Двойной листок

      С самого утра Яра была очень не в духе. Оправдание для плохого настроения придумывать желания не было: она могла себе позволить.       На пятом уроке день доказал, что её эмоции были весьма подходящими. Яра и сама толком не поняла, как это случилось, просто вдруг почувствовала боль, выпрямилась и закапала кровью на пол. Только травмы носа ей и не хватало, конечно, для полного счастья. Её лучшая подруга Виолетта успела лишь окинуть Яру встревоженным взглядом и попросить её, если что, звонить из морга.       Человек атлетического телосложения подбухивающего мужичка за сорок, физрук Аркадий Игоревич решился лично проводить её до медпункта, полушёпотом убеждая не распространяться, что это она на его уроке пострадала. Разумеется, ему не хочется, чтобы кто-то узнал, до чего доводят его гениальные упражнения, как вяло думала Яра. В общем-то, ей было скорее всё равно. Волновала целостность её бедного, ни в чём не повинного, между прочим, носа, хоть Яра и была почти уверена, что всё обойдётся. Но больше всего было жалко бело-зелёные кроссовки, которые она случайно заляпала.       Как ни странно, медсестра в своей каморке обнаружилась. Яра обязательно шокировалась бы, отметила это событие в календарике и попросила бы дать объявление в местной газете, если бы сильнее не удивилась другому: на кушетке вальяжно восседала Ева, явно убеждавшая в чём-то женщину до того, как их прервали. Яра не видела соседку почти неделю. «Конечно, просто блещешь сообразительностью, — мысленно сказала себе Яра. — Где ещё она может учиться, если это ближайшая к дому школа?»       Медсестра попыталась превзойти её в достижениях на интеллектуальном поприще и с ходу разразилась приторным:       — Деточка, что случилось?       Яре хотелось бросить что-то вроде «А ты думаешь, я из-за насморка нос зажимаю? Да и физрук со мной чисто за компанию явился?», но так же нельзя разговаривать со старшими. Взрослые — они же иной раз хуже детей. Слова им не скажи, чтобы не задеть их хрупкую психику. А что школьнице может быть нужна их помощь, очень удобно не вспоминается.       Что входит в обязанности школьной медсестры, кроме сплетен с педсоставом и заседаний в столовой, Яра была не в курсе. С реальными проблемами проще было попросить у подружки таблетку обезбола или позвонить родителям с заверением, что больна и нуждаешься в срочной отправке домой.       Коротко переговорив с медсестрой, физрук поспешно ретировался. Женщина в белом халате провела нечто, напоминающее осмотр, и тоже заспешила из кабинета, пробормотав про необходимость найти классную. Яра даже не успела спросить про вату или хоть что-нибудь. Салфетка, которую ей сунул кто-то из одноклассниц, уже полностью пропиталась, и все пальцы были в крови, но приходилось держать её у ноздри.       Воцарилась затянувшаяся пауза. Ева поёрзала рядом с ней на кушетке. Яру отчего-то накрыла апатия. Теперь даже стало плевать на кроссовки. Ева вытащила из кармана коричневого пиджака и протянула ей пачку бумажных платков.       — Так ты дерёшься? — спросила она ехидно.       — Ага. С Физруком, — ответила Яра без особого энтузиазма. — А ты что здесь делаешь?       — Пришла проверить температуру, — недовольно сказала Ева, развернувшись к ней телом и очевидно распаляясь. — Первые двадцать минут я просто пыталась найти сию высокопоставленную персону в данной обители знаний. Потом ещё десять — объяснить ей, что не выдавать нам градусник — это прямое нарушение прав, за которое ей придётся ответить. А она говорит: «Термометров, понимаешь ли, нет в наличии»! Весь бюджет на лишнюю порцию котлет из крыс ушёл или как?       Видимо, тайные особенности медсестры были заметны даже новеньким. Яра коротко рассмеялась и поменяла платок на чистый. Ева выглядела немного забавно, когда возмущалась.       — Конечно, нет, — согласилась Яра. — Если эта клуша признает, что у неё в столе лежит один из предметов первой необходимости, придётся выполнять свои обязанности, брать ответственность, дети с уроков поуходят. Оно ей надо?       — Вот доберусь я до неё, — мстительно ответила Ева.       Они посидели ещё немного, отвернувшись обратно к стене. Яра поняла, что кровь идти наконец перестала, и попыталась вытереть остатки с лица и пальцев. Засохшие пятна придётся потом отмывать водой.       Наедине с соседкой было не то чтобы странно, а… она не знала, как именно. Просто не так, как со всеми. Яра даже вдруг засомневалась, что Ева вообще существует где-то, кроме её воображения. И ведь не мозги ей, казалось бы, отбили!       Ева начала говорить что-то ещё, но вернулась медсестра на пару с классной. Оказалось, что её родители уже в курсе, и вместо оставшихся двух уроков Яру ожидает путешествие в больницу: медсестра не могла точно сказать, сломан у нее нос или всё-таки нет. Она неловко кивнула Еве на прощание и под противный звук звонка с урока направилась в раздевалку. Отчасти было жаль, что она не будет свидетельницей дальнейшей беседы соседки с в край обнаглевшей медсестрой.       К моменту, когда Яра вышла из гардероба и была готова покинуть школу, её мать Кристина Валерьевна уже ждала на крыльце. Это была типичная тётенька с короткой стрижкой. Именно в такой формулировке, но не любимая мама. Её работа находилась ближе к школе, чем у отца, поэтому отпрашиваться ради дочери сегодня пришлось ей.       Мать внимательно, с подозрением вгляделась в её лицо, как будто не дочь с физкультуры встречала, а контуженную во всех мировых войнах. Яра непроизвольно поёжилась. «Спасибо, мама».       — Обязательно было влипать в неприятности? — процедила мать, энергично цокая каблуками низких сапог.       «Вау, сдержалась почти до выхода со двора», — про себя отметила Яра.

***

      Она стояла у зеркала в ванной и придирчиво осматривала свой нос. Как и предсказывалось, обошлось без перелома, правда, ещё немного болело в месте удара и виднелся маленький темноватый след. Ничего критичного, но у Яры руки чесались чем-нибудь замазать, только криков потом будет, так что оно того не стоило.       Родители утверждали, что она ещё маленькая для того, чтобы иметь право на использование косметики, а те, кто делают «боевой раскрас» в её возрасте, в итоге становятся проститутками. Яра, конечно, каждый раз поражалась до глубины души от подобных умозаключений. Самым раздражающим здесь было то, что яркость теней и помады её матери могла посоперничать с броскостью клоунского грима, а сила километрового шлейфа духов — с запахом в газовой камере. Яра, конечно, никогда не была в газовых камерах, но почему-то представляла, что воняло там почти так же ужасно, как после некоторых флакончиков парфюма дорогой родительницы.       Внешностью она была относительно довольна. Бывали девушки и покрасивее, но, рассуждала она, не страшная, и на том спасибо. Устав думать о своих спортивных злоключениях, она принялась проверять кончики, оценила длину чуть отросших подрезанных прядей возле лица. Её тёмные карие глаза по цвету почти не отличались от волос, доходивших примерно до лопаток, а изгиб бровей, случалось, мимо воли придавал ей чуть высокомерный вид.       Яра быстро поняла, что заскучала.       Если честно, её совсем не интересовала предполагаемая простуда соседки, но, раз уж возникло желание её подоставать, пришлось использовать недавно полученную информацию как повод. Поэтому, когда через несколько томительных секунд физического контакта Яры с кнопкой звонка Ева открыла дверь, прозвучали слова:       — Как ты в итоге? Высокая температура? Чем-то помочь?       Соседка уставилась на неё, как на пришельца, вместо коровы утащившего в НЛО мусорный бак, а потом, когда Яра уже готова была мысленно отругать себя за очередную тупость, ухмыльнулась этой своей улыбкой, которая уже становилась слишком знакомой.       — Да я просто покошмарить кого-нибудь хотела. Но медсестра сама виновата! — легко заявила она. Воцарилась неловкая пауза. — А ты, я смотрю, тоже живее всех живых.       — Не зря за здоровье ели, — ответила Яра, пытаясь понять, зря или не зря она вообще пришла.       В подъезде было грязно, морозно и благоухало подгоревшей кашей. Тапочки, наверное, придётся всё-таки отмачивать после прогулок между квартирами в ведре со спиртом.       — А мне понравилось, — сказала Ева. — В смысле, не есть, то есть и это тоже, но я о том, что было хорошо с тобой. Зайдёшь?       А какие ещё варианты?       В прошлый раз Яра толком ничего не увидела, кроме кухни. Теперь же её отвели в комнату, которая, похоже, была детской примерно в Советском Союзе. Из нового и современного здесь была разве что кровать, остальное же имело довольно удручающий вид, хоть мебель и сохранилась в приличном состоянии. Но главным было не это. Проблема заключалась в том, что комната была как будто и не Евы. Без кучи расположенных тут и там личных вещей она совсем не отражала внутренний мир владелицы.       — В квартире раньше жили бабушка с дедушкой, — пояснила Ева, опускаясь на узкую постель и жестом приглашая присоединиться, и сразу, на миг потупив взгляд, сменила тему: — Послушай, есть ощущение, что я вела себя как проблемная девица, которая немножко не в себе, так что… предлагаю узнать друг друга получше или типа того.       Яра, в общем-то, совсем не оценивала свой прошлый визит аналогичным образом, но посчитала, что будет проще согласиться.       Тишина навалилась на них сырым, пыльным, толстым матрасом. Они смотрели друг на друга с полминуты, а потом Яра принялась разглядывать подоконник, чью пустоту нарушали только пушистые, молочного цвета тапочки. И бледно-зелёные обои в цветочек, если так подумать, очень даже ничего, глубокие, так и хочется вести серьёзные думы о сути бытия. А деревянный стул…       Яра уже едва не успела забыть, что она здесь делала, как вдруг по правую сторону от неё раздался жалобный скрип, заставив вздрогнуть и повернуться. Дверца расположенного у противоположной стены, по диагонали от них, шкафа приоткрылась, явив зияющую полоску темноты. На миг нахмурившись, Яра вернула внимание к лицу Евы.       — Там умер дедушка, — подчёркнуто равнодушно сказала она. — Я пыталась подкрутить крепление, но, боюсь, этой штуке уже не помочь.       Яра почти подавилась воздухом.       — Что ты имеешь в виду, говоря…       — А у меня ведь даже нет ни одной нормальной отвёртки, знаешь ли. И что они там говорят о мужчинах в доме? — будто не слыша её, перебила Ева.       — Как можно было умереть в шкафу? Ему кто-то помог? — не отступала Яра. Нельзя просто так бросать жуткие факты, а потом тянуть, как на допросе.       Раздался усталый вздох. Ева непроизвольно сжала пальцами край и без того мятой приглушённо-фиолетовой футболки. Тишина загудела над головой и лопнула на них одной глухой, фальшивой нотой.       — Он был немного не в себе, — ровно начала Ева. — Ну, знаешь, как это бывает.       «Нет, — мельком успела подумать Яра. — Понятия не имею».       — Твердил, что все вокруг хотят его убить, даже уборщица подъезда. В один прекрасный день дедушка спрятался в шкафу. Не знаю, с чего вдруг. Я почти здесь не бывала. Так вышло, что внезапно у него просто остановилось сердце… Тётя тогда была с ним, так что нашла его почти сразу, шкаф не пострадал. Если только морально.       Неприятный, склизкий холодок прошёл у Яры по спине. Она хотела накрыть напряжённую кисть Евы своей или сделать ещё какой-нибудь поддерживающий жест, но недостаточно осмелела. Вместо этого она снова посмотрела на шкаф, будто приглашающий шагнуть в его секреты. Во тьме внутри ей померещился взгляд иссохшего, жуткого старика, который был очень не рад незваным гостям. Яра моргнула.       Стоило завязывать с развитием воображения.       Ева попыталась улыбнуться и собиралась добавить что-то ещё, но тут со стороны прихожей раздался одиночный громкий стук, заставив всех замереть.