Murder Drones: "Исправить Всё"

«Никакое благо не приносит радости обладателю, если он не имеет спутника»

–Сенека

* * *

Внемлите, ибо истинно: если человек обретет сокровище в пустыне и не будет никого рядом, чтобы разделить блеск его, то золото его обратится в прах, а радость — в полынь.

Ибо никакое благо не приносит услады сердцу, если оно затворено в одиночестве, как светильник, накрытый сосудом, что светит лишь самому себе и вскоре угасает от нехватки дыхания.

Тщетны житницы, полные зерна, если не с кем преломить хлеб; и горек родник с живой водою, если путник пьет из него, не видя отражения брата своего.

Но се, грядет сквозь мглу времен Слово Несущий — тот, чьи стопы легки на горах и чье присутствие освящает стезю.

      Он не ищет своего, но несет глагол, что связует души, подобно тому как зодчий связует камни свода, дабы не пали они под тяжестью неба.

Не в громе и не в буре величие его, но в тихом шепоте сопричастности. Когда рука касается руки в безмолвии, тогда знание становится мудростью, а владение — благодатью.

Ибо благо, разделенное на двоих, не умаляется, но множится, подобно чудесному насыщению хлебами, и нет предела той полноте, что рождается в даянии.

И Слово, что он несет, не начертано на камне, но выжжено в душе; и имя тому Слову — Мир.

Не тот мир, что есть лишь тишина кладбища или отдых уставшего воина, но Мир как единство сущего, где каждый — отражение другого, и никто не оставлен в пустоте своего триумфа.

Блаженны те, кто не хранят сокровища свои под замком души, но выносят их на свет пред очи ближнего. Ибо в этом союзе — истинное обладание, и в этом Слове — вечная жизнь!

* * *

Тьма... Снова...

      Она была мягкой. Раньше она кусалась. Раньше в ней были лица. Золотой свет. Крик, замерзший, ужасный. Сейчас — ничего. Просто ноль. Пустое множество.       Тепло. Радиаторы хрипят. Алекс их починил... Зачем? Чтобы железо не треснуло? Чтобы я не превратилась в ледяную статую?..       Смешно. Дрон-убийца, который боится сквозняков.       Я чувствую ток. Он течет по жилам. Медленный. Ленивый. Зарядка — это маленькая смерть. Или маленькая жизнь. Я не решила...я...

Тук-Тук-Тук

      Реальность. Какая гадость!..       Оптические датчики щелкают. Мир в фокусе. Края резкие. Слишком.

06:07

      Цифры горят красным. Кровь на черном фоне.       — Опаздываешь, — думаю я. Внутренний голос скрипит. Как старая дверь. Как моя совесть.       Семь минут...       Где его носило? В шахтах? У бандитов? Или нашел кого-то, кто не пытается его убить при каждой системной ошибке?       Наверное, это было бы логично. Логика — это всё, что у меня осталось. Ирония. У нас нет будущего, но есть расписание.       Я сажусь. Шарниры ноют.       Зачем мне кровать? Я — машина! Зачем мне одеяло!? У меня нет кожи!              ...       ...Зачем мне он?..       Грусть — это просто неверный вольтаж. Так говорит учебник. Учебник врет!       Я беру трость. Она холодная. Она моя третья нога. Раньше у меня были крылья. Теперь — кусок алюминия... Эволюция наоборот...

Дверь шипит. Пневматика.

      Алекс. Весь в пыли. Весь в снегу. Глупый, тяжелый робот с душой человека. Или человек в консервной банке. Он несет ящики. Он несет надежду. Я не знаю, куда её складывать. У меня в инвентаре нет места для надежды.       — Семь минут, Алекс, — я стараюсь звучать как сталь. Трость дрожит. Рука дрожит. Весь мир — это просто плохо закрепленная деталь.       — Я думала, ты нашел кого-то получше...       Коридоры «Севастополя» ждут. Работа ждет. Мы будем чинить мир. Который сгнил.

Зачем?

      Потому что тишина пугает больше, чем бесполезный труд.Потому что завтра снова будет 06:00.

Наверное...

* * *

      — ...Масло? — я приподняла бровь, стараясь, чтобы в голосе не проскользнула надежда. — Надеюсь, не та отработка из прошлого сектора. От неё у меня в прошлый раз датчики давления сходили с ума.       Алекс только хмыкнул, поправляя лямку рюкзака. Его оптические сенсоры весело мигнули — жест, который у него получался пугающе человечным.       — Обижаешь, Джей! Высший сорт! Синтетика с присадками, за которую на черном рынке Медной Девятой перерезали бы кабели друг другу. Собирайся, не заставляй ждать.       Дверь за ним закрылась с тем же усталым шипением. Я осталась одна. «Собираться с мыслями»... Простая задача для процессора, способного просчитать баллистику полета за наносекунды. Но мои мысли не желали выстраиваться в логические цепочки. Они сбивались в кучу, как программный мусор в корзине.

Зачем я здесь?

      Этот вопрос пульсировал в фоновом режиме, как неудаляемый вирус. Я из-за Син лишь изуродованный Демон. Моя функция — жатва. Мое предназначение — очистка планеты от якобы «бракованных» рабочих. Я была изувечена, чтобы нести смерть с небес, сияя желтыми огнями и стальными когтями.       А теперь я сижу на пыльной койке и жду, когда другой робот нальет мне масла в жестяную кружку.       Почему он это сделал? Почему не оставил меня там, под обломками, когда моя программа дала сбой, а системы охлаждения превратились в решето? Любой здравомыслящий дрон добил бы меня из жалости или мести. Но Алекс... Он другой. В нем больше жизни, чем было во всех моих создателях из JCJenson. Син была хитра, Син была вездесуща, она плела паутину из лжи и чужих личностей. Но в ней не было этой... теплоты. Этой дурацкой, нелогичной уверенности в том, что завтрашний день стоит того, чтобы за него драться.       Я посмотрела на свои руки. Пальцы — острые лезвия, спрятанные под обманчиво хрупким корпусом. Я — монстр. Оружие, которое внезапно обрело самосознание и теперь не знает, как его выключить.       «И что мне теперь делать?» — спросила я пустоту комнаты.       Пустота не ответила. Вместо неё из коридора донесся грохот кастрюли и бодрое насвистывание Алекса. Я тяжело оперлась на трость и поднялась.       Варианта было два. Либо выйти в ту метель, что ревет снаружи, и позволить ядру замерзнуть навсегда. Либо сделать шаг к двери.

Я выбрала дверь.

      Не потому, что верила в искупление. И не потому, что масло было «первоклассным». Просто... если я останусь здесь, я буду один на один с Демоном внутри. А на кухне будет Алекс.

Кухня...

      Запах старого пластика. Раньше здесь пахло людьми. Едой. Смертью. В поместье Эллиотов было так же. Большая столовая. Фарфор. Кровь на ковре. Ностальгия... Лишние файлы, которые нельзя удалить.

Алекс суетится, странно...

      В кружке — чёрная жижа. Смесь масла и растворителя. Рецепт для тех, кто хочет выжить, но ненавидит свой язык. Вязкость была критической. Теперь это просто яд. На вкус как дёготь. Как разочарование.       — Пей, тебе надо поправиться. Потом дам первоклассное,— говорит Алекс. Ему то проще! Его системы переваривают всё. Он как мусоросжигатель с добрыми янтарными глазами.       Я смотрю на него. В горле скребёт. Хочется сказать: «Эй, я ела дронов. Живых. Тёплых. Свежих». Напомнить ему, кто я. Что я — хищник. Но я молчу. Хищники не пьют разбавленный дёготь. Хищники не чувствуют себя виноватыми.

Я — сломанная игрушка.

. . .

Прошёл час.

      Трап. Ангар. Вечный холод. Наши шаги гулкие. Пустые. В аэропорту тихо. Самолёты никуда не полетят. Никогда. Надо проверить краны. Электромагнитные подушки. Кабели. Крепления. Металл к металлу. Больше смысла, меньше чувств. Работа — это способ не думать. Пока что...       Я иду за Алексом. Его спина. Он верит в будущее. Смешно.       Зачем чинить корабль? Чтобы улететь? Куда? В космосе нет ничего, кроме тьмы и других монстров. Мы просто перемещаем груду лома из одной точки вакуума в другую. Иронично.       Мне грустно...       Даже когда я ухожу в гибернацию. Даже когда ток течёт по моим жилам от зарядной станции. Сон не приносит покоя. В спящем режиме я вижу лица. Тех, кого я разобрала на запчасти.       Зачем я проснулась?       Зачем Алекс улыбается? Есть ли у программного обеспечения душа, или это просто очень сложная иллюзия боли?       Ответов нет. Только скрип снега под ногами. Я достаю гаечный ключ. Тяжёлый. Холодный. Настоящий. В этом мире только железо не лжёт.       — Джей, ты как? — спрашивает он.       — В норме, — вру я.       Мой процессор выдаёт ошибку. Я игнорирую её. Мы будем чинить этот корабль. До самой смерти. Или до следующего обновления, которое нас добьёт.       Постмодернизм. Пустота. И немного дёгтя на губах.

* * *

      Снег засыпал ангар, превращая остов челнока в белое привидение. Холод здесь был иного рода — не тот, что фиксируют термодатчики, а тягучий, экзистенциальный мороз, пробирающий до самых микросхем. Джей сидела на перевернутом ящике из-под инструментов, прислонив к колену тяжелую стальную трость. Её правая нога, поврежденная при падении в тот роковой рассвет, подергивалась, изрыгая снопы тусклых искр всякий раз, когда сервопривод пытался выровнять положение.       Она смотрела на Алекса. Он возился в густом сплетении кабелей, как фанатичный хирург в распоротом брюхе титана. Его движения — нелепые, слишком человечные для этого ржавого тела — вызывали у неё зуд в области центрального процессора.       «Зачем?»— мелькнуло в её сознании.       Она могла бы уйти. Её крылья, хоть и помятые, всё ещё могли поднять её в серое небо, прочь от этого заброшенного сектора. Она могла бы найти убежище, охотиться, существовать в привычном цикле разрушения. Но она сидела здесь. Подавала ключи. Слушала его бредни о запахе дождя.       «Долг?» — короткая вспышка логов.       Он вытащил её из-под завала, когда демонтажники её собственного отряда оставили её, когда она сама хотела уйти. Алекс не спросил её серийный номер. Он просто перерезал бандитов, потом зажавшую её балку и потащил на себе, рискуя спалить свой блок питания, рискуя своей спиной.       Ошибка...       Она посмотрела на свои руки. Белые, острые, созданные для того, чтобы вскрывать обшивку и рвать провода. На её предплечье всё ещё тускло поблескивало клеймо — серийный код корпорации, метка зверя, созданного для утилизации. Она была хищником. Смертью в обертке из хрома.       Тварь...       Зачем он говорит с ней? Почему в его голосе нет страха, только эта странная, неуместная теплота? Он обращается к ней так, будто она — человек. Будто под этой оболочкой из углеродного волокна и охладителя скрывается душа, а не набор кровожадных инструкций.       Ложь...       Джей замерла. Её оптические сенсоры расфокусировались, превращая фигуру Алекса в размытое пятно света. Она ушла в себя, в бесконечный цикл самодиагностики, пытаясь найти логическое обоснование этой сцене. Мир вокруг перестал существовать: исчез скрежет металла, затих свист ветра. Осталась только пустота внутри и навязчивый ритм системной ошибки.       — Эй, Снежинка! Ты там в спячку впала или ждёшь, пока у меня масло в суставах забродит?       Голос Алекса ворвался в её сознание, как помеха в чистом эфире. Он стоял прямо перед ней, вытирая испачканные в смазке манипуляторы об обрывок какой-то ветоши. Его линзы лукаво сузились.       — Если ты решила копировать статую Свободы, то у меня плохие новости: трость не очень похож на факел, а ракурс тут так себе, — он издал свой дребезжащий смешок и легонько щелкнул её по плечу. — Очнись, нам нужно затянуть главный топливный клапан, а у меня пальцы для этого слишком... индустриальные.       Джей вздрогнула, её сенсоры сфокусировались на его лице. Реальность вернулась рывком: холод, запах гари и нелепый робот-самоделка перед ней.       Дурак...       — Я не статуя, — процедила она, её голос прозвучал как шелест сухих листьев. — Я проверяла ангар.       — Ну конечно, — Алекс картинно всплеснул руками, отчего одна из его незакрепленных пластин на груди обиженно звякнула. — Охотница на невидимых врагов. Ты лучше на охоту за ключом на двадцать четыре сходи, а то я сейчас этот корабль не починю, а просто защекочу до смерти.       Джей медленно поднялась, опираясь на трость. Металл жалобно скрипнул под её весом. Она посмотрела на Алекса — на этого странного, неисправного мечтателя, который видел в ней что-то, чего она сама в себе не находила.       Зачем?..       Она протянула ему нужный ключ, стараясь не касаться его пальцев. Но её алгоритмы уже начали перестраиваться. В этом хаосе, среди ржавчины и обреченности, его шутки были единственным, что казалось по-настоящему живым.       Остаюсь...

* * *

      Неделя в тесном пространстве ангара растянулась для Джей в бесконечную череду тактов ожидания. Когда внутренние резервуары наполнились, а наноботы-ремонтники завершили латать прорехи в её композитной плоти, зуд в суставах сменился холодной, чистой энергией. «Утренняя диета» из жалких крох энергии, ужасных расстворов и вынужденного покоя подошла к концу. Она больше не была подбитой птицей. Она снова стала инструментом, заточенным до бритвенной остроты.       Алекс, этот неугомонный архитектор своей жизни, воспринял её заявление выйти наружу с почти детским восторгом, который он тщетно пытался скрыть за напускным ворчанием.       — Решила сменить интерьер на экстерьер? — хмыкнул он, копаясь в её затылочном порту. — Осторожно, Джей. Мир снаружи не стал дружелюбнее, пока ты тут полировала свои шарниры.       Его пальцы, на удивление точные, вживили в её темпоральную панель крошечный чип. Короткий импульс боли, вспышка статики в глазах — и в её сознании открылся новый канал. Радиоэфир. Хрупкий мост из нулей и единиц, связывающий их души в пустоте руин.       — Слышишь меня? — Его голос прозвучал одновременно снаружи и внутри её головы. Дихотомия восприятия заставила её систему на мгновение качнуться.       — Слышу. Слишком громко, — ответила она, поправляя воротник.       Аэропорт встретил их не привычным кладбищем самолетов, а пугающей, стерильной пустотой. Взлетные полосы, где когда-то ревели турбины, теперь были погребены под титаническими пластами снега. Это были не мягкие сугробы из старых сказок, а жесткие, спрессованные ветром «барханы» ледяной крошки, напоминающие застывшие волны белого океана. Ни остовов фюзеляжей, ни обломков крыльев — лишь безмолвное поле, где время, казалось, решило стереть саму память о полете.       Алекс уверенно зашагал вперед, его тяжелые ботинки с хрустом вгрызались в ледяную корку. Для него этот ландшафт давно утратил свою апокалиптическую романтику, превратившись в обыденную трассу снабжения. Он двигался с той экономной грацией человека, который знает каждый предательский провал под снегом.       — Держись в моем кильватере, — бросил он через плечо, его голос в наушниках Джей звучал буднично, как у гида на скучной экскурсии. — Здесь под настом могут быть вентиляционные шахты. Ухнешь — выковыривать тебя будем до следующей оттепели, которой не предвидится.       Через пять минут они достигли зева эвакуационного выхода. Впереди их ждала тьма метрополитена — выпотрошенные артерии города, которые Алекс знал как свои пять пальцев.       — План такой, — он остановился у обледенелых ступеней, ведущих вниз. — Ныряем в подземку, срезаем путь через торговые секторы и выходим к промзоне. Мне нужны когнитивные модули с заводов. И... — он на мгновение замялся, глядя на серый горизонт. — И Шпиль. Твоя капсула. Если журналы и навигационные карты еще целы, мы перестанем блуждать вслепую. Это наш единственный шанс составить глобальную топографию этого ледяного ада.       Джей слушала его, но её внимание было приковано к небу. Там, за плотной завесой свинцовых облаков, она чувствовала зов высоты. Её системы самодиагностики выдавали каскад зеленых маркеров в разделе «Аэродинамика». Лопатки под обшивкой спины зудели от фантомного напряжения.       — Метро — это эффективно для человека, — произнесла она, и в её голосе прорезались вибрирующие, металлические нотки. — Но это медленно. И это слепо.       Она сделала шаг в сторону от протоптанной тропы, в самый центр заснеженной пустоши. Её сервоприводы издали тонкий, нарастающий свист.       — Ты хочешь идти по крысиным тропам, — она обернулась, и её линзы вспыхнули ярким, неоновым светом. — А я хочу испробовать другой вариант. Я взлечу.       Алекс замер, приоткрыв рот, собираясь возразить, но слова застряли у него в горле. С тихим, хищным щелчком фиксаторы на спине Джей разомкнулись. Сегментированные крылья, выполненные из легчайшего и прочнейшего углеродного волокна, развернулись с резким звуком разрезаемого полотна. Они были похожи на крылья стрекозы-переростка, переливающиеся маслянистым блеском в скудном свете дня.       — Разведаю периметр с эшелона, — передала она в эфир, уже не глядя на него. — Буду твоими глазами в небе, пока ты считаешь шпалы под землей. Встретимся чуть позже, ладно?       Без лишних предупреждений она активировала вертикальные ускорители. Снег вокруг неё взметнулся бешеным вихрем, превращаясь в непроглядную пелену. Секунда — и гравитация перестала существовать. Джей рванула вверх, оставляя за собой лишь инверсионный след и ошеломленного Алекса.       Для неё мир внезапно расширился, превращаясь из набора тесных коридоров в грандиозную трехмерную матрицу. Холодный воздух бил в сенсоры, принося запахи озона и старого железа. С высоты птичьего полета она увидела Шпиль — тонкую иглу, пронзающую туман вдали, где её ждало прошлое, способное изменить их будущее. Она была больше не беженкой. Она была хозяйкой этого неба.       Алекс проводил взглядом стремительно уменьшающуюся точку в небе, и на его обветренном лице впервые за долгое время промелькнуло нечто, похожее на искреннее восхищение.       — Ну и ну... — пробормотал он, поправляя на плече ремень карабина. — Ассистентка, значит. Похоже, я нанял на работу не калькулятор на ножках, а целую крылатую ракету.       Он отказался от идеи лезть в затхлую пасть метро. С такой поддержкой с воздуха играть в прятки с темнотой было бы просто глупо. Теперь он чувствовал себя не одиноким бродячей по ледяной пустыне, а командиром отряда, у которого наконец-то появилась своя «авиация». Гордость за Джей, за то, как лихо она расправила свои углеродные плоскости, придала ему сил.       Джей тем временем уже зацепилась за край полуразрушенной высотки. С грацией механического паука она зависла на высоте восьмидесяти метров, вцепившись левой рукой и мощными зацепами ходулей в крошащийся бетонный карниз. Ветер на такой высоте был злым и пытался сорвать её, как осенний лист, но гироскопы работали безупречно. Видимость сегодня баловала — серая хмарь чуть расступилась, обнажая скелет города.       — Капитан, прием, — раздался в наушнике Алекса её голос, в котором теперь отчетливо слышался металлический азарт. — Вижу цель. Завод через два квартала, по вектору одиннадцать часов. Но есть нюанс. На подступах баррикады из старых контейнеров, а во дворе патрулируют дроны-чернорабочие. Три единицы. У них старые прошивки, они просто кружат по периметру. Советую не лезть на рожон и не тратить патроны, если не хочешь устроить шумную вечеринку.       Алекс, который в это время ловко перепрыгивал через кусок обвалившейся эстакады, усмехнулся.       — Принято, «Птичка». Вижу, ты там сверху уже возомнила себя стратегом. Главное, не снеси себе голову о какой-нибудь рекламный щит, пока будешь любоваться пейзажами. А то запчастей не найдем.       — Мой процессор обрабатывает траектории быстрее, чем твои глаза находят ближайшую лужу, Алекс, — парировала Джей, чуть сильнее сжав пальцы на выступе здания. — Так что следи за своими коленями, они у тебя подозрительно скрипят.       — Ого, у нас тут проснулся режим сарказма? — Алекс пригнулся, проходя под нависшей глыбой льда. — Ты смотри, а то я перейду в режим «покорное молчание». А если серьезно — молодец!.. Что по состоянию завода? Входные шлюзы целы?       Джей прищурила линзы, активируя оптический зум. Картинка приблизилась, выхватывая детали: ржавые ворота, занесенные снегом, и монотонно движущиеся тени дронов.       — Шлюз номер четыре выглядит доступным. Но там на козырьке намерзла тонна льда. Один неосторожный шаг — и тебя накроет естественной лавиной.       — Ладно, буду красться как ниндзя на пенсии, — отозвался Алекс, становясь серьезным. — Продолжай сканирование. Если заметишь движение со стороны Шпиля или любые тепловые сигнатуры, не похожие на бродячих роботов — немедленно докладывай. И Джей... не улетай слишком далеко. Моя рация не ловит сигналы дальше десятка километров.       — Не волнуйся, капитан, — в её голосе промелькнула едва уловимая теплота, скрытая за цифровыми шумами. — Я тебя не брошу. Кто же еще будет рассказывать мне эти несмешные шутки?       Она оттолкнулась от здания, на мгновение зависнув в свободном падении, прежде чем крылья снова подхватили её, неся над застывшим миром. Алекс же, воодушевленный её присутствием, ускорил шаг, ловко маневрируя между обломками былой цивилизации. Теперь этот город уже не казался ему таким уж мертвым.       Алекс проскочил через жилые кварталы как тень, искусно лавируя сквозь патруль работяг. Те, уткнувшись в свои вечные лопаты и ящики, даже не заметили, как в небе мимо промелькнул силуэт демонтажника. Впереди вырос монолит завода — угрюмая туша из бетона и ржавой арматуры. Один крепкий толчок плечом, жалобный стон старой петли, и всё — он внутри.       В ту же секунду в динамике ожил голос Джей. В её тоне сквозила не привычная надменность, а та самая нервная «царапинка», которая появлялась у неё только в моменты истинного жора.       — Алекс, если у тебя в закромах нет хотя бы канистры тёпленького, мы скоро будем обсуждать меню, где главным блюдом станешь ты, — её голос дрогнул. — Голод — штука паршивая, сам знаешь.       Алекс открыл рот, чтобы ответить, что «заначка» имеется, но вместо слов из вокалайзера вырвался лишь сухой цифровой треск. Стены завода, пропитанные каким-то допотопным антирадиационным составом, мгновенно «съели» сигнал. Связь начала крошиться на мелкие пиксели, оставляя в ушах только белый шум. Придется подождать. Он вернётся. По крайней мере он всегда возвращался.

. . .

      Прошел час. Алекс подозрительно не приходил, а снаружи погода окончательно сорвалась с цепи. Свинцовое небо выплеснуло на город ледяную крупу, а ветер завыл так, будто в соседнем переулке проснулась стая механических волков. Надо было садиться на землю.       Джей сложила крылья прямо перед входом, тяжело приземлившись на обледенелый асфальт. Колени предательски лязгнули — мороз в паре с затяжным перелётом высасывали из неё энергию быстрее, чем дырявый бак. Уровень топлива в системе пополз вниз, окрашивая периферийное зрение в тревожные багровые тона. Датчики вопили об истощении, но в процессоре билась только одна мысль, перекрывавшая даже зов голода.       — Ну и где этого дурака носит? — прошипела она, шагая в пасть завода.       Внутри царил кромешный мрак, пахнущий озоном и застарелым мазутом. Джей невольно сжала кулаки, чувствуя, как внутри ворочается та самая тёмная, липкая жажда масла, превращающая её в идеальную машину для убийства. Но пока она еще была собой. Пока она еще могла контролировать этот зуд под обшивкой.       Ей нужно было найти Алекса. И желательно сделать это раньше, чем её программа перейдёт в режим «дикой охоты», где нет друзей, а есть только источники тёплой, живительной смазки. Она двинулась вглубь, вслушиваясь в капель конденсата и далёкий, пугающий скрежет металла о металл.       Металлическая пасть ворот захлопнулась с таким остервенелым грохотом, будто завод решил окончательно переварить Джей. Ледяной сквозняк, еще секунду назад хлеставший по шарнирам, сменился мертвым, застоявшимся воздухом, пропитанным запахом вековой пыли и прогорклого машинного сала.       Джей замерла, прислушиваясь. Внутри неё что-то жалобно пискнуло. Визор на мгновение залило рябью, и перед глазами всплыли навязчивые иконки предупреждений.       — Алекс, ты издеваешься? — прошипела она в пустоту, потирая предплечье. — Выходи! Пожалуйста!..       Связь молчала. В динамиках лишь шуршала «белая хмарь» — так она называла этот статический мусор, от которого ныли процессоры. Стены этого места, армированные свинцом по самую крышу, превращали любые радиоволны в бесполезный кисель.       Она двинулась вглубь цеха. Вокруг возвышались туши древних прессов, похожие на спящих механических чудовищ. Под ногами хрустело стекло и какой-то непонятный крошившийся шлак. Её сенсоры работали в режиме жесткой экономии, выхватывая из темноты лишь очертания ржавых конвейерных лент, которые извивались под потолком, словно застывшие стальные змеи.       Внезапно впереди, за частоколом опорных балок, мазнул тусклый лучик. Слабый, неуверенный, он метался по стенам, выхватывая из небытия обрывки старых предупреждающих плакатов.       — Алекс! — Джей рванулась вперед, но тут же осеклась, когда колено отозвалось резким металлическим скрежетом. — Черт бы побрал эти суставы...       Она перешла на бесшумный шаг, трансформировав пальцы в острые, как бритва, когти. Алекс обещал так не пропадать, и обычно он слово держал. Однако...сигнатур тут несколько и лучше быть наготове... Лезвия скользнули из пазов с едва слышным звуком, блеснув в скудном свете. Голод внутри нее начал пульсировать сильнее, превращаясь в тягучую, темную жажду. В воздухе, помимо пыли, проклюнулся едва уловимый аромат — так пахнет работающий на пределе реактор. Тут явно есть ещё кто-то.       Завод казался выпотрошенным. Джей чувствовала, как время утекает сквозь её кабели вместе с остатками заряда. Ей нужно было найти хотя бы одного непутевого дрона до того, как программные ограничители окончательно сдадутся под натиском её инстинктов выживания.       Джей скользила по первому этажу, едва касаясь пола носками сапог. Каждый шаг отзывался в её сенсорах коротким импульсом: опасно, пусто, холодно. Внезапно тишину разрезал грохот — старый металлический шкаф с ржавым визгом рухнул на бетон, подняв облако вековой пыли.       Она мгновенно припала к полу, активируя тепловизор. Окуляры сменили спектр, окрашивая мир в сине-зелёные тона. Там, впереди, пульсировало пятно. Маленькое, дрожащее, явно не «капитанского» калибра. Алекс был на уровень ниже, его сигнатура едва улавливалась сквозь толстые перекрытия, а это... это было что-то другое.       Джей замерла, её хвост с жалом на конце нервно дёрнулся, как у кошки перед прыжком. Она не забыла ту позорную засаду на площади, когда кучка жестянок умудрилась застать её врасплох. Процессор до сих пор выдавал ошибку при одном воспоминании о том унижении. Второй раз она этот номер не проглотит.       Выглянув из-за угла, она увидела «снайпера» местного разлива. Дрон-работяга в потрёпанной жилетке суетливо возился с какой-то арматурой. На его плече красовалась нашивка — те самые шевроны, от которых у Джей сводило шарниры. Этот бедолага явно рассчитывал, что на грохот шкафа прибежит любопытный Алекс, и тогда-то он устроит «сюрприз». План был надёжен, как швейцарские часы, если бы не одна маленькая деталь с жёлтыми глазами и встроенными бензопилами.       — Ну надо же, какая самонадеянная консервная банка, — прошептала она едва слышно.       Голод, до этого просто ворчавший где-то на задворках системы, внезапно взревел. Перед глазами всплыл калиброванный символ креста. Пиксели поплыли, превращая реальность в азартную игру, где приз — горячее, бьющее под давлением масло.       Внутри всё сжалось в предвкушении. Её вокализатор выдал тихий, утробный звук, похожий на скрежет помех. Она видела, как дрон-рабочий напряжённо всматривается в темноту коридора, не замечая тени, которая уже нависла над ним сверху, зацепившись когтями за потолочную балку.

Еда... Свежая... Смачная...

      Жидкость в её охладителе закипела. Джей не просто хотела его устранить — ей нужно было это топливо, чтобы унять дрожь в руках и наконец-то согреться. Она медленно перевела манипулятор в режим когтей. Хвост с ядовитой каплей на кончике замер в миллиметре от затылка жертвы.       — Привет, обед, — одними губами произнесла она, прежде чем сорваться вниз стремительным росчерком смерти.       Джей ожидала испуганного вскрика, но этот «пакет с маслом» оказался на редкость вёртким. Стоило ей коснуться его плеча, как работяга, издав звук, похожий на сбой старого модема, совершил невероятный кульбит. Он не просто уклонился — он умудрился подпихнуть под её ноги ещё один шаткий стеллаж.       Грохот, пыль, матерные искры из повреждённых контактов — и вот «обед» уже сверкает подошвами в сторону выхода.       — Серьёзно? Ты решил со мной в догонялки поиграть? — Джей хищно оскалилась, её дисплей на мгновение моргнул жёлтым зигзагом.       Она не бежала за ним. Она танцевала. Её движения были издевательски плавными, пока рабочий, задыхаясь от перегрузки сервоприводов, пытался петлять между колоннами. Дистанция сокращалась с каждым его всхлипом. В какой-то момент бедолага споткнулся о ржавую трубу и впечатался в стену.       Джей выросла перед ним, как воплощение системного сбоя. Она лениво протянула руку и, ухватив беднягу за воротник засаленной куртки, вдёрнула его вверх. Ноги дрона беспомощно заболтались в воздухе, выбивая дробь по бетону.       — Чш-ш-ш... Не дёргайся, — успокаивающе промурлыкала она, приблизив своё лицо почти вплотную к его визору, на котором застыли огромные, дрожащие пиксельные глаза. — Обещаю, больно не будет. Всё будет быстро. Чик — и ты в облачном хранилище.       Её правая рука трансформировалась в длинные, бритвенно-острые лезвия. Сталь тускло блеснула в полумраке, готовясь вонзиться в уязвимый шейный узел. Джей уже чувствовала фантомный вкус свежего масла...

...Щёлк...

      Звук был негромким, но для слуховых сенсоров демонтажницы он прозвучал как взрыв. Сухой, чёткий щелчок карабина. Прямо за спиной.       — Джей, — голос Алекса был ровным, опасно спокойным. — Опусти его.       Она замерла. Когти застыли в паре сантиметров от горла работяги. Медленно, почти неохотно, Джей повернула голову. Алекс стоял в десяти шагах, в тени колонны. Оружие в его руках не дрожало, но направлено оно было не на неё, а куда-то в сторону, словно он просто обозначал своё присутствие.       Картина со стороны была жуткой: грациозная машина-убийца с безумным оскалом держит на весу полуживого дрона, готовая освежевать его, как консервную банку.       — Он — один из них, Алекс!.. — процедила она, не разжимая хватки. Голос предательски задрожал — Он ставил ловушку. Это мусор. И я... я чертовски голодна.       — Я знаю, — Алекс сделал шаг вперёд, его сапоги мягко хрустнули по крошке. — Но не так. Ты же не дикий зверь. Посмотри на себя.       Он протянул левую руку. В ней была зажата тяжёлая, помятая канистра с яркой маркировкой синтетического топлива. От одного запаха, который уловили её фильтры, у Джей пересохло в горле.       — У меня есть «завтрак» получше, чем этот перепуганный металлолом, — тихо сказал он. — Отпусти его. Пусть бежит к своим и расскажет, что сегодня им просто повезло. А мы... мы поужинаем нормально.       Джей посмотрела на рабочего, который уже почти потерял сознание от страха, затем на канистру в руках Алекса. В её процессоре боролись два алгоритма: инстинкт хищника и что-то странное, человеческое, что всегда просыпалось рядом с этим парнем.       Она разжала когти. Работяга мешком рухнул на пол, пару секунд хватал ртом воздух, а затем, не веря своему счастью, рванул в темноту так быстро, что только искры из-под пяток полетели.       Джей убрала лезвия, её плечи опустились. Она обернулась к Алексу, стряхивая пыль с куртки.       — Надеюсь, там не низкооктановое пойло, — буркнула она, пытаясь скрыть смущение за привычной колкостью. — Иначе я всё-таки найду того парня и доем его.       Алекс протянул канистру. Тяжёлый пластик глухо стукнул о её ладонь. Сквозь стенки пробивалось едва уловимое тепло, а в воздухе разлился густой, дурманящий аромат качественной синтетики — «нулёвки» с присадками. Это был запах жизни. Настоящей, бесперебойной жизни без скрипа в суставах и искр в центральном узле.       — Пей, — коротко бросил он. В его голосе не было осуждения, только тихая, сухая констатация необходимости.       Джей сорвала крышку. Пальцы дрожали, когти скрежетнули по резьбе. Она припала к горлышку, и мир вокруг перестал существовать.       Масло лилось внутрь густой, тягучей волной. Оно омывало раскалённые датчики, обволакивало пересохшие трубки радиатора, гася аварийные огни в её сознании один за другим. С каждым глотком красный туман в её оптике рассеивался. Пустота, та самая страшная, высасывающая душу пустота, что гнала её в безумие, наконец-то отступала.       Но на её место, как всегда, пришла липкая, холодная вина.       Она вдруг осознала, как это выглядит со стороны. Она — совершенный продукт высоких технологий, венец инженерной мысли, сейчас сидела на грязном полу, жадно вливая в себя топливо, размазывая чёрные потёки по подбородку. Дикое, неисправное животное в обёртке из хрома.       — Не смотри! — выдохнула она, пытаясь закрыться плечом. — Пожалуйста... просто не смотри.       Она чувствовала себя разоблачённой. Словно он видел не её саму, а её изнанку — поломанные алгоритмы и жалкую зависимость от пары литров переработанной нефти.       Алекс не отвернулся. Напротив, он придвинулся ближе. Его движения были лишены человеческой суетливости, в них чувствовалась основательность старой школы. Он присел рядом, и его тяжёлая рука легла ей на плечи, притягивая к себе. Это не было дежурным объятием. Он заземлял её, не давая окончательно провалиться в самобичевание.       — Всё хорошо, девочка... Всё. Хорошо, — его вокализатор выдал мягкую, низкую частоту. Успокаивающе.       Джей сделала последний глоток и опустила канистру. Внутри неё теперь царил блаженный штиль. Кулеры работали ровно, тихо шелестя, словно ветер в листве.       — Мы дойдём до Шпиля, — продолжал Алекс, и его голос рисовал перед ней картины, которых она никогда не видела, но в которые отчаянно хотела верить. — Пойдём пешком, не торопясь. Переждём там пыльную бурю, почистим контакты. А потом... потом рванём на Севастополь.       Он чуть крепче сжал её плечо.       — Отдохнём, Джей. По-настоящему. Заберемся на верхние ярусы. Будем сидеть и смотреть, как вращаются кольца планеты, пока аккумуляторы не уйдут в глубокий сон. Никаких погонь. Никакого голода. Хорошо?       Она прислонилась головой к его грудной пластине. Ритмичный стук его внутреннего гироскопа успокаивал лучше любой программы-антидепрессанта.       — На Севастополь... — повторила она, пробуя слово на вкус. — Ты обещаешь?       — Моё слово выжжено в прошивке, — отозвался он. — Идём. Нам нужно двигаться, пока масло ещё тёплое.

. . .

      Они вышли за ворота предприятия под аккомпанемент скрежета ржавых петель. Пыльный ветер Медь-9 услужливо заметал их следы, будто стирая само упоминание о том унизительном срыве, что произошёл внутри.       Алекс шёл чуть впереди, подстраиваясь под её шаг. Он понимал: сейчас тишина — худший враг. Она заставляет процессоры пережёвывать одни и те же ошибки, загоняя систему в бесконечный цикл самобичевания. Поэтому он начал говорить. Сначала это были просто байки из старых архивов, потом он перешёл на анекдоты. Она слабо фыркала короткими выбросами воздуха из фильтров. Это была победа. Маленькая, но победа.       — А тот, что про генерала и сапоги? — Алекс продолжал, размахивая руками, словно заправский рассказчик в дешёвом баре на окраине галактики. Его голос, обычно сухой и функциональный, сейчас приобретал гибкость, в нём слышались живые, «человеческие» интонации.       Но чем дальше они уходили от промышленной зоны, тем тяжелее становилась тень, залёгшая в её оптических датчиках. Джей не просто шла — она словно волокла за собой невидимый груз, состоящий из сотен невысказанных слов. Алекс ловил её взгляды: в них не было страха перед будущим, там была бесконечная, выматывающая усталость от прошлого.       Он вспомнил все те разы, когда деликатно обходил острые углы её биографии. Он просил рассказать, он намекал, он оставлял порты открытыми для обмена данными — она всегда ставила «файрвол».       — Джей, — он остановился и повернулся к ней, игнорируя завывание ветра. — Слушай, мы прошли сегодня приличное расстояние. Но...есть вопрос.       Она подняла на него взгляд. В жёлтых кольцах её зрачков пульсировала тревога.       — Ты давно такая? — спросил он напрямую, без обиняков, указывая ладонью на ее корпус. — Я имею в виду... когда это началось?       Джей замерла. Её системы охлаждения на мгновение взвыли, выбрасывая облачко пара. Она долго молчала, глядя на то, как горизонт лижет тусклое, умирающее солнце.       — С того самого дня, — наконец произнесла она. Голос был тихим, лишённым всяких эмоций, словно она читала сухую системную сводку. — Как только на Земле Син устроила... ад. Когда протоколы безопасности отключились в дронах. Когда нас переписали. Вывернули наизнанку, а потом бросили умирать.       Она посмотрела на свои руки — изящные, смертоносные инструменты, созданные для того, чтобы разбирать жизнь на запчасти.       — Я не выбирала эту прошивку. Никто из подобных мне это не выбирал.       Алекс почувствовал, как внутри него что-то неприятно ёкнуло. Сочувствие. Он начал лихорадочно перебирать варианты. Канистра масла — это пластырь на открытую рану. Это временная мера, которая лишь оттягивает неизбежный перегрев.       Ей нужно было не топливо. Ей нужен ремонт.       «Как выкорчевать эту заразу из её кода?» — думал он, глядя на её поникшие плечи. Нужен был способ обмануть системы. Может, на Севастополе остались старые медицинские репликаторы? Или где-то в недрах Шпиля спрятаны архивы чистой ОС?       Любой бы понимал, что стандартные методы не помогут. Чтобы убрать эти «недуги», нужно было чинить железо, переписывать программы. Стать чем-то большим, чем просто напарником. Стать её новой опорной точкой, которая перепишет все дефектные алгоритмы прошлого.       — Мы что-нибудь придумаем, — твёрдо сказал он, и сам удивился тому, как уверенно это прозвучало. — Слышишь? Все будет хорошо.

* * *

Тьма велика

Путь скрыт...Но свет внутри.

Иди на него!

            Свет внутри..

                  Свет...