Дань варвара

– Рат, ты нужен снаружи, – мой соплеменник Верус всунул голову в палатку. Я как раз точил клинки перед следующей охотой и не сразу поднял на него взгляд. Терпеть не могу бросать дело на полпути. – Кто зовет? – Орторр, – ответил он, и выражение любопытства мелькнуло у него на лице. Он сам не знал, зачем позвали меня, его сразу послали за мной. Я довел дело до конца, убрал нож обратно в ножны на поясе и поднялся, потягивая затекшие мышцы. Если вождь клана звал меня, я почти всегда ждал драки. Я один из самых крупных в клане, лучший охотник, и меня часто привлекали к охране или сражению, если бойцов оказывалось недостаточно. Такое бывало нечасто, но сейчас воины как раз ушли – привезти очередную партию женщин для клана. Может, какому-то городу наконец хватило глупости отказать нам. Пригнув голову, я выбрался из палатки и пошел за братом к центру стоянки. Мы кочуем, часто меняем место, но в холодное время года селимся ближе к лесу – легче охотиться. Я привык к долгим дням на морозе, меня это не тяготило, но все равно было приятно посидеть у всегда горящего большого костра в середине нашей деревни. Орторр ждал меня там, глубокие морщины сильнее подчеркивали хмурый излом его бровей. Он был старейшиной и уже не ходил на охоту, но когда-то именно он учил меня ремеслу, пока я был мальчишкой. Я всегда рад его видеть. – Вождь, ты звал? – спросил я, ударив кулаком в грудь и чуть склонив голову в знак приветствия. Он ответил тем же жестом и едва заметным кивком, а затем указал подбородком на шатер для приема дани. Я с трудом подавил гримасу. Совсем не горел желанием заходить внутрь. – Один из городков прислал мужчину. Я уже думал отослать его обратно, но ты слишком долго один. Иди, посмотри, интересен ли он тебе, прежде чем я решу. Я был не единственным мужчиной в клане, кого не тянуло к женщинам. Были и другие. Некоторые не нуждались в связях вовсе. Но большинство открыто хвастались своими победами и не собирались заводить семью. Меня мимолетные утехи не интересовали. Я хотел связанного со мной узами спутника, о ком можно заботиться. Но поскольку города, обязанные платить нам дань, присылали только женщин, я считал, что это невозможно. С настороженностью я шагнул в шатер. Женщин нам отдавали в качестве дани за защиту их поселений. На бумаге они были добровольцами, но чаще всего их присылали без настоящего согласия. Тем, кого не выбирали сами, требовалось больше времени, чтобы понять, что здесь они в безопасности. Наш клан не причинял женщинам вреда. Мы нуждались в них, чтобы продолжать наш род. В нашем поселении, как и во многих других кланах нашей крови, рождались только мальчики. Нам были нужны женщины извне, иначе мы бы просто исчезли. Никого не принуждали силой, но рано или поздно они принимали свою роль как особую честь. Без них нас бы вообще не было. Когда я вошел, шатер наполнили громкие всхлипы и хрипы. Было темно: ночь, а огонь им пока доверять нельзя – только под присмотром. По обе стороны входа стояли двое стражей, следили за пленницами, но не прикасались к ним. Их задача – не дать им убежать. Бродить по лесу в одиночку, не зная местность, как знаю ее я, смертельно опасно. Сначала я не увидел того самого мужчину, о котором говорил Орторр. Шуткой это быть не могло – вождь не из тех, кто шутит. Я уже собирался подумать, что пленник сбежал, и хотел было окликнуть стражей, как заметил его. В узком луче света от костра он сидел, свернувшись клубком, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. Я бы прошел мимо, если бы не длина его волос. Мужчины из городов обычно ходили с короткими, как и у этого. Он был маленький, почти как женщины, с бледной кожей и хрупким телом. Я подошел ближе, разглядывая его, и застыл, когда он поднял голову. Даже в полумраке шатра было видно, какие у него светлые глаза. Без солнца я не мог сказать наверняка, но они казались цветом раннего утреннего неба – бледно-голубые и огромные. Они тут же наполнились слезами, и он отодвинулся от меня еще дальше, упираясь в женщину за спиной. Его страх передо мной всколыхнул мне нутро. В ответ во мне поднялось почти невыносимое желание о нем позаботиться. Прежде чем я успел подумать, я уже поднял его на руки. Он вскрикнул от испуга, но я не собирался причинять ему вред. Всем пленникам в итоге назначали мужчину, который будет за ними приглядывать. Учить их нашим обычаям, защищать. Этого мужчину я возьму на себя. Я буду защищать его и заботиться, пока ему не доверят обязанности на благо клана или… Женщины, носящие ребенка, могли просто жить со своим мужчиной и отдыхать, но с этим – такого не случится. Зато он, возможно, сможет ходить со мной на охоту, если ему это по душе. По его хрупкому телу я бы не сказал, что ему такое понравится. Если мы подойдем друг другу, я сделаю все, чтобы он выбрал меня. Орторр прав: я слишком долго был один. Выходя из шатра, я спрятал всю свою неловкость, отраженную на лице из-за его слез. Я хотел его успокоить, но мы говорили на разных языках. Лишь немногие из наших говорили на наречии городских кланов. Они приводили женщин и объясняли им все, прежде чем оставить здесь. Если я хочу, чтобы этот мужчина понял, что он в безопасности, придется показывать делом, пока он не привыкнет к моим словам. Орторр повернулся ко мне, когда я вышел, и приподнял бровь: – Подходит тебе? Я не ответил, лишь слегка кивнул. Время покажет, подходим ли мы друг другу по-настоящему, но он был очень красив, и во мне отзывались инстинкты позаботиться о нем. Этого было достаточно, чтобы его закрепили за мной. Орторр кивнул. – Тогда мы примем его как дань. Тьярр будет приносить еду к твоей палатке. Уттин сказал, что он вел себя спокойно, так что проблем быть не должно, но следи за ним внимательнее. Мы еще никогда не принимали мужчину в качестве дани. Это может быть ловушка. – Да, вождь клана. Спасибо, что позвал меня. Маленький самец плакал всю дорогу до моей палатки. Не громко, как многие женщины, – он глушил звук, закусывая нижнюю губу, и его тело трясло от усилия. Руки у него были связаны, как и положено, но веревка выглядела старой и жесткой. Даже в лунном свете я видел раздражение на тонких запястьях. Скоро я это сниму и намажу их целебной мазью. Нагнувшись, я вошел в палатку и посадил его на подстилку, служившую мне постелью с тех пор, как мы расположились здесь. Ничего особенного. Я привык спать на деревьях или прямо на земле во время долгой охоты. Надеялся, маленького это не слишком расстроит. Я никогда раньше не брал себе дань. Не успел подготовиться. Освободив его, я выждал, будет ли он убегать или бросаться в драку. Он не сделал ни того, ни другого, только еще крепче обнял колени. Хорошо. Так будет проще. Первым делом я снял веревку и едва удержался от рычания, увидев изуродованную кожу под ней. Сколько же времени его держали связанным, чтобы запястья были в таком состоянии? Я никогда не видел, чтобы у женщин кожа доходила до такого. Я хотел сразу смазать их мазью, но боялся делать это, не очистив их от грязи сначала. Я мог бы отвести его к реке – там обычно омывались все из клана, – но с учетом того, как он напуган, это казалось плохой идеей. Поэтому, когда Тьярр принес нам еду, я попросил у него еще и миску с теплой водой. Тьярр был добрым братом и с готовностью сходил за водой. Я видел его любопытство: ему хотелось поглядеть на маленького, но сейчас было не время. Я хотел подержать его отдельно от остальных хотя бы несколько дней, чтобы не перегружать, пока он не привыкнет к новому дому. Когда я снова вошел в палатку, самец даже не шевельнулся. В углу горел фонарь, и я мог разглядеть его лучше. Он выглядел потрепанным и грязным, одежда в нескольких местах была порвана. Это точно не от нас – мой клан хорошо обращается с данью. Я хотел спросить, что привело его в такое состояние, но языковой барьер делал это невозможным. Вздохнув, я отставил миску и начал рыться в своих вещах. Все было ему слишком велико. Я мог попросить у мастериц сшить ему новую одежду или сделать сам – мать учила, что мужчина никуда не годится, если не может сам о себе позаботиться. Но это займет время. На эту ночь придется выкручиваться. Я достал самую маленькую из своих туник и отложил ее. Знал, что у людей из городов под верхней одеждой есть еще какая-то, но у меня такого не было, а штаны были бы ему явно велики. Зато туника будет достаточно длинной, чтобы прикрыть его всего, так что, надеюсь, этого хватит. Повернувшись к нему, я замер, когда он вздрогнул и еще сильнее вжался в себя. Я попытался показать лицом, что не собираюсь причинять ему боль, но он не понимал и все равно продолжал плакать, слезы струились по его щекам без остановки. Сдавшись, я решил, что лучше поскорее закончить с омовением. Я стянул с него грязную одежду, стараясь не слушать его всхлипы и тихие мольбы. Я не винил его за недоверие. Это только еще сильнее укрепило мое решение доказать, что он ошибается. Смоченной тканью я стал протирать его кожу, стирая грязь и пот. Вокруг поврежденных запястий действовал тщательно и осторожно, затем смазал их мазью из моего охотничьего мешка и обмотал чистой тканью. Держать ее под рукой удобнее, чем каждый раз бегать к целителям. Сейчас я был этому особенно рад. Когда я потянулся к его штанам, он заплакал еще сильнее, пытаясь оттолкнуть мои руки и мотая головой. Я бы с радостью оставил их, но они были перепачканы и отвратительно пахли. Ему нужна была чистая одежда. Аккуратно, чтобы не причинить боль, я перехватил его руки одной своей и другой стащил штаны вместе с крошечным нижним бельем. Специально не смотрел на его интимные места, оставляя ему хоть какое-то чувство приватности, и быстро вытер ноги и ступни. Ткань я протянул ему, чтобы он сам вымыл то, что не хотел показывать; он торопливо справился и снова попытался отползти. Я не мог пока позволить ему уйти – я еще не закончил. Когда туника скользнула через его голову, он чуть успокоился – вместо надрывного плача остались только жалобные всхлипы. Обычно я потом надевал одежду, чтобы она не намокла, но сейчас будет лучше, если он просто прикрыт. Я уложил его так, чтобы он лежал на неукрытом куске земли, поддерживая его голову ладонью, и осторожно стал поливать водой его волосы. Он вздрагивал и тихо стонал, но, кажется, наконец понял, что я делаю, и перестал сопротивляться. Я промассировал пальцами его голову, вымывая грязь, и еще раз полил, смывая остатки. Когда он немного освоится, я отведу его к реке – там можно будет помыться как следует. Последним я протер его лицо. Полосы слез прорезали грязь на коже, и он зажмурился, как будто ждал грубости. Я касался его как можно нежнее, аккуратно вытирая грязь и соль. Когда он наконец, открыл глаза, у меня снова перехватило дыхание. Бледно-голубые и до ужаса напуганные. – Ты в безопасности, – тихо сказал я, хотя знал, что он не поймет слов. Надеялся, что хоть интонация подскажет ему. – Я не причиню тебе вреда.