Двойной листок

      Не позднее шести часов вечера Яра и сама не заметила, как задремала на нерасстеленной постели. Пятница выдалась вялая и ползущая, как сбежавшая из кострюли овсянка: небо было однообразно-серым, из-за чего становилось сложнее различать, сколько примерно времени, в школе ничего особенно запоминающегося не происходило, может, поэтому её и тянуло скорей отключиться.       В голове мелькали всякие глупости: мама зачем-то до корней посрезала герань из всех пяти стоявших на кухонном подоконнике горшков, покрошила растения на салат и заправила кетчупом, Яра при этом сидела за обеденным столом и мешала ложкой какао, пока на тёмной-синей, неестественной улице валили крупные хлопья снега. Потом локация изменилась, Яру агрессивно вызывали к доске на уроке химии, она что-то отвечала про соль, но ворвались мужчины в форме и стали заламывать ей руки, обвиняя в наркоторговле. В этот момент Ева стояла в открытом дверном проёме, расслабленно опираясь плечом о косяк, и курила, не сводя с неё внимательных зрачков. Яра смотрела в ответ и не чувствовала ни боли, ни вовсе прикосновений — только внезапный, растёкшийся внутри страх.       Она проснулась в душившей тревоге и нервно оглянулась по сторонам, будто хотела найти причину эмоций во внешнем мире. Было жаль потраченного времени, но, очевидно, какой день, такие и сны.       Яра не сразу поняла, что кто-то настойчиво жал на кнопку звонка. Сколько таких сигналов она уже пропустила? Присев на край, Яра с сожалением вздохнула, ещё смутно надеясь, что люди просто ошиблись адресом. Она быстро списала свою тревогу на этот досаждающий звук, но всё-таки поплелась использовать дверной глазок.       В маленьком круге плескалась темнота, и Яра уже было отступила и развернулась удалиться обратно в комнату, но позвонили снова. Сердце стучало слишком часто, пальцы с сомнением коснулись ручки.       Обнаружившаяся в подъезде Ева не курила и выглядела не так уверенно. Это заставило Яру задаться вопросом, не боялась ли соседка, что ей не откроют. Но почему это было так важно, если на то пошло?       — У папаши друзья, — как бы извиняясь, взмахнула руками Ева. — Они много пьют и, в общем… когда один из них притащился ко мне в комнату — не понимаю, когда он успел так накидаться, чтобы несло за километр, кстати, — я вроде как… испугалась? — Она посмотрела на Яру так, словно искала её подтверждение. — Я трусиха, да? Хотела заорать, когда он сел возле меня, но почему-то потеряла дар речи. Я! Ты можешь себе представить, а потом…       У Яры пересохло во рту, а руки непроизвольно сжались в кулаки.       — Ты не трусиха. Что он сделал? — сказала она чужим голосом.       — Я сбежала, но… я… — Ева резко повернулась к двери, будто слышала одной ей известный таймер, который отсчитывал последние секунды до неизбежного.       Не успевая мысленно обработать ощущения, Яра поспешно втащила её в прихожую и закрыла дверь с таким хлопком, что гул прокатился, должно быть, по всему дому, и повернула механизм замка. Они застыли друг напротив друга с широко распахнутыми глазами, пытаясь успокоиться. Яра хотела задать ещё много вопросов, но посчитала, что соседка должна рассказывать только то, что хотела, поэтому придержала язык за зубами.       — Почему тут так тихо? — спросила Ева, будто размораживаясь.       — А, это… Родители уехали на юбилей к друзьям семьи, так что ты можешь остаться до утра.       Ева ухмыльнулась, совсем приходя в себя, будто ничего и не было.       — Быстро ты, однако, — сказала она, дёрнув бровью. — Другие хотя бы сначала на чай для приличия приглашают, а ты так сразу, уважаю! — После этих слов Ева с интересом стала заглядывать в открытые проёмы, которые вели на кухню, в спальню родителей и детскую комнату.       К щекам Яры хлынул жар, захотелось спрятать лицо, а лучше — сбежать куда подальше. Жаль только, она уже была у себя дома. Ева же не могла иметь в виду то, о чём она подумала? Яра напоминала себе, что не все мыслят в том же испорченном направлении, что и она, но её предательское тело понимать это отказывалось. Она позавидовала невозмутимости соседки и сунулась следом, жестом приглашая войти в её комнату и щёлкая выключателем.       — А у тебя… — протянула Ева, плюхнувшись на кровать.       — Никто не умер, — закончила Яра.       — Я хотела сказать, мило, но спасибо за уточнение.       Строго говоря, небольшое помещение ничем не выделялось, являясь обычной жилой комнатой: рабочий стол, три полки за ним, кровать, шкаф, кресло, старый ковёр и розовые обои с нелепыми звёздочками с лицами и конечностями-палочками, уродовавшие стены с тех пор, как Яре было лет восемь. Мебель была в тёмно-коричневых тонах, а с комода в углу наблюдали неаккуратно расставленные игрушки из всё того же возраста. Однажды ей просто перестали их покупать, чтобы «не захламлять дом», а после стало уже и не нужно.       Яра рассеянно окинула всё взглядом, пытаясь представить, что может подумать посторонний человек при виде её места обитания. Ремонт ей нравился не то чтобы очень, зато она любила свою коллекцию самодельных бисерных украшений и парочку плакатов с музыкальными группами. На спинке стула небрежной кучей валялась сброшенная по возвращению со школы одежда. Яра собиралась тоже куда-нибудь опуститься, но Ева вдруг подорвалась, заинтересовавшись чем-то на столе. Сначала это не вызвало особых эмоций, но потом… Яра вспомнила, что до того, как заснуть, сама вытащила из тайника и положила на видном месте злополучный двойной листок, который не находила сил закончить. Она думала, что может себе позволить ненадолго прилечь и заняться делом позже, всё равно ведь никого не ждала. А теперь выходило, что она сама себя загнала в ловушку.       Бросившись к столу, Яра швырнула на листок первую попавшуюся тетрадь, безуспешно пытаясь вести себя не странно. Проблема была в том, что она лишь с опозданием осознала, что Ева и не собиралась трогать никакую бумагу, а потянулась к стоявшей на полке книге, зато теперь Яра сама невольно вынудила соседку опустить взгляд вниз.       Надо отдать ей должное, Ева ограничилась только очень выразительным взглядом, но от стола отступила, как в знак капитуляции, поднимая руки.       — Не хотела бы я быть твоей… тетрадкой, — кашлянув, сказала она и тут же перевела тему: — Что будем делать?       «Я — испытывать смешанные чувства по поводу тебя, а вот ты — не знаю», — про себя пробубнила Яра. Почему-то то, что на этот раз они были один на один у неё дома, делало ситуацию несколько смущающей, будто Ева встраивалась в её мир, как кусочек пазла. «Какая же я всё-таки дура», — добавила сама себе Яра.       Никто из них не спешил садиться.       — А ты бы что хотела? — Яра решила переложить ответственность за выбор, раз уж ничего нормального всё равно в голову не лезло.       Ева хитро прищурилась.       — А ты всё выполнишь?       Щёки Яры снова заалели, но не столько даже из-за вопроса соседки, сколько из-за того, что она хотела ответить утвердительно. Совсем её бедный мозг отказывался нормально функционировать, а ведь вроде и не ударялась сегодня головушкой ни обо что, кроме подушки, ну, дела!       — Я хочу жареной картошки, — не дожидаясь её ответа, заявила Ева. — И… можно тебя обнять?       Очень хотелось сказать, что нельзя, что это лишнее. А почему лишнее? Что ей мешало? Нет, разумеется, Яра знала, в чём была её проблема, но отказывать было бы грубо и совсем подозрительно. Она даже запуталась в своём анализе действий. В конце концов Яра молча потянулась руками.       В том, как Ева её обнимала, плотно прижавшись, было что-то столь тёплое и бережное, что Яра едва не выдохнула от облегчения, потому что неожиданно почувствовала себя лучше. Почудилось, что из них двоих именно она была той, кто больше нуждался в объятиях. Она, конечно, обнимала иногда подруг, но это было не так и, какими бы замечательными они ни были, Ева почему-то становилась отдельным случаем.       — Спасибо, — прошептала она на ухо, обдавая горячим воздухом.       — За что? — почему-то тоже тихо отозвалась Яра.       — Хотя бы за тебя, соседушка. — Улыбка Евы ощущалась почти кожей.       — Я же ничего не сделала, — растерялась Яра.       Ева рывком отстранилась, чуть не заставив потерять равновесие.       — Точно, совсем забыла, кто-то обещал мне еду! — обличающе выдала она.       Яра рассмеялась.

***

      Всё было поразительно нормально: ровно светила люстра, на привычной ноте гудел холодильник, совсем непримечательно шипела сковородка. Даже Яре удавалось больше не вести себя так, словно её не ранее, чем сегодня выпустили из подвала, а до этого она видела людей разве что на картинках. А потом дверца шкафчика под раковиной медленно открылась с надрывным скрипом. Холодок скользнул по спине Яры.       — У вас тоже мебель никто починить не может? — больше для галочки спросила скучавшая на табуретке Ева, оторвав голову от сложенных на столешнице рук.       Яра помедлила, не сводя взгляда с привлёкшего внимание места.       — Вообще-то здесь обычно ничего не скрипит и уж тем более само собой не открывается… — осторожно заметила она.       Выкатившись примерно на середину доступного пространства, дверца оставалась неподвижной. Яра вздрогнула, когда, едва не сшибая мебель, Ева подскочила, закрыла шкафчик и подпёрла его табуреткой, а потом добавила ещё одну. Разозлилась она не на шутку, это пугало.       — Ебать тебя через три забора, пиздопроёбина охуевшая, там эти шароёбятся, даже в толчок не сходить, тут опять, блять, долбоёбство какое-то, я, нахуй, даже в призраков не верю, а доебут, мудаки, даже в гостях, где я так согрешила?! — скороговоркой выпалила Ева, пиная ножку табуретки, и часто задышала, когда закончился воздух.       У Яры чуть глаза на лоб не полезли от резких заявлений. Нет, конечно, она никогда не была противницей нецензурной лексики, но подобного взрыва от соседки не ожидала. Непроизвольно сжалась, поскольку сложилось впечатление, что при неверном движении и ей может прилететь. Тишина зазвенела, как полчище комаров — или это у неё в ушах? Как бы то ни было, Ева быстро успокоилась и виновато посмотрела на Яру, обхватила себя руками, тут же опустив их по сторонам, будто не знала, куда себя деть. Они обе не знали.       — Прости, прости, прости, — зажмурившись, затараторила Ева, ударив себя ладонью по лбу, — сама же хотела по-нормальному, а тащу одни проблемы!       — Ты никого не тащишь, они сами, — попыталась возразить Яра, шагнув к ней.       Ева опустила остекленевший взгляд в сторону, глаза блестели, а челюсть была напряжена.       — Всё равно выходит, что я — это сплошные неприятности, — дрогнувшим голосом выплюнула она.       — Да как ты вообще можешь быть виновата, что вокруг тебя одни дебилы? — всплеснув руками, ответила Яра. — Это у них в башке проблемы, а ты хороший человек, и не смей оскорблять себя, ясно? — Она тоже начинала злиться, связалась же с упрямой!       — Ты даже не знаешь меня! — быстро отреагировала Ева, вскинув на неё бегающие глаза. — Вдруг я ворую в подъездах лампочки, отбираю у нищих мелочь и перевожу бабушек через дорогу в обратном направлении?       Подавшись вперёд, Яра с силой сжала её плечи. Как вообще можно быть такой, такой… Это просто невыносимо! Как же надо довести собственную дочь, чтобы она говорила всё это? Ей в пору бы подобрать несколько милых утешительных фраз, если бы только Яра сама могла вовремя притормозить.       — Вот именно! — распалялась она. — Я почти ничего не знаю о тебе. Ева, расскажи мне, какая ты, даже если ты клеишь под парты жвачки и рисуешь члены на стенках в подъезде!       — Рассказать, говоришь? — скрозь зубы, с вызовом выдавила та.       — Да, будь так любезна, окажи честь «соседушке»! — охотно закивала Яра.       — А может, показать лучше? — опасно осклабилась Ева, словно подталкивая к краю пропасти. — Чтобы уж более наглядно, так сказать, в лучшем виде, всё для тебя, родимая.       Воздух между ними трепетал, раздосадованный, что оказался невольным свидетелем, а картошка на плите угрожала вот-вот подгореть, но про неё благополучно забыли.       — На пальцах? — удивилась Яра, не отстраняясь.       — Чуть-чуть по-другому, — сухо ответила соседка.       — Давай уже, толку тянуть! — вспыхнула Яра.       Ева посмотрела на неё непонятно, почти обиженно, заставляя почувствовать себя виноватой, а потом… пришлось плотно сомкнуть веки, потому что она порывисто коснулась губ своими горячими губами, притянув за талию, пальцы её дрожали то ли от ярости, то ли уже от страха, но это едва ли могло сравниться с нервозностью, прошившую тело Яры. Несмотря на то, что поцелуй длился всего несколько секунд, по ощущениям она долго падала в глубокую чёрную шахту, а та так и не кончись. Сердце барахлило, как сломанный двигатель, соскакивало с ритма, как сумасшедшее. Губы Евы походили по вкусу на отчаянье.       Она сама отскочила, будто ошпарилась. Руки Яры плетями рухнули с её плеч.       — Расширила кругозор или не хватает? — потребовала ничуть не снизившая градус эмоций Ева. — Прости, чт… Или нет, не прости, не прости! Я запуталась…       Яре захотелось провалиться под землю. Или хотя бы ниже на этаж. Или выше. Или в окно. Или за пределы атмосферы. Или солнечной системы. Или галактики. Куда-нибудь. Она начинала задыхаться. Она начинала накрениваться, часто моргать и хвататься за грудь. Яра попыталась отойти, цепляясь за всё подряд. Ноги подвели, она съехала по стене прямо у входа, как поломанный манекен. Смотрела в никуда совершенно дикими, пекущими глазами.