Двойной листок

      Когда входная дверь закрылась за ней с тихим щелчком, Яре стало по-настоящему страшно. Мысли вгрызались в неё полчищем голодных гиен. Не было никого, кто помог бы их отогнать. Стало досадно, что сегодня нельзя погулять хоть с кем-нибудь из компании: все вдруг решили, что надо разобраться с домашкой. Сочинение по русской литературе у них, понимаешь ли! Самостоятельная по географии! Яра швырнула рюкзак на стул и гневно выпотрошила его. От взрослых только и разговоров, что десятый класс — это время браться за ум. А как же её душевные терзания?       Она раскрыла тетрадь и нервно повертела в руке ручку. Часы на стене неумолимо тикали. Родители ещё не вернулись с работы, и никто не доставал. Ей срочно нужно было выдать правильное мнение о книге, которую она не открывала и не собиралась. Несколько противных минут Яра честно пялилась на клеточки с занесённой над бумагой рукой. На уроке что-то говорили про главного героя, если она постарается, сможет выдавить из себя несколько приемлемых абзацев. Главное — начать.       За окном посигналила машина, потом залаяла собака, потом закричали дети… Обычно Яра не отвлекалась на всё подряд, но сегодня присутствовала необходимость хоть чем-то забить голову, чтобы не смела выдавать лишнее. Она понимала, что всё ещё чувствует это за рёбрами. Так страшно, что хотелось, чтобы кто-то обнял и сказал, что всё будет хорошо. Яра ещё надеялась, что будет, во всяком случае. Зачем паниковать раньше времени?       Яра с минуту боролась с собой и вырвала двойной листок, зачем-то оглянувшись, будто кто-то может застать её за крайне неприличным занятием. Она облизнула губы, наклонилась над столом, собралась с силами. Она никогда не вела дневники и понятия не имела, как это, а ещё почему-то заранее стало очень стыдно, как будто, стоит словам оказаться на бумаге, и тогда всё бесповоротно обретёт реальность. Каждое её сомнение, каждый её страх обратятся уверенностью в худшем. Яра такого себе не желала. Но, может быть, если она сможет аккуратно расписать свои мысли, то сразу поймёт, что её временное помутнение не стоит никаких переживаний.       Она коснулась стержнем верха страницы, и рука дрогнула.       «Ладно», — вывела Яра, и тут же откинулась на спинку стула. «Нет, не позорься, — мысленно ответила сама себе. — Ты не должна быть настолько жалкой».       «Ладно, я должна признать это. Мне показалось, ну, в общем», — теперь значилось на листе.       Сердце отчего-то сильнее заколотилось. Яру навязчиво изводило ощущение, что за ней наблюдали.       «…я немного смотрю на одноклассниц. Ладно, не немного. Я же не виновата, что девушки красивые?»       Яра оставила в покое ручку и обвела взглядом свои недооткровения. Вдохновение потихоньку покидало её. Яра догадывалась, что пытается обмануть саму себя, но так хотелось ещё хоть чуть-чуть пожить в счастливом неведении.       «Блять, ок, я скажу это».       Она сидела над «дневником» уже полчаса, то и дело проверяя время на телефоне, как будто чего-то ждала. Чего? Что её прервут? Это становилось невыносимым. У Яры потели ладони, шумело в ушах, пересыхало во рту. «Давай, перестань быть таким посмешищем!» — убеждала она себя.       Она всего лишь подросток. Разве это не время любви, первых нездоровых отношений, неловких поцелуев, держаний за ручку и всего такого? Яре хотелось сполна насладиться данным периодом, чтобы потом не жалеть, что что-то упустила, а тут, видишь ли, осознания! Она сделала глубокий вдох. Нет, ей точно нужна тёпленькая доза обнимашек.       «Я Мне кажется, меня вообще не привлекают парни. Вот совсем. Хотя, если так подумать, я же ни в кого не влюблялась, в девушек тоже нет. Вообще-то я хотела бы влюбиться в парня. Ну просто…»       Яра мрачно усмехнулась сама себе. «Что просто? Что тебе просто, идиотка? Сама бы себя нахуй послала — а, подожди, ты же в другом направлении хочешь? Уже б хоть имела смелость признаться».       Идея расписать всё на бумаге уже виделась не блестящей. Яра не могла себе позволить быть до конца откровенной. Она фантазировала, как уничтожит бумагу, когда закончит. Тянуло сжечь, но будет безопаснее порвать, залить водой, скомкать в одну бесформенную массу и выбросить где-нибудь на улице. Да, она слишком параноилась, но родители не должны узнать. Никто не должен. Яра с ума сойдёт, если это случится.       Грязный секрет и хранить мерзко, и не хранить тоже.       «А почему они такие счастливые все? Тусуются со своими одиннадцатиклассниками и довольны. Глаза бы разули. На что там пялиться? Ни мозга, ни рожи. Я тоже так хочу. Почему мне нельзя? Вот почему?»       Яра так ненавидела себя в этот момент, и жизнь, и одноклассниц, и даже лучшую подругу. Хотелось мелодраматично рвать на себе волосы или вроде того, но это всё так не работает, а себя вообще жалко. Но эмоции были слишком сильны. Яра опустила руки и вцепилась в край стула. Яра совсем не справлялась. Она не знала, как спастись, как легче вздохнуть. Её внутри крутило от ненависти, злости и ужаса. Когда она потеряла контроль? Как она могла дойти до такого?       Яра выше локтя задрала рукав светло-серой домашней кофты. Лихорадочно повертела в руке ножницы, циркуль, канцелярский нож — всё резко, одно за другим, отбросила к стене, услышав грохот. Она не собиралась причинять себе вред, ей просто очень, очень нужно было направить куда-то эмоции. И она не представляла, на кого, если не на себя. Она должна была, обязана освободиться, потому что иначе не выдержит.       С каменным лицом Яра посмотрела на свои отросшие ногти, затем медленно перевела взгляд на запястье. Кожа была идеально чистой. Как можно выглядеть настолько аккуратно, когда внутри дурно пахнущая грязь?       Впившись ногтями в запястье, Яра почти не поморщилась, когда с силой провела от кисти до локтевого сгиба. Потом ещё и ещё раз, повторяя, что она, дрянь, заслуживает. Кривые полосы ярко белели, потом выцветали до красноватого, руку пекло, кожа горела от боли, и Яре нравилось. Яра жаждала ещё. И не медлила. Она осторожна, и не поранит себя до крови. Никто не должен узнать, чем она занимается: стыдно, опять же, да и причину назвать не вариант.       Яра остановилась только тогда, когда начала переживать, что останется след. Долго глядела на руку, трогала подушечками пальцев пересекающиеся линии, будто до конца не верила, что совершила это. Всё-таки помогло. Не решило проблему, конечно, но теперь было гораздо спокойней. Яра надеялась, что не до следующего приступа. С неё уже хватит. Посмотреть бы ещё.       Яра едва не подскочила от трели звонка, опустила кисть на сердце. Тахикардия определённо её доконает.       Кого там ещё принесло? Если бы родители забыли ключи, позвонили бы заранее, чтобы убедиться, что она будет на месте. Может, сделать вид, что никого нет дома? На кнопку жали настойчиво, как будто сквозь стены разглядели, что Яра здесь. Она зачем-то встала, поспешно опустила рукав и, еле переставляя ноги, поволоклась в прихожую, очень надеясь, что за это время наглому звонильщику надоест и он удалится куда подальше.       За дверью обнаружилась Ева. Не та, которая из «Библии», но тоже ничего. У Яры гадко кривился левый уголок губ от желания дать себе леща.       — Привет, соседка, — махнув рукой, улыбнулась Ева, как она воображала, максимально обаятельно. Яре почудилось, что за ней пришла киллерша.       Яра словно была в одном из этих нелепых романтических фанфиков, где появляется новый сосед или новый одноклассник и у главной героини, уж конечно, завязывается с ним роман. У неё точно шарики за ролики не просто заехали, а влетели с космической скоростью, раз уж она об этом размышляла. Сегодня она была просто в ударе (батареей по голове).       — Ты за солью? — уточнила Яра, вспоминая единственное посетившее её больную головушку клише.       — А ты что, местная дилерша? — притворно ужаснулась Ева. — Просто приглашаю тебя отмечать мой день рождения. Шестнадцать лет, как-никак, важная дата в жизни любой приличной барышни, ёпта! Мы переехали всего несколько дней назад, и я ещё не успела подружиться ни с кем в новом классе, а с тобой я знакома тут дольше всех, так что возражения не принимаются!       Ева попыталась ухватить её за запястье пострадавшей левой руки, и Яра непроизвольно отшатнулась, тут же мысленно отругав себя, что ведёт себя странно. Хотя, учитывая, что разговаривала она с соседкой всего второй раз в жизни, вопрос, кто более странный, определённо оставался открытым.       Ева истолковала её действия по-своему.       — Ну пожалуйста, соседушка! — Она заламывала руки и трясла Яру за плечи. — Как же помощь ближнему?       Яра оценила своё желание оставаться в комнате, вспомнила про злополучный двойной листок и решила, что да, она в настроении для благотворительности. Увидев перемену в её лице, Ева почти хищно ухмыльнулась.       — Дай мне минуту, за телефоном схожу и к тебе, — сдалась Яра.       Взмахнув густыми волнистыми волосами по пояс, Ева довольно направилась к своей квартире.

***

      Они сидели за столом на кухне, такой тесной и пустой, что становилось неуютно. В меню были лишь бисквитный торт с кремовыми грибочками, чёрный чай и прихваченный Ярой пакетик «Столичных» конфет. Взглянув на гостинец, присвистнув, Ева обронила что-то на тему «И выпить, и закусить». Из открытого окна тянуло типичным мартовским холодом, и Яра обняла себя, пониже оттянув рукава.       — Ты и то больше вложилась, чем мой папаша, — выплюнула Ева, косо приделывая на торт единственную длинную и тощую свечу, и ответила на немой вопрос Яры: — Умотал в командировку! Говорит: «Развлекайся, не буду мешать». Лихо, а? Перевёз от друзей через полстраны, и на тебе — развлекайся!       Ева неловко шмыгнула носом и щёлкнула зажигалкой. Огонёк на свече трепетал. Ева задумчиво сверлила его глазами.       — А почему свечка только одна? — уточнила Яра. В её представлении празднование выходило какое-то неправильное. Неправильное и холодное.       — Чтобы ты спросила, — огрызнулась Ева, но тут же смягчилась, осознав, что ляпнула лишнего. — Даже загадывать не хочется.       Одинокая капля воска скатилась вниз. Стыл чай в красных кружках в крупный горошек. Ева взяла сигарету, подожгла о свечку и с нездоровым рвением затянулась, на миг прикрыла глаза. Яра следила за её длинными ресницами.       — Тебе разрешают курить здесь? — глупо спросила она, чтобы не молчать.       Ева пыталась держаться, как пожившая дама, но рассмеялась, как обычная девочка-подросток. Снова поднесла к губам сигарету, закашлялась. Яра не любила запах, но знала, что не смогла бы уйти, даже если бы захотела. А ещё весьма смутно предчувствовала, что попала.       — Конечно, нет, — пожав плечами, сказала Ева. — Отец будет в ярости, я полагаю. — И, чуть понизив голос, призналась: — Я вообще курить не люблю, если честно, но чего не сделаешь, чтобы побесить старика!       Ева вручила Яре конфету и раздела свою. Конфеты ударились друг о друга, словно бокалы.       — Твоё здоровье! — заключила Ева и откусила половину, запила чаем, наконец-то, как бы между прочим, задула свечу — огонь размазался в прощальную струйку дыма.       — А как же ты?       — И моё здоровье! — охотно согласилась Ева.       — Нет, я имею в виду… — Яра не знала, что она имела в виду.       Сделать бы этот вечер чуть менее мрачным.       — Следующий бокал прошу распить за то, какая я неудачница! — торжественно объявила Ева, шурша обёрткой. — Мать умерла, отец… сама видишь, друзей нет, и всё такое. — Она скривилась и осеклась. — Прости, что ною, обычно я не такая тряпочка.       Яра кивнула. По-старчески загудел холодильник.       — Я тоже та ещё неудачница, — горестно вздохнула Яра и, не сдержавшись, добавила: — Хочешь… будем неудачницами вместе?       С ножом в руке Ева скептически взглянула на неё и стала срезать самый большой кремовый гриб.       — У тебя тоже нет семьи и друзей?       — Есть. — Яра заколебалась, пожалев, что вообще начала это. Ева терпеливо ждала продолжения. — Но нет отношений, хотя, кажется, все кругом с кем-то встречаются.       — Не самое страшное, что может быть в жизни, не находишь? — спросила Ева и откусила большую часть гриба прямо с ножа. Весь рот побелел от крема.       Яра пожала плечами и нахмурилась. Ева примирительно пододвинула к ней тарелку с большим куском торта.       — Если так рассуждать, — заявила она, — то я ещё большая неудачница, потому что у меня тоже нет отношений, так что я вынуждена принять твоё предложение.       Яра неуверенно улыбнулась и занялась тортом.       Вечер сузился до смешанного аромата подтаявшего снега, чая и сигаретного дыма, блеска голубых глаз Евы.