сall me lover

Уэнсдей как-то замечает, что Энид и Тайлер такая хорошая пара, потому что каждый компенсирует травму другого. Если бы эту фразу обронил кто-нибудь еще, Энид бы обиделась. Но в устах Уэнсдей это звучит не как попытка задеть, а просто как факт. «Небо голубое», «трава зеленая», «тебе нравится, что любой твой шаг вызывает у Тайлера неистовый восторг». В этом есть доля правды. Вечное разочарование матери, сдержанное молчание отца, пренебрежение интересами единственной девочки в семье — после всего этого Энид тянется к теплому слову, как подсолнух к свету. И Тайлер щедро и совершенно искренне одаривает ее этим теплом. Для него она — самая. Самая красивая, самая отзывчивая, самая умная. Самая страстная и эмоциональная. Временами — самая безрассудная. Временами — самая несносная. Тайлер говорит ей: «ты прекрасно выглядишь», и слова живут не только на его языке, они горят в его взгляде, отражаются в мягкой улыбке и таятся в объятиях, в которые он притягивает ее при встрече. Тайлер спрашивает: «чего ты хочешь сегодня?», и они вчетвером — с Уэнсдей и Вещью весь вечер играют в «Колонизаторов», до хрипоты торгуясь за карточки «леса» и «пшеницы». Однажды, когда они смотрят матч НХЛ Восточной конференции у него дома, Энид признается, что в детстве мечтала заниматься балетом. Ей отказали, потому что родители уже возили старших братьев в хоккейную секцию и, по словам Эстер Синклер, сил и времени на то, чтобы завезти дочь в студию танцев, уже не оставалось. Энид часами просиживала на трибуне с книгой «Балетные туфельки» Ноэль Стритфилд, перечитывала снова и снова, пока ее братья тренировались на льду. Тайлер тогда только крепко ее обнял. Но через два месяца в кофейне протянул конверт, в котором лежало два билета на «Золушку» Прокофьева в Бостонском театре балета. — Сходи с Уэнсдей, я в этом все равно ничего не понимаю, — пробормотал он, возвращаясь к работе. Энид взглянула на билеты и поняла, что все внеочередные смены во «Флюгере», что Тайлер брал в последнее время, были для того, чтобы купить ей места в партер. Она до смерти напугала Вещь и даже встревожила Уэнсдей, когда, вернувшись в мансарду, разрыдалась от чувств, которые были вызваны этим фактом. Энид отвечает на все это шквалом заботы, который по-началу ставит привыкшего к одиночеству Тайлера в тупик. Она всегда хочет знать, как прошел его день. И к собственному удивлению, ему нравится рассказывать ей о том, как туристы из Новой Зеландии оставили чаевые шестигранной монетой с пчелой на реверсе, и он хочет отдать ее Юджину; или о том, что набрал нужный балл в тесте по истории, или о том, что запек лазанью с баклажанами и морковью, потому что это единственный способ заставить отца есть овощи. Через пару дней, когда у Тайлера выходной, Энид объявляется у него на пороге с двумя сумками продуктов и заявляет, что ужин сегодня на ней. За те сорок минут, что готовится чоппино, кухня становится похожа на место небольшого побоища, но Тайлер не обращает на это внимания. Он с умилением следит за Энид, которая то порхает от плиты к духовке, то сверяется с рецептом, записанным в телефоне, то перетряхивает шоппер, приговаривая, что точно заказывала орегано. Они накрывают на стол, когда входит Галпин-старший. Опешив от раскрывшейся перед ним картины, он медлит на пороге, не зная, куда деться. Мимо его ног проскальзывает и трусит к столу Элвис. — Я не хотел мешать, — говорит шериф. — Мы готовили на троих, — бесхитростно отвечает Энид, и что-то меняется в вечно хмуром лице Галпина, будто кто-то невидимой рукой стирает горькую складку у губ и лишние морщины у глаз. И он остаётся, переставая чувствовать себя лишним в своем доме. К декабрю Энид вяжет Тайлеру длинный красный шарф и перчатки без пальцев — чтобы по утрам было удобно и не холодно прикасаться к промерзшему за ночь рулю. В отличие от Уэнсдей, все еще придерживающей подаренный снуд на «особый случай», Тайлер мгновенно наматывает шарф на шею и выглядит довольным настолько, насколько это вообще возможно. — Не колется? — Энид оглаживает ладонью вязаную полосу, уложенную на груди. — Нет. Только греет, — Тайлер сгребает ее в объятия, и Энид отстраненно думает, что они подходят друг другу как два кусочка пазла. И, если так, так уж ли важно, какими именно выступами и впадинками они сцепились, если в конечном итоге это делает их счастливыми.