сall me lover

Жара вторую неделю стоит ужасная, и после полудня они не продают ни одного напитка безо льда. Его напарница принимает очередной заказ на кассе: безалкогольный мохито с собой. Тайлер, стоящий спиной к залу, быстро его готовит: лед, сироп, содовая, веточка мяты — накрыть крышкой и с дежурной улыбкой поставить стакан на стойку выдачи. Блондинка по ту сторону прилавка смотрит на него так пристально, что Тайлер ежится. Он успевает подумать, что дело в его шрамах — люди часто задерживаются на них взглядом — прежде чем тоже узнает ее. Волосы у нее теперь длиннее, забраны в небрежный узел на затылке. Платье на тонких перекрещенных бретельках открывает хрупкие плечи и спину. Милые детские щечки ушли, оставив заострившиеся скулы и точеную линию челюсти. Большие голубые глаза по-прежнему сверкают, словно сапфиры. Он мог бы сделать вид, что не знает, кто она. Сказать: «Ваш заказ, мисс» и скрыться в подсобном помещении. Но вместо этого он говорит: — Привет, Энид, — и пододвигает к ней запотевший стакан. Она всё ещё смотрит на его шрамы, потом вздыхает и отвечает: — Привет, Тайлер. Оба мешкают, не спешат вернуться к своей повседневности. Тайлер не признается в этом и под пытками, но ему приятно встретить человека из города, который он когда-то считал своим домом. — У тебя есть пять минут? - спрашивает Энид. Они садятся за маленький круглый стол в углу зала, и их колени сталкиваются под столешницей. — Давно ты в городе? — задает вопрос Тайлер. Энид, помешивая лёд, отвечает: — Пару недель. Я поступила в Институт искусств. Приехала пораньше, чтобы обжиться… И… Я просто хотела… Черт, — она путается в словах и от смущения впивается зубами в трубочку и тянет напиток. Тайлер догадывается, что это не случайная встреча и решает помочь ей. — Уэнсдей сказала, что я сейчас здесь?.. — и получает кивок в ответ. После задержания и перемещения в тюрьму Берлингтона, крыло для изгоев, Тайлер считал, что его жизнь закончена. Но через два дня в комнате для свиданий появился молодо выглядящий, дорого одетый вампир и представился его новым адвокатом. — У меня уже есть назначенный штатом защитник, — прокомментировал это заявление Тайлер. И, взглянув на часы, выглядывающие из-под белоснежной манжеты, добавил, — И у меня нет средств, чтобы оплачивать ваши услуги. — Об этом можете не беспокоиться, мистер Галпин, — вампир тонко улыбнулся. — Чек, выданный семьей Аддамс, покрывает все мои текущие расходы. Тайлер не поверил своим ушам и был вынужден переспросить. Луис Лоак — так звали адвоката, передал ему письмо от миссис Аддамс, матери Уэнсдей. В нем она приносила запоздалые соболезнования в связи со смертью его матери и писала, что хотя всегда считала отчисление Француазы (по причинам, которые ни администрация Невермора, ни сама ученица не разглашали) несправедливым, не вступилась за нее тридцать лет назад. И самое малое, что она может сделать сейчас — это «обеспечить защиту ему, сыну ее почившей подруги». — Я не понимаю, — Тайлер поверх письма, заканчивающегося размашистой подписью Мортиши Аддамс, посмотрел на адвоката. — Я ведь едва не убил ее дочь. — Да, но ведь до этого ты ее спас, — бодро ответил тот. — Убив другого человека, — напомнил ему Тайлер. — Разберемся, — не теряя жизнерадостности, Луис раскрыл папку с какими-то документами и достал из портфеля диктофон. — Не возражаешь, если я буду записывать?.. Луис отобрал в коллегию присяжных по его делу семерых изгоев, в глазах которых Тайлер предстал несчастным заложником сумашедшей расистки, подсадившей его на наркотики и раскрывшей его вторую сущность путем насилия. Что ж, около семидесяти процентов из этого было чистой правдой. Тайлер был оправдан. Еще год он провел в центре реабилитации для изгоев с ментальными расстройствами, где его изучали многочисленные доктора, но это пошло на пользу им обоим. Ему и Хайду. Он продолжал поддерживать связь с Мортишей в старомодном эпистолярном жанре, так что, надо думать, Уэнсдей тоже знала все о его делах. — В центре мне пытались подобрать хобби в рамках программы арт-терапии. Так я впервые оказался на сцене, в постановке «Двенадцатой ночи». И… Ну, говорят, у меня есть талант, — Тайлер опускает взгляд на столешницу, имитирующую мрамор. — Не скромничай, я знаю, что ты на втором курсе Драматической школы Чикаго, — мягко журит его Энид. — Приходи к нам на выпускной спектакль, — говорит он, и тут же внутренне сжимается, предвидя отказ. Она пришла сюда, чтобы удовлетворить любопытство, а не для того, чтобы заводить с ним дружбу. Он вспоминает, как отвез Энид в клуб, где когда-то пела его мать. Какой чудесный, бесконечно далекий от Невермора и щупалец Лорел, был вечер. — Хорошо. Я приду. Мне понадобится приглашение или это открытое мероприятие? — голос Энид выводит его из задумчивости. Когда они прощаются, Тайлер оглядывает кофейню, и вдруг видит все по-новому. Ярче.