Драбблы Коэра

Пр. автора (всё в описание фанфика не влезло):       Глава из старой идеи для рассказа, который в данный момент находится в подвешенном состоянии. Не уверен на 100%, что когда-нибудь возьмусь за него, поскольку это одна из тех историй, которые приходят в голову, кажутся забавными, но из которых, как ты думаешь, не обязательно получится полноценный фанфик.       Я был вдохновлен историями о Фейри и Феях. Не таких полезных маленьких существах, как домовые эльфы, а о смертоносных существах из другого мира, для которых человек — всего лишь добыча.       Учитывая 10 сезон RWBY и «Evergreen Land» это почти канон, лол. Феи вполне могли существовать в пространстве между мирами и по-своему влиять на Ремнант. У меня были идеи, что Жон присоединится к наименее влиятельному Двору - Осеннему Двору, и что между Благим и Неблагим Дворами (Летним и Зимним Дворами) возникнут большие конфликты. В идее должны были быть задействованы и другие персонажи. Например, Саммер Роуз, которая в буквальном смысле была Фейри Лета, переспала с Тайянгом, но в отличии от канона, не умерла, а ей просто наскучили Тайянг, Янг и Руби, и она бросила их, потому что она Фейри, а значит бесчеловечная.       Руби была бы наполовину Фейри или подменышем, семья Вайсс имеет дело с Фейри и связана с Зимним Двором. И, как вариант, Салем — Фея-изгой и так далее. Как я уже сказал, я не планировал ход сюжета, поскольку мне стало казаться, что это лучше как «идея», а не как «история», но кто знает, что ждет нас в будущем.

***

      Была середина осени, и деревья почти полностью избавились от своих одеяний, и взгляд везде натыкался на красные и жёлтые листья. Накинув тёмно-синюю толстовку с капюшоном и серый шарф, пятнадцатилетний мальчик пробирался между камнями и деревьями, перешагивая через кучи опавших листьев, громко шуршаших под ногами.       Жон Арк не должен был ходить в лес в тот день, но ссора с отцом спровоцировала его уйти из дома. Высказанные гневные слова и детская гордость не позволяли ему вернуться, и он решил переночевать в лесу, чтобы отец, забеспокоившись, сам отправился на его поиски. Он хотел наказать родителя за то, что тот отказывался учить его быть охотником.       Он сердито пинал листья, подкидывая их в воздух, и ломал редкие несъедобные грибы. Леса за пределами Анселя были относительно безопасными и часто использовались для сбора трав и грибов или рубки древесины для строительства и заготовок дров. Немногочисленные охотники в деревне часто патрулировали местность, выслеживая редких Гримм, которые забредали в их окрестности.       Но даже так тут не было безопасно.       Или, по крайней мере, так ему все говорили. Жон, закатывая глаза, слушал истории о пропавших детях, странных видениях и жутких звуках. Взрослые просто хотели напугать детей, чтобы те не забредали далеко. Ему было пятнадцать, а не пять, и он знал, что не стоит верить в старые легенды и древний фольклор.       Он много раз исследовал лес со своими сестрами, иногда под присмотром взрослых, а иногда и без них. Он все ещё помнил, как Лаванда пыталась найти здесь фей, но она и Жон, которого отправили за ней присматривать, не нашла ничего, кроме многоножек и пауков. Во время таких походов Сафрон показала ему, какие грибы можно есть, а какие нет, а каждые пару недель всей семьёй они ходили купаться на озеро, расположенное в глубине леса. Только тогда Николас всегда был рядом, чтобы защитить своих детей.       Жон брёл, расшвыривая ногами листья, не особо задумываясь о цели, просто желая уйти как можно дальше, чтобы родители поволновались, но планируя позже вернуться. Он понимал, что это было ребячеством, но сейчас он не чувствовал себя взрослым. Его отец был охотником, но отказывался его чему-либо учить. Несправедливо.       Солнце уже начало клониться к закату, а в животе начало урчать, и Жон пожалел, что ушел так далеко. Упрямо отказываясь поворачивать назад, он продолжал пробираться сквозь заросли, пока не наткнулся на незнакомую скалу. Земля рядом с ней была свободна от листьев, и ничего не росло. Поскольку ничего не перекрывало обзор, он смог разглядеть небольшой проход в пещеру.       В пещерах можно было натолкнуться на медведей или волков, но мерцающий свет костра внутри и запах жареного мяса подсказали ему, что диких зверей там нет. Подгоняемый урчанием живота, он направился на свет. Должно быть, кто-то из Анселя по какой-то причине решил разбить лагерь. Другой город или деревня были так далеко, что шанс натолкнуться на неместного был оценен как маловероятный.       Уже практически подойдя ко входу, он обратил внимание на странные грибы, растущие кругом. Они были одинаковой высоты, в красных и белых пятнах, но самым удивительным было то, что они образовывали идеальное кольцо, как будто кто-то тщательно посадил их, очистив землю от любых других спор. Покачав головой и почувствовав странное беспокойство, охватившее его, он шагнул в пещеру.       И тут же услышал звучный женский голос.       — Что это за ребенок, который без приглашения и в одиночестве забрёл в мою обитель?       Жон замер, занеся ногу над порогом пещеры. Он не думал, что может показаться грубым, и теперь чувствовал себя глупо. Хозяева пещеры вполне могли принять хранившего молчание мальчика за забредшего дикого зверя.       — Ух… Добрый вечер? Меня зовут Жон и… И я хотел спросить, можно ли мне остаться здесь ненадолго? На одну ночь? Утром я уйду.       — Ты просишь меня о гостеприимстве, дитя? — рассмеялась женщина после недолгого молчания.       — Да… Наверное…       — Вторгся в мой дом, а теперь так нагло требуешь гостеприимства.       — Извините, что вошёл, не представившись. И я не требую гостеприимства. Я… Я могу уйти, если хотите.       — Хм? Нет. Не стоит. Раз уже пришёл и попросил, значит, я обязана оказать тебе гостеприимство. Заходи, дитя, и будь желанным гостем в моем доме и у моего очага. Здесь тебе не причинят вреда, пока бдешь соблюдать правила гостеприимства. Не оскорбляй и не лукавь против меня или моих людей, и ты будешь в безопасности.       От цветистых и витиеватых слов у него пробежали мурашки по коже. Вне пещеры внезапно показалось в сто раз холоднее, и, подивившись столь странной манерой речи, он всё же осмелился пройти дальше, внутрь, в маленькую, необычную, но уютную пещерку.       Несмотря на то, что снаружи можно было увидеть лишь голую скалу, внутри можно было увидеть необычное сочетание камней, дерева и растительности с ковром из мягкого мха и постеленной волчьей шкурой в центре. В глиняном горшке горело небольшое пламя, на котором готовили пищу, а в углу стояла довольно большая кровать, покрытая шкурами животных. На стенах висели другие шкуры, а также гобелен из тростника и цветов, сплетенных вместе и изображающих собой какую-то сцену. Он не смог разобрать деталей.       — Тебе понравился мой дом?       — Простите! — смущенно выпалил он. Жон повернулся к высокой стройной женщине, сидящей на деревянном пеньке за костром и котелком, и склонил голову в извинении. — У вас прекрасный дом! Я был просто поражен, насколько здесь красиво! Спасибо, что впустили меня!       Женщина хихикнула, в её смехе было что-то неземное, но он не мог определить что. Жон поднял голову, и ему бросились в глаза её странные черты лица. Трудно было сказать, что в них было странного, потому что она бесспорно была красива, но всё же её лицо казалось немного заостренным и худым, но при этом оно не казалось болезненными. Но, безусловно, она выглядела странно.       Что одежда женщины, скроенная из стеблей, шкур животных и ткани, только подчёркивала, но всё же почему-то она совсем не выглядела грубо сделанной или дешевой. Все было элегантно сшито и сплетено воедино, словно переливающееся платье, но все равно было странно, что платье местами украсили мехом, а плечи покрыли черными перьями.       — Здравствуйте, — вежливо поздоровался он, как учила его мать. — Я Жон Арк. Приятно с вами познакомиться.       — Какой вежливый ребенок без никого забрёл в мой дом. Тебе повезло, что я наелась досыта, дитя. Можешь называть меня Нисса. Нисса Оукеншот, если хочешь. Я рада видеть тебя здесь сегодня вечером, как того требуют правила гостеприимства, но ты пришёл без подарков или приглашения, что могло бы расстроить меня, не будь я в таком прекрасном настроении.       — Извините.       — Извинения подобны листьям на ветру, дитя. В них нет смысла. Но ты невежественен и не замышляешь ничего дурного, иначе бы уже давно столкнулся с моим гневом. Скажи мне, что привело тебя сюда одного так поздно ночью и в таком отвратительном настроении, что оно чувствуется в воздухе?       — Чувствуется? Должно быть, его обида была очевидна. Жон вздохнул и, повинуясь короткому жесту красивой, но странной женщины, сел на пенек напротив костра. Должно быть, он был невнимателен, потому что Жон раньше его не заприметил.       — Это мой отец. Он сильный охотник, и я хочу быть таким же, как он, но он отказывается учить меня. Он говорит, что я должен отказаться от своей мечты и выбрать более безопасную работу, — обида Жона вырвалась наружу. — Но это не его выбор! Это мой!       — М-м-м… — Нисса поворошила огонь деревянной палочкой. — Выбор того, кем стать, остается за тобой и только за тобой, но разве навыки и опыт не принадлежат лично ему? Что ты можешь предложить своему родителю, чтобы он нашел время передать те свои навыки?       Предложить?.. Ничего, но он был его сыном. Разве это не нормально - помочь своему сыну и передать ему свои навыки? Чем больше Жон думал над вопросом под внимательным взглядом Ниссы, тем больше смущался. Женщина улыбнулась, демонстрируя необычные узкие зубы. Не острые, но тонкие, и их было гораздо больше, чем у большинства людей.       — Вы фавн, мисс Нисса?       — Я не фавн, дитя.       — А кто вы?       — Я Нисса Оукеншот. Разве я не представилась? — она улыбнулась, но на этот раз не показывая зубов, и склонила голову набок. — И я сегодня вечером даровала тебе право гостя, и только по моей милости ты здесь. Не будь настолько груб, чтобы требовать ответов от хозяина.       — Извините, — покраснев, Жон опустил голову.       — Ах, опять извинения. Похоже, ты любишь извиняться? Не захочешь потом извиниться перед своим отцом за совершённый побег?       — Нет! — Жон выпятил подбородок. — Я не должен был предлагать своему отцу ничего за своё обучение.       — Какой эгоистичный образ мыслей. Оставлять чашу весов неуравновешенной — дурной тон. Ты будешь и дальше требовать, когда он и так уже дал так много, а просил так мало. Узнай мой бывший знакомый о таком отношении, то отнёсся бы к тебе очень сурово. Тебе повезло, что после долгого пребывания в одиночестве я ценю компанию больше, чем хорошие манеры. Тебе очень повезло, что я одна и больше не подчиняюсь Двору.       «Двору? Одна?» — Жон растерялся, не зная, что лучше спросить. — Значит, вы живете здесь одна?       — Верно. Хотя одна в этих лесах не равнозначно полноценному одиночеству. Здесь много прекрасных животных и духов, с которыми я могу провести время, а также такие странные путники, как ты, — она снова обнажила тонкие, как иголки, зубы. — Но не все такие милые и такие желанные гости. Многие действительно грубы, а некоторые даже пытаются причинить мне вред после того, как я поприветствую их.       — Это неправильно, — сказал Жон. — Они не должны были так поступать.       — Нет, дитя. Они не должны были так поступать. И они пожалели об этом, потому что я отнюдь не беззащитна. Наказание должно соответствовать преступлению, особенно для тех, кто нарушает правила гостеприимства, когда они были обговорены.       Слова защекотали разум Жона. В лесах время от времени появлялись Гримм, и дикие животные, такие как медведи и волки, были здесь не совсем безобидны. Чтобы Нисса не только выжила здесь, но и смогла обустроить дом, она должна была быть достаточно сильной, чтобы позаботиться о себе.       — Вы охотница?       — Я не из тех, кого можно назвать охотницами, но за многие-многие годы своей жизни я несколько раз участвовала в Охоте. Я скакала бок о бок с членами Двора и настигала свою добычу с криками и песнями. Сверкнув глазами, она посмотрела на него, и у Жон возникло странное чувство, что она представляет, как он мечется по земле, как испуганный зверек.       — Но те времена давно прошли. Теперь Нисса Оукеншот не отвечает ни перед каким Двором и считает себя непричастной к подобным играм и обычаям.       Он решил, что это означало, что она была охотницей на пенсии, что было странно, учитывая, что она не выглядела такой уж старой, но это означало только то, что она была действительно хорошей охотницей. Жон сглотнул и задумался, как лучше спросить, затем, сдавшись, просто сложил руки и взмолился.       — Пожалуйста, мисс Нисса, не могли бы вы научить меня быть охотником?       Женщина замерла. Её аура, казалось, только усилилась, и ему показалось, что она смотрит на него с огромной высоты, но странное чувство длилось недолго, и вскоре она, задумавшись, поднесла руку к губам, а затем улыбнулась, прикрыв рот пальцами. Что-то подсказывало ему, что ему не следовало обращаться с просьбами к незнакомке, которую он только что встретил, особенно к такой странной, как Нисса, но он был в отчаянии, расстроен и не совсем в своем уме.       — Боже мой, — рассмеялась она звонким смехом, звенящим, как колокольчики на ветру. — Быть настолько смелым, чтобы просить стать моим учеником. Это то, чего ты хочешь, дитя? Стать учеником Ниссы Оукеншот? Тщательно подбирай слова, потому что они имеют значение, недоступное твоему пониманию.       Жон заколебался.       — Я хочу стать охотником. Хватило бы у меня сил сделать это, если бы я стал твоим учеником?..       Ее улыбка стала шире. Шире, чем, по его мнению, должны были быть способны растянуться губы человека.       — Это будет зависеть от твоего ума и смелости, а также от усилий, которые ты приложишь, чтобы освоить всё, чему я могу научить. Я не могу давать обещаний, не зная твоей решимости. Но что я могу обещать, так это то, что, если ты добьешься успеха в обучении у меня, у тебя не возникнет проблем с выполнением требований, предъявляемых к выбору профессии.       Это звучало многообещающе.       — Чему я буду учиться? Бою?       — Бою, ловушкам и искусство побеждать в драке, даже не обнажая оружия. Умение использовать свой язык, чтобы кусать и бить, и, если вы достаточно искусны, возможно, даже способность навязывать миру свою волю. В ограниченной форме, — призналась она, — Потому что ты не станешь одним из нас, а только будешь связан со мной и станешь заимствовать мою силу.       — Связан?       — Связь соглашения. Контракта. Ты станешь моим на какое-то время, и я буду обязана выполнить свою часть сделки. Я обучу тебя и обеспечу твой рост, но, в свою очередь, ты обязуешься выполнять каждый мой приказ и поклянёшься мне в верности до тех пор, пока не истечет срок действия нашего соглашения.       — Хм. Я не могу уйти из дома…       — Условия могут быть обговорены, — Нисса развела руками. — Я гарантирую тебе продолжение семейной жизни и даже защиту твоей семьи, если ты этого пожелаешь. Конечно, чем больше я пообещаю, тем большего ожидаю получить взамен. Мое время обходится недешево. Я также буду обучать тебя тому, как устроен мир, как наверху, так и внизу. Я не буду просить ничего такого, чего тебе не будет по силам, и не возьму того, что ты не сможешь дать. Это моя клятва тебе, если наша сделка состоится.       Всё звучало намного сложнее, чем Жон ожидал, но до него дошло, что она не отказывается. Что кто-то вроде неё пообещал ему, что она могла бы тренировать его, пока он не станет достаточно хорош для поступления в Бикон.       — Ты можешь научить меня владеть мечом?       — Какой маленький умишко, — хихикнула Нисса. — Да, меч будет одним из предметов, которым я тебя научу.       — И что я должен буду отдать взамен? Ты упомянула о сделке…       — Да, — Она наклонилась вперед, и её зубы блеснули в свете огня. — Сделка. В обмен на… Скажем, два года моей опеки, которых тебе хватит, чтобы поступить в ту школу, в которую ты так сильно хочешь поступить… — откуда она узнала? Он не говорил о Биконе. — Твои мысли написаны у тебя на лице, дитя. Как я могу не знать?       Жон покраснел.       — Такая невинность. Такая сладость. Да, я думаю, это могло бы стать интересным соглашением. Очень хорошо. В обмен на мою опеку я потребую трех вещей. Первое — это верность мне и моему делу на протяжении всего срока действия нашего соглашения, как я уже говорила ранее. Второе — это десятина меда и молока, которые нужно выплачивать еженедельно. Литр того и другого, и это должно быть подслащенное коровье молоко, иначе я буду очень недовольна.       Странно и специфично, но, безусловно, выполнимо. Жон кивнул.       — И последним будет твоя невинность.       — Ч-что? — он бурно покраснел. — Т-ты хочешь мою… Мою… — Жон сжал колени под звонкий смех Нисса. — Ты действительно так невинен, раз пришёл к таким выводам, но я ищу не твоё семя, дитя. Это невинность другого рода. Ты пообещаешь мне это, и я потребую этого в любое время и в любом месте по своему выбору. Твоя, — её губы изогнулись, — девственность в безопасности от меня, дитя, хотя кто может сказать, изменится ли это со временем. Возможно, ты заключишь сделку, чтобы я забрала ее у тебя позже, но тогда мы обсудим условия заново, — он покраснел, а она хихикнула и добавила: — И с такими искренними реакциями я, возможно, сочла бы целесообразным заключить с тобой сделку. Ты слишком откровенно демонстрируешь свои чувства!       Красный, как рак, Жон опустил голову, прячась от ее восторженного смеха. Она, конечно, шутила. Подкалывала его. Должно быть, так оно и было.       — Но условия установлены. Твоя служба и верность, десятая часть молока и меда, а также невинность, которую ты отдашь, когда она созреет. Вот условия, которые я ставлю, а взамен тебя научат обычаям Дикой Охоты и, в меньшей степени, обычаям Двора.       — Законы?       — Помимо всего прочего, да.       — И это все, что я буду должен?       — Я предоставила тебе право гостя и не могу солгать тебе, дитя. Каждое сказанное мной слово — чистая правда, хотя некоторые могут возразить, что правда и ложь — это просто две стороны одной медали.       — Но ты научишь меня, если я соглашусь, и мне даже не придется покидать Ансель?       — Мы будем проводить наши тренировки здесь, в лесу, хотя, возможно, время от времени я сочту целесообразным вывозить тебя в другое место, если этого потребует твоё обучение. Однако я буду предупреждать тебя заранее и придумывать оправдания, которые ты мог бы дать своей семье, чтобы оправдать свое отсутствие. Как я уже говорила, я не буду требовать от тебя того, что ты не можешь разумно дать. Потребовать тебя сбежать означало бы нарушить наш уговор.       Все звучало просто. Ну, если не считать всей этой истории с невинностью, но она сказала ему, что это не связано с сексом, так что вероятно, всё должно быть в порядке. А какие ещё варианты у него оставались? Его отец не был готов обучать его, и у него оставалось всего два года до приёма в Бикон. Если он не начнет сейчас, то у него просто ничего не выйдет.       У него скрутило внутренности, но, проигнорировав ощущение, Жон согласился:       — Тогда я согласен. По рукам.       — Тогда наше соглашение заключено и скреплено трижды, — Нисса улыбнулась и заговорила громким шепотом. — Один раз мы соглашаемся, дважды клянемся и трижды обещаем, что любой из нас будет поражен, если нарушит нашу клятву.       Затем женщина протянула Жону свою руку с тонкими длинными пальцами. У неё была маленькая и изящная ладонь, и все же, когда он тянул свою руку, то почувствовал леденящее присутствие. Чего-то тяжелого. Сглотнув, Жон обхватил её ладонь.       — Ой!       При соприкосновении по телу пробежал электрический разряд, и он быстро отдернул руку. На его ладони выступила кровь, но когда он вытер её, то не увидел пореза на своей коже. И на ее тоже, когда она дочиста облизала ладонь. Хотя его рука болела. Ему показалось, что он обжёгся, но не в пламени. Скорее это было похоже на ожог от чего-то холодного.       — Наша сделка заключена, и ты, дорогое дитя, теперь мой.       — К-когда мы начнем? — спросил Жон, теперь уже гораздо менее уверенный, чем раньше.       — Я обещала тебе гостеприимство и еду на эту ночь, мой ученик, и я нарушу обещание, если заставлю тебя страдать на тренировке. Сегодня ты отдохнешь, а завтра вернешься к своей семье. Я свяжусь с тобой, и ты принесёшь мне молоко и мед, как того требовал наш договор. Теперь ты ученик Ниссы Оукеншот, Дикой Фейри, ранее принадлежавшей к Осеннему Двору, служащей Неблагим. Это редкий и драгоценный шанс для тебя, хотя со временем ты наверняка пожалеешь и даже проклянешь меня за мой, как, несомненно, ты решишь, обман. Однако это такой же урок, как и любой другой, и напоминание о том, что в будущем нужно быть более осторожным при заключении сделок с неизвестными народами.       Фейри? Неблагие? Осенний Двор? Слова заставили Жона подобраться, но больше потому, что они показались Жону знакомыми. Во всяком случае, сделка была официально заключена. Он кивнул и взял предложенную миску с ароматным рагу.       — Свободно ешь, я не потребую платы, — сказала она. — Сегодня вечером ты мой гость, а с завтрашнего дня и впредь станешь моим учеником, так что сможешь свободно питаться за счет моей доброты, и весы платы не будут давить на тебя. Благословенный дар. Но не ешь ничего из моего, если я сама не разрешу или не проинструктирую об этом. Делать это безрассудно — значит навлечь на себя беду.       — Хм... Спасибо? Так что я просто завтра пойду домой и буду ждать, пока вы не свяжетесь со мной?       — Я пришлю брауни, когда буду готова.       — Брауни?.. Шоколадное лакомство?       — О, мой ученик, — Нисса снова рассмеялась. — Тебе еще многому предстоит научиться. И к счастью для тебя, у нас достаточно времени для этого! Если бы здесь была зима, ты мог бы оказаться в этом котле, а лето с удовольствием обвилось бы вокруг тебя и сделало бы тебя своим. Ты бы горел горячим и ярким пламенем в их ладонях и превратился в пепел, о котором вскоре бы забыли, как только их капризный интерес и привязанность переключилась на другого. Тебе повезло, что я больше не привязана к таким вещам и твоё присутствие нахожу весёлым.       Жон поблагодарил незнакомую женщину и попробовал рагу. Оно было вкусным и, как ни странно, фруктовым, с непонятным сладковатым привкусом. Он все еще не понимал, что за странную сделку он заключил с еще более странной женщиной, но попробовать не помешает, верно? Что могло случиться худшего? Если бы она не захотела обучать его, он мог бы снова обратиться к своему отцу, а если бы она начала вести себя странно, требуя о его невиновности, он мог бы просто рассказать родителям и спрятаться дома. Прищурив глаза, Нисса снова улыбнулась, как будто ее очень забавляли мысли, которые крутились у него в голове.       — Это было восхитительно. Спасибо. Хм… Могу ли я спросить?       — Сегодня ночью ты можешь спать на шкурах. Они должны быть достаточно удобными, и, как я уже говорила, мне не нужна такая невинность. Отдохни хорошенько, потому что в будущем тебе предстоит многому научиться, и твое тело, и разум должны быть отдохнувшими. Ты — молодое деревце в этом мире, и ты так мало знаешь о старых обычаях. Теперь мой долг — учить тебя. И я буду учить, потому что если ты действительно хочешь поступить в эту академию, тебе нужно знать о Дворе и их маленьких играх. А для этого ты должен узнать о Фейри.       — Фейри? В смысле феи? — фыркнул Жон. — Я в них не верю, мисс Нисса.       — Не веришь? Ах, но это позор, — её плечи задрожали, пока она пыталась справиться со мехом. В глазах танцевали и искрились искры, что было странно, потому что в них совсем не отражался свет костра. Они были глубокими, как черные пропасти. — А теперь отдохни, дитя. Твой отец найдёт тебя завтра.       Жону это заявление показалось странным, но он улегся на шкуры животных и закрыл глаза. Тихие звуки пения заставили его задремать за считанные секунды, и все же его сон был далеко не спокойным. Уже практически заснув, он понял, что именно в его новом наставнике так нервировало его. До него дошло, что за всё время их разговора она ни разу не моргнула, впившись в него своими кошачьими глазами.       Пройдут годы, прежде чем он осознает истинную важность заключенной сделки.