сall me lover

Играющий Тибальда Джек из-под руки разнимающего их Ромео делает выпад и попадает точно в грудь Меркуцио, где под рубашкой спрятана капсула с краской. — Заколол! Чума возьми семейства ваши оба! — Тайлер выпускает из рук шпагу, пока Тибальд скрывается за кулисами, и декламирует свой последний монолог. Фраза про чуму и семейства повторяется в нем еще дважды. Каждый раз, проговаривая ее, Тайлер думает об Аддамсах и Гейтсах. — Я из-за вас стал кормом для червей. Всё прахом! Бенволио уводит его из-под софитов, и Тайлер-Меркуцио удаляется по коридору в гримерку, на ходу давая пять Элис, что играет Кормилицу. До конца спектакля еще два с половиной акта, но он выйдет на сцену уже только на поклон. Тайлер промакивает лицо бумажным полотенцем, стараясь не повредить скрывающий шрамы грим, и снимает рубашку с пятном бутафорской крови, которую тут же забирает костюмерша. Оставшись в белой майке и черных брюках своего персонажа, он хватает пачку сигарет и идет к черному входу. Из динамика слышится, как Бенволио дает показания Князю Вероны. Тупичок за театром встречает его свежестью. Жара наконец-то начала спадать, и город оживает к вечеру. До Тайлера доносится шум улицы: шелест шин проезжающих автомобилей, смех и перезвон бокалов с летней веранды ближайшего ресторана, песня уличного музыканта. Он прикуривает, наслаждаясь минутой покоя после хаоса кулис и напряжения сцены. Дверь открывается, когда он почти приканчивает сигарету, и Энид застает его за последней затяжкой. — Привет, — на ней элегантное бледно-розовое платье с открытой спиной. Туфли на высоком каблуке, сумочка на цепочке. — Привет, — Тайлер закашливается от неожиданности, тушит окурок о край урны. Он надеялся, что она придет. Но думал, что они увидятся позже. — Почему ты здесь? — Ну, твой персонаж погиб, и я знаю, чем все кончится, — неловко пытается объясниться Энид. — Так что я зашла сказать, что ты был бесподобен, перед тем как отправиться домой. — Жаль, я хотел пригласить тебя на актерскую вечеринку после премьеры, — пропуская мимо ушей комплимент, говорит Тайлер и выдавливает улыбку. Глупо было надеяться, что ее согласие посмотреть постановку — это нечто большее, чем простая вежливость. — Но я благодарен, что ты выкроила время, чтобы прийти. И Энид. Ты чудесно выглядишь. Просто чудесно. Он проглатывает слова «повезло кому-то», и вытряхивает из пачки еще одну сигарету. Снова прикуривает и выпускает дым подальше от Энид, которая почему-то не торопится уходить. Тайлер думает, что скорей всего видит ее в последний раз, и, набираясь смелости, говорит: — Я так часто прогонял в голове наш вечер в джаз-баре, ты представить себе не можешь. Мое лучшее воспоминание. С лучшей девушкой на свете. Это воспоминание держало меня на плаву и в тюрьме, и в реабилитационном центре. Я верил, что если пройду сквозь все это, то у меня обязательно будет хотя бы еще один такой вечер. Тайлер жалеет лишь об одном. Что не поцеловал ее на прощанье, когда подвез обратно к Невермору. Прошло почти четыре года. У него был короткий и печальный роман с Аими, с которой они вместе проходили лечение. И несколько месяцев отношений с Элис, которые выродились в крепкую дружбу, что в театральных кругах ценилась куда дороже. Но тосковал он только по Энид. Тосковал как по чему-то несбывшемуся, невинному, безжалостно погубленному. Тосковал, хотя и не имел на это никакого права. Тайлер смотрит на Энид, и замечает, как та нервно облизывает губы, прежде чем сказать: — Пару лет назад мы с семьей ездили в Диснейленд. В сувенирной лавке я купила вот это, — она достает из сумочки связку ключей, на которой болтается брелок в виде Мари. Тайлер замирает. — Вопреки всему, что произошло, я всегда помнила о тебе только хорошее. Вопреки тому, что получила приглашения из нескольких университетов, включая Дартмутский, я выбрала Чикагский институт искусств. Вопреки настоятельному совету Уэнсдей не делать этого, я нашла тебя в этом городе. И, — Энид сжимает ключи и брелок в кулаке, — вопреки здравому смыслу, я здесь. Хочу сказать, что все еще… все еще хочу тебя. Сигарета выпадает из его пальцев, рассыпая искры по асфальту. — Я понимаю, это нездоровая зацикленность, и стоило бы поговорить об этом с моим психотерапевтом, но, знаешь, мы только приступили к проработке моих отношений с матерью, и боюсь эта тема надолго задвинет другие, — саркастично заканчивает Энид, пока Тайлер сокращает расстояние между ними. — С той минуты, как увидел тебя в кофейне, я лишился покоя. Даже сегодня думал не о премьере, а о том, пришла ты или нет, — признается он. — Ты… Он давится воздухом, когда ее ладони ложатся ему на грудь, а в следующую секунду сердце начинает колотится как сумасшедшее. — Разве это не безумие? — спрашивает Энид, пока ее руки скользят выше, к плечам и шее Тайлера. — Даже если так, — его пальцы касаются ее обнаженной спины. — Пусть это будет безумие на двоих. «И что б ни грозило впереди, все беды перевешивает счастье свидания с Джульеттой хоть на миг. А там хоть смерть. Я буду ликовать, что хоть минуту звал её своей». Они целуются так долго, что Тайлер пропускает выход на поклон.