тебе справедливое количество баллов — если, конечно, ты снова не принесёшь мне пустой, как твоя голова, лист. Анакса вдруг расслабился и лениво пожал плечами, с явной насмешкой глядя на Фаенона. — А можешь и не выполнять эту работу. В конце концов, твои оценки — только твоя забота. Я даю тебе второй шанс, но воспользоваться им или нет, уже зависит не от меня. До встречи, Фаенон. Последняя фраза не давала возможности продолжить разговор: Анакса обрубил диалог, и дальнейший ответ звучал бы нелепо и обиженно. И, возможно, Фаенон бы действительно обиделся или оскорбился, если бы… Если бы Анакса не был таким прекрасным. Как элегантно и легко он смог раскритиковать Фаенона, не приложив ни крупицы усилий! И он даже дал ему шанс исправиться… Не только умный, но и добрый. Поэтому Фаенон не стал спорить — он лишь кивнул. — Я вас понял, профессор Анакса. До свидания. И с дрожащими от переполняющих его чувств руками юноша покинул зал, оставляя Анаксу в одиночестве.

***

Фаенон считал себя не только вполне обычным, но и везучим — не во всём, но какая разница? Он знал, что у многих его знакомых попытки наладить контакт с объектом обожания шли по одному и тому же сценарию. Кажется, что ты уверен в своих силах и готов покорить сердце того, в кого был влюблён, но… Ах, язык заплетался, тело не слушалось, щёки краснели — не прелестно, как у милых девушек в кино, а по-дурацки, приобретая цвет спелого помидора. И вот очередной провал — неловкое, до боли стыдное воспоминание. О, Фаенон слышал эту историю от, кажется, десятка совершенно разных людей. Интересно, какого титана он мог благодарить за то, что он никогда не попадал в такую глупую ситуацию? Нет, разумеется, Фаенон сталкивался с неприятностями, но всё, что было связано с Анаксой… было совершенно идеальным. Кажется, обожание было настолько сильным, что Фаенон перестал даже бояться опозориться перед профессором. Он так ждал каждой новой встречи, что для тревоги не оставалось места — было важнее ловить каждое брошенное Анаксой слово и внимательно наблюдать за тем, как его губы слегка сжимаются, когда тот был недоволен, а ресницы мягко дрожат от каждого движения тонких век. Фаенон не боялся, ведь общение с Анаксой было не очередной сложной задачкой, головоломкой, которую нужно было решить — нет, любое взаимодействие воспринималось как благословение, которое Фаенон с восхищением принимал. — Знаешь, — в который раз напомнила Фаенону Гиацина, торопливо перелистывающая листы бумаги, чтобы найти какой-то из них, — ты ведь не можешь жить так вечно! — Почему же? — мечтательно произнёс Фаенон. — Меня всё устраивает. Особенно учёба у Анаксы… — Но ведь это не продлится до конца твоей жизни. Тебе двадцать лет! Что будет после выпуска? Ты получишь диплом, найдёшь работу, будешь зарабатывать деньги… И среди всего этого не будет Анаксы. Гиацина наконец вытянула нужный лист бумаги и с укором взглянула прямо в глаза своему другу. — Потому что ты ничего не предпринял! — Знаю, знаю… — простонал Фаенон. — Но мне нравится всё таким, какое оно есть сейчас. Если я сделаю первый шаг, велика вероятность, что он откажет. И до конца обучения я лишусь той малой доли общения с ним, что у меня есть… — Разве ты не понимаешь? Если ты не сделаешь ничего, то в конце концов ваши пути разойдутся. Но если решишься попытать удачу… У тебя появится маленький шанс на сближение с ним! Почему бы не попробовать, раз исход всё равно грозится быть негативным! Фаенон повернулся к стене и уткнулся в неё лбом — громкий стук разнёсся по комнате от лёгкого удара. — У-у-ух… — Давай так. — сменила тактику Гиацина. — Попробуй начать с малого, хорошо? Это не заставит его сразу оттолкнуть тебя, поверь. Никаких сотен алых роз и огромных плюшевых медведей — принеси ему кофе. Скажи, что захватил по пути. Разве не мило? Фаенон слегка оживился. — Звучит… Не так рискованно. — Именно! Только… — Гиацина вдруг задумалась. — Закажи что-то не слишком крепкое, хорошо? Мне кажется, что Анакса был бы готов есть кофе сухим, если бы человеческие зубы справлялись с этим. Боюсь, его сердце не выдержит такого количества кофеина… Что-то сладкое. Молочное. — Понял! — улыбнулся Фаенон. — Спасибо за совет, Гиацина. — Не за что! — подмигнула своему другу девушка. — Ну, я побежала. Пока-пока! Фаенон молча помахал девушке рукой, провожая её взглядом. Многие студенты уже ушли домой, и общая гардеробная опустела, но так было только легче найти куртку, которую Фаенон оставил где-то здесь. Прохладная осенняя погода медленно становилась всё хуже и хуже — ох, Фаенону хотелось надеяться, что его любимый Анакса, такой худой и болезненно бледный, не замёрзнет на ветру. Постойте-ка. Фаенон замер, не веря своим глазам. Совпадение. Просто глупая шутка. Это ведь не могло быть пальто Анаксы, не так ли? Обычно он брал верхнюю одежду с собой в кабинет. Наверняка кто-то просто купил похожее пальто, чтобы подражать ему, не так ли? О титаны. Здесь висел и тёмно-синий шарф, до боли знакомый Фаенону. Он не ошибся. Это была одежда Анаксы. Но почему профессор решил оставить свои вещи здесь? Возможно, ткань промокла и он не хотел пачкать свой кабинет… Но какая разница? Это была одежда Анаксы. Вещи, которые он ежедневно носил на своём прекрасном теле. То, к чему он прикасался. Возможно… Возможно, если дотронуться до этой ткани, которой касались пальцы самого Анаксы, то… это будет словно физический контакт через расстояние. Как романтично. Фаенон, словно мелкий воришка, оглянулся вокруг — тишина и пустота. Превосходно. Никто не должен подумать, что Фаенон хочет украсть вещь, принадлежащую его драгоценному профессору. Конечно, он был бы счастлив иметь у себя дома что-то, связанное с Анаксой, но он бы никогда не заставил профессора замёрзнуть без верхней одежды! Нет-нет, Фаенон не собирался причинять вред своему любимому Анаксе. Но что плохого в том, чтобы просто утолить своё желание быть ближе?.. Кончиками пальцев Фаенон коснулся пальто — кожу закололо. Шерсть? Отличный выбор, профессор — тепло и уютно. Осмелев, юноша сжал ткань в руках, с удовольствием сминая её. Да, вот так… Он словно пытался забрать те прикосновения, что оставил на своём пальто Анакса, себе, хоть и знал, что в этом не было никакого смысла. Не устояв перед желанием, Фаенон наклонился и уткнулся в колючий воротник пальто носом. С удовольствием он сделал глубокий, медленный вдох, пытаясь уловить запах профессора — его волосы и кожа ведь часто касались этого места, не так ли? Лёгкий аромат чего-то, похожего на парфюм или отдушку шампуня, смешался с дымом и влажной шерстью. Восхитительно. Просто прекрасно. Фаенон мог умереть от счастья прямо здесь и сейчас лишь от возможности почувствовать это. О, верно: в пальто были ещё и карманы. Возможно, это было странно, но Фаенон ведь не планировал делать ничего плохого, верно? Никакого воровства. Только простое любопытство. Когда Фаенон засунул руку в карман чужого пальто, чтобы вытащить оттуда предметы, находившиеся внутри, его сердце на мгновение замерло — не от страха быть обнаруженным, а от чистого восторга. Профессор ровно так же прятал свои замёрзшие руки здесь. Содержимое оказалось не слишком впечатляющим: полупустая пачка сигарет — на упаковке красовалась жутковатая картинка, предупреждающая о том, что курение вызывает рак лёгких — а ещё потрёпанная упаковка одноразовых бумажных платков, дешёвая пластиковая зажигалка, маленькая пуговица, которая не была похожи на те, что были пришиты на само пальто. Во втором кармане лежали несколько пластинок мятной жевательной резинки, старый, смятый в шарик чек и пара тусклых монет. Ах, профессор. Фаенон укоризненно покачал головой, хоть его никто и не видел. Такая плохая привычка — совсем не дело. Разве можно было загрязнять прекрасное тело этим гадким дымом? Как печально, что его любимый профессор не осознавал того, насколько божественным он являлся. Если бы Фаенон подошёл к нему и заявил бы это напрямую — Анакса, разве ты не понимаешь, насколько ты прекрасен? — профессор бы лишь рассмеялся ему в лицо, а потом выгнал бы, приказав больше не нести подобной чуши. Как иронично: Анакса сам частенько говорил о том, что люди в штыки воспринимают правду, которая противоречит их лживым, но привычным убеждениям. Странно, что он был подвержен тому же эффекту. Ничего. Фаенон ещё откроет глаза своему профессору. Гиацина была права: нельзя было и дальше стоять в стороне, упуская свой шанс. Он будет работать с предельной осторожностью, чтобы не напугать самое прекрасное существо на всей земле, и сделает всё возможное, чтобы Анакса наконец понял: такому, как он, место в музее, где он, нетронутый, будет находиться под стеклом, недоступный для гадких, грязных прикосновений других людей. Лишь восхищение на дистанции — вот как всё должно быть. Фаенон не знал, сколько времени простоял так, перебирая потеплевшие монетки, что он вытащил из кармана Анаксы, и сжимая ткань чёрного пальто, но он точно знал, что выбило его из этого транса. Шаги. Мерный и ровный темп. Чёрт. Торопливо и не слишком аккуратно засунув вещицы обратно в карманы пальто, Фаенон метнулся в сторону. Он спрятался в самом углу гардеробной, за рядом вешалок — к счастью, несколько оставшихся курток скрывали его тело. Лишь ноги показывались из-за одежды. Оставалось лишь надеяться, что неожиданный посетитель не обратит внимания на это место. Конечно, Фаенон не был преступником — он имел полное право находиться здесь. Но он не хотел, чтобы ему задавали лишних вопросов. Возможно, кто-то заметит неладное: Фаенон, почему ты задержался здесь? Неужели ты хотел обчистить карманы оставшихся курток? Пожалуй, я посмотрю записи с камер, чтобы убедиться в твоей невиновности. Если ты не делал ничего нелегального, тебе нечего бояться. Верно. Он был чист. Но его поведение вызвало бы явное недоумение и гору подозрений. Вдруг его оклеймят извращенцем, одержимым фанатом? Нет, нельзя было допустить этого. А если кто-то свяжет его странное поведение с Анаксой… Боги, Фаенон лучше умрёт, чем позволит запятнать его прекрасное имя грязными слухами и сплетнями. И Фаенон замер на месте, словно окаменев, когда человек вошёл в гардеробную. Неизвестный явно не собирался задерживаться здесь: Фаенон слышал, что ритм шагов не изменился — только вдруг исчез, когда человек, судя по всему, остановился, чтобы забрать свою верхнюю одежду. Юноша с предельной осторожностью наклонил голову и аккуратно отодвинул рукав чужой куртки, чтобы понаблюдать за неизвестным, и… Анакса. Это был Анакса. И, кажется, он даже не понял, что кто-то рылся в его вещах. Он лишь положил телефон в карман и начал оборачивать мягкий шарф вокруг шеи. Ах, как прекрасны были его движения… Так элегантно и непринуждённо выполнять даже простейшие бытовые действия? Настоящий талант. Иногда Анакса мог быть пугающе внимательным и проницательным, словно видел любого насквозь, но частенько он так глубоко погружался в свои мысли, что не замечал ничего и никого вокруг себя. К счастью, сегодня Фаенону повезло — его прекрасный профессор был задумчив и не заметил его. Когда Анакса наконец оделся, он вышел из гардеробной. Скорее всего, как и всегда, он пошёл на остановку. А это значило, что у Фаенона было мало времени. Он торопливо сбросил с плеч рюкзак и достал со дна чёрную толстовку с объёмным капюшоном и такую же чёрную медицинскую маску. Фаенон едва впихнул куртку на место толстовки, но всё же справился — по этому предмету одежды его было слишком легко узнать. Он натянул толстовку на себя и, прикрыв маской лицо, наконец удовлетворённо вздохнул. Почти готово. Фаенон выбежал на улицу. Стояла мерзкая осенняя погода — небо было затянуто серыми облаками, а воздух был холодным и влажным. Сильный ветер пробирал до костей, но Фаенона не волновал собственный комфорт. Сейчас у него было дело поважнее заботы о себе. Вытащив из кармана рюкзака тонкую карточку — проездной, который выдавался студентам — Фаенон, даже не моргнув глазом, без тени сомнений кинул рюкзак в густые кусты, окружающие здание университета. Превосходно. Теперь его было не узнать, если не всматриваться — а кто будет обращать внимание на случайного прохожего? Но кое-что всё же задержало Фаенона. На плитке лежала маленькая бумажка — обычный мусор, который позже уберут дворники, но… Интуиция приказала Фаенону наклониться и подобрать смятую бумажку. Погодите-ка… Эта вещь была знакома ему. Разве он не держал её в руках лишь несколько минут назад? Неужели судьба улыбнулась ему и собственноручно подарила ему что-то, принадлежавшее Анаксе? Наверное, из-за того, что Фаенон не успел положить вещицы достаточно глубоко, этот чек просто выпал из кармана Анаксы. Разумеется, его любимый профессор не мог выкинуть его сам — такой человек, как он, не стал бы мусорить посреди улицы! Даже одна мысль об этом была оскорбительной. О. О нет. Автобус уже приближался к остановке. Фаенон засунул чек в карман и сконцентрировался на одном: успеть. Добежать. Догнать. Анакса уже зашёл в автобус и устроился на одном из передних мест, когда Фаенон только приблизился к остановке. К счастью, водитель подождал его — видимо, этот человек привык, что студенты не всегда успевали к нужному времени. Терминал запищал — «оплата» прошла. Фаенон упал на одно из мест в конце салона. Анакса сидел спиной к нему — превосходно. Минимальные шансы быть обнаруженным. А значит, можно было украдкой достать телефон, и, не держа его слишком высоко, сфотографировать Анаксу — сначала его затылок, мягкие, слегка взъерошенные волосы, а затем — идеальный профиль, взгляд, направленный за стекло окна, эти прекрасные губы, ровный подбородок, прямой, аккуратный нос… Идеально. Каждая фотография Анаксы была абсолютно идеальна лишь из-за факта его присутствия на ней. Снаружи постепенно темнело — осенние вечера подбирались слишком рано и внезапно. Но, хоть Фаенон и не был большим поклонником такой погоды, это было только удобнее для него: чем меньше света, тем меньше шанс быть обнаруженным. А туман, иногда заволакивающий улицы, помогал ему ещё больше. Фаенон успел выучить это наизусть: вот за окном мелькает высокое здание, и автобус сворачивает на уютную улицу, скрытую в самом сердце шумного города. Весной и летом здесь было спокойно и прохладно — высокие дубы, растущие по обе стороны, дарили приятную тень. Признаться, сейчас некогда уютное местечко выглядело так, будто здесь можно было снимать первоклассный хоррор-фильм: деревья, сбросившие листья, возвышались жуткими кривыми декорациями, тусклые фонари едва освещали улицу, а голые газоны, где раньше росли пышные цветы, стали голыми и серыми. Ах, осень в этом году наступила так рано… Обычно подобное происходило только в ноябре — тот самый отвратительный отрезок времени, когда природа уже затихла, но всё вокруг ещё не укрыл белый, чистый снег. Анакса не должен был находиться в подобной обстановке. Он выделялся своей красотой посреди этого уродства, словно белая ворона. Как жаль, что Фаенон не был богом, который мог бы по щелчку пальцев превратить это место в настоящий райский уголок. Обычным смертным приходилось терпеливо ждать лета. Фаенон ещё давно понял, что не стоит выскакивать из автобуса одновременно с Анаксой: синхронность их движений могла вызвать подозрения. Юноша специально подождал несколько секунд после того, как Анакса встал со своего места и только после короткой паузы последовал за ним, выходя на холодную улицу. Держаться подальше. Идти медленно — человек, просто стоящий посреди дороги, выглядит странно. Анакса, без запинок и пауз, как и всегда, легко набрал код на домофоне — мелодия навсегда въелась в памяти Фаенона. Та-та-та, та-та, та-та… Писк, скрип двери и громкий хлопок. Фаенон не собирался заходить в дом своего обожаемого профессора — он был не настолько глупым и наглым. Он следовал совсем другому плану: зайти за здание, спрятаться среди деревьев — к сожалению, осенью это прикрытие стало менее надёжным — и ждать, пока в окне на втором этаже не загорится мягкий, желтоватый свет. И, наконец, тонкий силуэт, уже не скрытый слоями одежды, открылся взору Фаенона. Титаны, как он этого ждал. Да, он видел эту картину уже десятки раз, но каждый день его сердце всё так же замирало лишь от одного осознания: Анакса. Там. Совсем один, лишь в простой футболке, такой расслабленный и мягкий… Вот он: сидит в кресле с планшетом в руках, рядом с ним, на небольшом столике — три кружки, но только из одной шёл горячий пар. Ах, профессор был таким прелестным даже в глупых мелочах… Его небрежность делала его по-настоящему живым, а не фальшивым и наигранно-идеальным. Сегодня, благодаря темноте, Фаенон особенно хорошо видел квартиру профессора Анаксы. Возможно, стоило попытать удачу? Юноша достал из кармана джинсов телефон и направил камеру на желанное окно. Да, да, да, превосходно! Как же прекрасно профессор выглядел на этих фотографиях… Возможно, Фаенону стоило приобрести телефон подороже ради более хорошей камеры? Или же купить настоящий фотоаппарат — но это будет привлекать лишнее внимание. Фаенон сделал мысленную пометку. Нужно будет ещё подумать над этим. А пока что — ещё несколько десятков нажатий на кнопку, пара видео, на которых было заметно каждое движение Анаксы. И ещё немного фотографий — напоследок, чтобы уж точно не упустить ни одной возможности. Фаенон был совершенно обычным человеком. Как и все, он был с головой погружён в рутину. Но кто сказал, что эта рутина не может отличаться от общепринятой? Для некоторых день оканчивался не просмотром фильма на телевизоре в уютной гостиной. Кому-то нужно было возвращаться к университету, чтобы подобрать рюкзак, возвращаться в пустую квартиру, включать свет, задёргивать шторы и бежать к драгоценному принтеру, чтобы распечатать новые шедевры. Клейкая лента, двухсторонний скотч, липучка, булавки — на стенах спальни уже почти не осталось места для новых фотографий. Анакса. Анакса. Анакса, куда не посмотри. Да, именно так. Этого и заслуживал самый великолепный человек на всём белом свете.