Двойной листок

      Яра попыталась мыслить логически. Очевидно, призрак не мог находиться в двух местах одновременно. Даже потусторонней сущности не пристало настолько нарушать законы природы. Да и зачем дедуле покидать свой шкаф? Старикам вообще становится легче передвигаться после смерти? А если так он хотел намекнуть, что Яре стоило убираться подобру-поздорову? Почему бы не сказать всё по-людски, разве такое не советуют в умных статьях? Этот призрак определённо нуждался в психологической консультации.       Яра была слишком взрослой, чтобы пугаться случайного шума.       Они отважно прокрались в прихожую и прислушались. Ева воспользовалась глазком и коротко вскрикнула, прижала руку к груди, отшатнулась, потом посмотрела ещё раз.       — Я чуть было не поверила, что дедушка вылез из могилы, — выдохнула она. — Было бы странно, учитывая, что его кремировали.       — То есть это единственное, что тебя бы смутило? — возмутилась Яра.       Вопрос остался без ответа. Стук раздался снова. Теперь можно было различить, что кто-то таранит дверь, вероятно, собой. Яру заинтересовало, были ли у соседки захороненные в несожжённом виде родственники, способные почтить визитом.       — Кто тогда снаружи?       — Какой-то седой бомж. Пойдём отсюда, — махнув рукой, сказала Ева и отошла от двери. — Похоже, мы заперты до тех пор, пока он не перестанет пытаться повторить черномагическое заклинание из «Тани Гроттер».       Яра сделала вид, что поняла, о чём речь.       Вернувшись в комнату, она постаралась сесть так, чтобы в поле её зрения были одновременно и Ева, и зловещий шкаф. Подмывало спросить, почему заменили кровать, однако оставили предмет, в котором кто-то попрощался с жизнью, но она сочла это бестактным. Едва ли Ева вообще здесь что-то решала, если на то пошло.       Сама атмосфера в помещении изменилась: стала иной, более тягучей и синеватой, несмотря на то, что до заката оставалось достаточно времени. Дело вообще было не в освещении.       — А у тебя какие скелеты в шкафу? — улыбнулась соседка, явно довольная собственной шуткой. Похоже, неадекватные люди за дверями в квартиру не были тем, что выбивало её из колеи.       Несмотря на невинность вопроса, где-то внутри черепной коробки Яры начал зашкаливать счётчик паранойи, по спине пробежал холодок. Могла ли Ева что-то подозревать?       Нет, нет, конечно, нет, на лице же ничего не написано — нигде не написано, кроме чёртового листка, который так и не был уничтожен по причине незавершённости признания. Яра сунула его подальше между ненужных тетрадей, чтобы никому не попадался на глаза, даже ей самой. У родителей отсутствовала привычка рыться в её вещах.       С тех пор, как Яра решила, что у неё есть ужасный секрет, ей иррационально казалось, что при желании каждый может увидеть в ней правду, словно она из стекла, беззащитного и прозрачного против воли. И это невыносимое, мерзкое, жёсткое хранилось внутри, словно кишащие жирные черви в сердцевине упругого яблока, исцелованного солнцем, обласканного ветрами. Плод, который долго и красиво рос, чтобы не оправдать даже собственных ожиданий.       И почему она не проявляла подобное красноречие, когда писала?       Яра запоздало улыбнулась и пожала плечами.       — Только леопардовый халат, но ты же никому не расскажешь?       — Да ладно, — фыркнула Ева. — Ты не удивишь меня предметами высокой моды. Расскажи что-то более интригующее.       Улыбка поблекла на лице Яры, как солнечное пятно на стене от быстро наплывшего облака. Как на зло, в голову не лезло ничего хоть сколько-нибудь стоящего или забавного. Она могла вспомнить лишь собственное имя и…       В последнее время она становилась излишне эмоциональной. Одной своей маленькой жалкой частью Яра хотела сказать всё как есть, чтобы хотя бы избавиться от напряжения. Проще ведь изливать душу посторонним?       Она почти ощущала себя высоковольтным проводом. Горло сводило, Яра подавила порыв схватиться за шею пальцами.       Бесполезно. Даже если бы она не была такой размазнёй, одна из уймы причин, по которой разговаривать с Евой об этом было опасно, заключалась в том, что её слова могли посчитать намёком на что-то большее, например, на то, что Яра испытывала к соседке романтические чувства. Вышло бы жутко неловко, и Ева никогда бы уже не смогла посмотреть на неё так же просто, без плохо скрываемого подозрения. Очень хорошо человечество придумало молчание. Иногда оно спасало гораздо лучше, эффективнее слов.       К счастью, сознание всё же подкинуло Яре весьма подходящие картины. Она даже удивилась, что сглупила и занервничала, а не начала излагать историю сразу: у неё тоже была жутковатая информация об одном старичке, правда, он не приходился ей родственником.       Летом родители часто отправляли её к бабушке в деревню. Её муженёк благополучно умотал за хлебом задолго до рождения Яры, так что по большей части бедная пенсионерка проводила время в обществе кур, уток, кроликов и соседок. К бабушке единственная внучка относилась в целом неплохо, однако же после того, как она узнала, что кроликов родственница держит у себя не в качестве питомцев, оправившись от потрясения, Яра решила, что больше не может воспринимать её так же, как раньше.       Недалеко за деревней располагалось озеро, к которому было приятно сбегать в середине жаркого дня. Образы в воспоминаниях горели синим и зелёным, словно дни случались исключительно ясные, а ничего хоть сколько-нибудь печального не могло произойти. Под высоким, плавящимся от солнца небом, у самой кромки воды, дальше от деревни, любил сидеть сутулый старик, одежда его была вся тёмно-серой, волосы — спутанными и редкими. От таких говорили всегда держаться подальше на всякий случай. Яре даже стараться не приходилось, чтобы соблюдать правило: кем бы он ни был, пожилой человек никогда не делал и шага в её направлении и будто бы вовсе её не замечал. Старик неизменно был с удочкой без лески, молча сидел и смотрел, будто находился где-то далеко, всё пережил и всё понял. Иногда Яре было абсолютно безразлично, она заканчивала с прогулкой и спешила вовремя вернуться, чтобы бабуля не причитала, что она опоздала к обеду или пропала без вести, но иной раз внутри шевелилось тревожное ощущение, объяснения которому не достигшая и двенадцати лет девочка дать не могла.       — Что самое странное, — таинственным полушёпотом заявила Яра, — никто не мог мне объяснить, что это за дед, сколько ни спрашивала. Деревня-то небольшая, все должны друг друга знать, а тут как будто у всех случалась амнезия. Мне даже говорили, что я сочиняю небылицы, чтобы привлечь к себе внимание. Но, скажите, пожалуйста, кто станет придумывать всего лишь старого деда?       Соседка слушала так серьёзно, как никто до неё, и Яре подумалось, что её потребность обсудить давно сидевшую на задворках сознания, как занозу, тему неожиданно закроется. Еве было действительно интересно. Она нахмурилась, словно пыталась разгадать сложнейшую загадку.       — Может, он просто был не из вашей деревни, — предположила Ева. — Или жил где-нибудь на окраине и ни с кем не общался, вот про него и забыли. Взрослые вообще многого не замечают.       Яра согласилась, что объяснение было разумным, она и сама раньше думала в подобном ключе. Но оставалась главная тайна, поведать о которой ей только предстояло. Яра сглотнула, поглубже окунаясь в воспоминания, чтобы передать детали максимально точно.       — Я не ходила на озеро постоянно, но, если бывала там, часто видела старика, — продолжила она. — В один такой день солнце особенно припекало, я помогла бабушке кормить кур, прополола в огороде и поела. Очень хотелось к воде. Издалека мне показалось, что на том самом месте, как и всегда, кто-то был. Захотелось пойти назад, потому что меня уже начинало напрягать, что это постоянно только я и старик, а не я и кто-то из знакомых, но я решила, что не трусиха, а никакой дед всё равно меня не догонит, он и ходит-то наверняка еле-еле.       Дверца шкафа, которую соседка ранее пыталась прикрыть, опять скрипнула, словно кто-то внутри плохо слышал. Ева вскочила и подпёрла надоевший шкаф стулом.       — Только не говори мне, что это было начало истории про маньяка. Моя детская психика может не выдержать! — показательно заахала она.       — Конечно, нет, — фыркнула Яра. — В таком случае получилось бы, что это я охочусь на дедков с нуля лет.       — Хорошо, что я не старая. А на молодых и красивых ты не охотишься? — предвкушающе осклабилась Ева.       На Яру отчего-то напал коварный приступ лёгкой тахикардии. А ведь обычно она не жаловалась на сердце! Видно, старость явилась, когда не ждали.       — Хочешь проверить? — угрожающе улыбнулась Яра в ответ, склонив голову на бок, будто пыталась оценить потенциальную жертву.       — Например, остаться с тобой один на один, где никто не сможет стать свидетелем, как ты… — коснувшись пальцами подбородка, задумчиво протянула Ева. — Ах, подождите! Уже поздно.       Обе с секунду в молчании смотрели друг на друга, а потом согнулись от смеха, чуть не стукнувшись головами. В комнате словно светлее стало.       — Так что там с дедом?       Яра подавилась остатками веселья, тут же помрачнев. Ей уже расхотелось рассказывать дурацкую историю.       — Когда я оказалась ближе, я поняла, что у озера нет совсем никого, только удочка его торчит из земли. Я подождала немного, огляделась по сторонам и подошла рассмотреть, — сказала Яра, поёжившись. — Там и впрямь не было лески. Зачем тогда он делал вид, что рыбачил? — Она сглотнула и после паузы добавила: — Он всегда забирал её с собой, если уходил, понимаешь? Всегда. Я точно знала, что произошло что-то ужасное.       Ева набрала в лёгкие воздух и ненадолго зависла. Несколько раз открыла и закрыла рот, будто хотела ответить, но не могла определиться, что именно. Что ж, думала Яра, сейчас её, как обычно, заставят чувствовать себя идиоткой, которая надоедает своими безосновательными подозрениями. Ничего нового.       — Если ты видела, как он уходил, почему ты не знаешь, откуда он? — наконец спросила соседка. — Я имею в виду, разве нельзя было определить, идёт ли он в сторону вашей деревни?       Ладно, Яра всё-таки слишком тревожилась временами.       — В том-то и дело, что нет! — сказала она, на эмоциях даже вскочив и зачем-то приблизившись в окну, словно должна была заметить там важную подсказку. Пальцы ныли от желания что-то делать. — Дорога вообще единственная, просто в одну сторону — наша деревня, а в другую — трава. Рядом с местом деда — кучки кустов и деревьев, он исчезал за ними, вроде бы должен был появиться в поле зрения рано или поздно, но как-то… терялся, я не знаю. Может, я что-то пропускала.       Плюсом было то, что где-то во время рассказа попытки выбить входную дверь прекратились, Яра даже не знала, когда именно. Благодаря стулу, дверь больше не скрипела, и в квартире стало совсем тихо. Зато мелко и настойчиво начал накрапывать дождь. Яра растеряла слова, но Ева подтолкнула её:       — И что потом?       — Был конец августа, и я уехала домой, но следующим летом… Там так и стояла его одинокая удочка. Я больше никогда его не видела.       Ева отвернулась, прислушиваясь к дождю. Это ощущалось, словно она теперь дрейфовала по воспоминаниям вместе с Ярой и у синего озера стало не так безлюдно. Стало жаль, что в детстве у неё не было компании в лице той же Евы. Яре показалось, что они бы могли расследовать это вместе. Может, было бы не страшно проследить за сомнительным дедушкой, когда представлялась возможность, и не пришлось бы сейчас невесть что фантазировать.       — Одни проблемы от стариков, — заключила Ева.