Murder Drones: "Исправить Всё"

«Я — не то, что со мной случилось, я — то, чем я решил стать»

–К. Юнг

      Медь-9 сопровождала их привычным набором: мороз, груды мусора и полное отсутствие перспектив. Джей плелась впереди, старательно игнорируя тот факт, что её некогда идеальный хвост вычерчивает в снегу унылую кривую. Годы в компании Син и попытки окончательно «уйти в офлайн» изрядно подпортили ей имидж, но теперь у неё был Алекс.       Они вышли к Шпилю. Джей замерла, оглядывая окрестности. Раньше она тут прибиралась, расставляла обломки по фэншую, чтобы хоть как-то радовать корпоративный взор. Сейчас эстетика полетела в бездну. У обочины из сугроба торчал капот старой колымаги. Джей заглянула в салон и столкнулась взглядом с пустыми глазницами скелета.       — О, привет, приятель, — буркнула она, помахав рукой-когтем. — Всё так же стабилен? Завидую твоей выдержке...       — Джей, не заводись, — донесся сзади голос Алекса. Его новые металлические суставы забавно поскрипывали. — У нас график.       — График — это святое, — вздохнула она и побрела дальше, к посадочной капсуле.       Внутри всё было по-старому. Тесно, пыльно и пахнет поражением. Джей по-хозяйски похлопала обшивку. За месяц её «косметический ремонт» не развалился, что уже можно было считать производственным подвигом.       — Так, план такой, — Джей начала деловито скидывать в кучу какие-то железки. — Хватаем инструменты, выкачиваем данные с этих доисторических компов и делаем ноги на Севастополь. Рассвет близко, и я не планировала превращаться в жареный тост прямо на пороге дома.       Она работала быстро, стараясь не смотреть в сторону Алекса. Тот стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел на неё так, будто она была не дроном-демонтажником, а очень сложной и очень грустной головоломкой.       Алекса эта ситуация начинала откровенно утомлять. Весь этот поход напоминал прогулку по кладбищу с экскурсоводом, который мечтает стать одним из экспонатов. Он понимал, что если сейчас не вскрыть этот нарыв из депрессии и корпоративных лозунгов, то на «Севастополе» скоро станет совсем тесно от её нытья.       — Джей, — позвал он, когда она попыталась впихнуть в сумку явно лишний системный блок.       — М-м? — отозвалась она, не оборачиваясь. — Если ты про тот кабель, то я его уже взяла.       — Я не про кабель. Подойди сюда.       Джей замерла. Тон Алекса ей не понравился. В нём было слишком много того самого «человеческого», от чего она за год успела отвыкнуть.       — Слушай, если ты хочешь прочитать лекцию о пользе позитивного мышления, то выбери время потемнее, — она всё-таки повернулась, криво усмехнувшись. — У нас солнце на подходе, а я дорожу своей полировкой.       Алекс молчал, подбирая слова. Нужно было как-то вырулить на серьезный разговор, не спровоцировав у неё очередную системную ошибку. В капсуле стало очень тихо, только вентиляторы Джей тихонько подвывали, выдавая её волнение.       Алекс с облегчением выдохнул, когда Джей переключилась на погрузку железа. Серьезные разговоры — это здорово, но когда над головой тикают солнечные часы, а твоя напарница может превратиться в горстку пепла, лучше просто работать руками. К тому же, его беспокоил чисто шкурный вопрос: аппетит Джей. Эта «птичка» потребляла масло с такой скоростью, что Алекс всерьез задумывался, не дешевле ли было завести ручного дракона. Да и её светобоязнь добавляла квесту остроты.       «Ладно, — подумал Алекс, закидывая на плечо сумку с кабелями. — С её депрессией разберемся позже».       Он видел, что её гложет не только тот случай на заводе, когда она чуть не превратила случайного рабочего в консервы. Там было что-то поглубже, какая-то заноза в самой душе, но копаться в этом на бегу — идея так себе. Пока сойдут и шуточки, а сеанс психоанализа устроим уже в ангаре «Севастополя», там и стены роднее, и солнце не кусается.       — Так, хозяйка медной горы, выдвигаемся, — скомандовал Алекс. — И постарайся не съесть меня по дороге, я невкусный, в моих деталях слишком много иронии и мало калорий.       Джей лишь фыркнула, но в её глазах на миг промелькнула слабая искра жизни. Она расправила свои огромные стальные крылья, которые в тесноте капсулы выглядели как нелепый излишек роскоши, и с тихим свистом выпорхнула наружу.       Пока они пробирались к аэропорту, Джей периодически взмывала вверх. С высоты она выглядела почти величественно — серебристый росчерк на фоне бледнеющего неба. Она высматривала патрули или завалы, а потом изящно пикировала вниз, приземляясь рядом с Алексом и указывая путь.       — Чисто, — сообщала она, отряхивая снег с плеч. — Если не считать вон той кучи мусора, которая подозрительно похожа на памятник моим надеждам на отпуск.       — Неплохое сравнение, — усмехнулся Алекс. — Кстати, знаешь, о чем я подумал? В Древней Индии верили в сансару. Ну, круговорот перерождений. Если подумать, мы с тобой — идеальные кандидаты. Были кем-то одним, стали железками. Может, в следующей жизни ты будешь тостером премиум-класса?       Джей задумалась, обходя торчащую из земли арматуру.       — Тостером? Слишком скучно. Никакой динамики. Если уж перерождаться, то во что-то, что не боится рассвета. Но вообще, философия дхармы мне нравится больше. Мол, делай что должен, и будь что будет.       — О, корпоративные замашки проснулись, — подмигнул ей Алекс. — «Делай что должен» — это же твой любимый девиз!       — Был любимым, — мягко поправила она. — Сейчас мой девиз: «Дойти до дома и не расплавиться». Это куда более приземленно и практично.       Они шли, перебрасываясь короткими фразами о вечном и насущном. Джей даже начала понемногу расслабляться, хотя её взгляд всё еще иногда замирал на пустых окнах домов. Алекс видел, что до полного «выздоровления» ей еще далеко, но, по крайней мере, она больше не выглядела как дрон, мечтающий о нажатии кнопки «Delete».       — Знаешь, — подала она голос, когда на горизонте показались очертания аэропорта. — А в Индии были правы насчет кармы. Кажется, моя карма — это тащить тебя через сугробы, пока ты рассуждаешь о смысле бытия.       — Ну, согласись, это лучше, чем сидеть одной и полировать хвост, — парировал Алекс.       Джей промолчала, но по тому, как она чуть плотнее пристроилась рядом, стало ясно: он попал в точку. До рассвета оставались считанные минуты, и тени Севастополя уже ждали их, обещая еще один день в этом странном, сломанном, но всё ещё существующем мире.

. . .

      За следующий час они успели «пробежаться» по всей мировой истории. Начали с греческих стоиков — Джей резонно заметила, что быть стоиком легко, когда у тебя есть вино и рабы, а не когда ты пытаешься не перегреться на ледяной планете. Потом плавно перешли к эпохе Просвещения. Алекс пытался доказать, что разум победит всё, на что Джей лишь хмыкнула, кивнув на очередную гору обломков: «Ну да, разум победил, остались одни запчасти».       И вот, наконец, из предрассветного марева выплыл Севастополь.       Эта махина длиной в семьдесят метров и весом под тысячу тонн гордо покоилась на своих электромагнитных подушках. Год жизни, куча потраченных нервных клеток и несметное количество синей изоленты — и вот результат. Корабль выглядел как суровый привет из прошлого, готовый в любой момент плюнуть на гравитацию и уйти в небо.       — Ну, каков красавец? — Алекс остановился, любуясь своим детищем. — Почти не верится, что эта груда металла реально готова взлететь, а не просто картинно развалиться.       Джей подошла ближе, прищурив цифровые глаза. В её голове невольно включился режим «эффективного менеджера», оценивающего состояние объекта.       — Для судна, которое собирали из палок и энтузиазма, выглядит на удивление... надежно, — признала она, проводя когтем по обшивке. — Если честно, Алекс, я думала, ты просто строишь себе очень большой и дорогой гроб. Но это... это впечатляет.       Она обошла корабль по кругу, оценивающе кивая.       — Правда, есть один нюанс, — добавила она, обернувшись к нему. — Сейчас твой «Севастополь» — это просто очень большая и очень заметная летающая мишень. Нам нужны припасы, а главное — зубы. Без чертежей снарядов для пушек и патронов для пулеметов мы будем просто пафосным такси для бандитов.       — Зануда, — беззлобно отозвался Алекс. — Дай хоть пять минут погордиться проделанной работой. Сначала взлетим, а потом будем думать, чем отстреливаться от недовольных.       Джей усмехнулась — на этот раз искренне, без тени той мрачности, что давила на неё утром.       — Ладно, пять минут гордости санкционировано. Но потом — инвентаризация.       Солнце уже почти коснулось горизонта, окрашивая снег в тревожный оранжевый цвет, но здесь, у подножия стального гиганта, это уже не казалось концом света. Скорее, началом очень долгой и, возможно, даже интересной истории.

. . .

      День пролетел как один большой, удивительно беспроблемный взмах крыльев. Все эти горы хлама, что Алекс натащил в ангар за год, перекочевали на Севастополь с подозрительной легкостью. Джей, хоть и ныла про «лишнюю тяжесть» и «бесполезные артефакты», работала на удивление бойко. Может, перспектива взлёта её всё-таки вдохновляла, а может, просто не хотела стоять на морозе.       Вечером, когда корабль уже был забит до отказа, а за окнами царила кромешная тьма, они сидели перед обогревателем. Слабый свет ламп отбрасывал длинные тени. «Ужин» представлял собой пару банок с подогретым маслом для Алекса и кусок какой-то сублимированной гадости для Джей, которую она даже не собиралась есть. Алекс откинулся на спинку сиденья, пытаясь расслабить каждый свой новый металлический мускул. День был долгий, и даже киборгу иногда нужно «отдохнуть».       Джей рядом сидела сгорбившись, глядя в пол. Только что она была вполне себе боевой единицей, а теперь снова превратилась в поникший веник. Её обычно самоуверенная осанка съёжилась, а цифровые глаза потухли, словно в них сели батарейки. Ну вот опять. Алекс внутренне застонал. Он ведь обещал себе, что поговорит. А теперь ему придётся включать режим «заботливый папочка», когда он сам еле держится на ногах.       — Джей, — начал Алекс, и в его голосе прозвучало столько нерушимой твёрдости, сколько он смог выдавить из себя после изнурительного дня. — Что с тобой?       Она дёрнулась, словно от разряда тока, подняла голову и попыталась изобразить что-то вроде небрежности.       — Ох, да ничего такого, Алекс, — быстро проговорила она, избегая прямого взгляда. — Просто... хандра. Ну, знаешь. Долгий день, скоро подзарядиться надо...       «Хандра», ага. И «скоро подзарядиться». Алекс уставился на неё. Она что, думала, он купится на эту ерунду? Его зрение было улучшено, а интуиция, кажется, тоже. Её внутренние индикаторы, если бы он мог их видеть, наверняка кричали «Ложь! Ложь! Ложь!». Отмазка была настолько тонкой, что сквозь неё можно было разглядеть всю её поникшую «душу».       Алекс молчал, просто глядя на неё. Его взгляд был не осуждающим, но проникающим, пытаясь пробурить её защитные слои. Он не отводил глаз, пока Джей не заёрзала, её процессоры, кажется, начали перегреваться от стыда или тревоги. Притворяться у неё не получалось от слова совсем.       — Это не ответ, — наконец медленно произнес Алекс, его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Что. Случилось?       Джей дернулась, будто её ударило током от плохо заземленной розетки. Она попыталась снова уставиться в пол, но взгляд Алекса буквально пригвоздил её к месту. Тишина в ангаре стала невыносимой — только тихий гул обогревателя и треск остывающего металла.       — Ладно, Алекс, ты победил, — выдохнула она, и её плечи окончательно опустились. — Хочешь сеанс откровения от серийного убийцы? Пожалуйста...       Она нервно крутанула хвост, кончик которого опасно заискрился.       — Вот скажи мне, на кой чёрт ты меня вытащил? — её голос дрогнул, теряя остатки корпоративного лоска. — Ты ведь знал, кто я. Я годами занималась тем, что превращала таких, как ты, в металлолом. Я была идеальным инструментом, понимаешь? Сначала — послушная горничная, потом — цепной пёс, а под конец — марионетка Син. Меня никто никогда не спрашивал, хочу ли я, чтобы мне лезли в мозги и переписывали код. Меня создали, использовали, выбросили, а потом снова собрали, чтобы я делала грязную работу.       Она горько усмехнулась, глядя на свои когти.       — Знаешь, как меня тут называют местные работяги? «Демон». И, честно говоря, это самое точное описание в моей характеристике. Я — глючный софт в опасной оболочке. Даже вчера на заводе... я ведь чуть не сожрала того бедолагу. Система просто дала сбой, и я превратилась в голодный тостер с зубами.       Джей замолчала, пытаясь унять дрожь в руках.       — Я уже всё решила тогда. Я хотела, чтобы это просто закончилось. Без пафоса, без перезагрузок. Просто «Delete». И тут появляешься ты, весь такой героический, в своей новой консервной банке, и говоришь: «Живи, Джей, у нас тут корабль недостроенный!». А зачем? Чтобы я снова что-нибудь сломала или кого-нибудь убила?       Она наконец подняла на него глаза — в них не было злости, только бесконечная усталость и капля той самой иронии, которая помогала ей не сойти с ума окончательно.       — Я бестолковая, Алекс. У меня нет прошивки для «нормальной жизни». Я умею только подчиняться или уничтожать. И что мне теперь делать в твоём прекрасном новом мире? Работать декоративным элементом на Севастополе? Или ждать, когда мой следующий глюк окажется последним для тебя?       Она замолчала, ожидая какой угодно реакции: осуждения, лекции о «втором шансе» или просто тишины. Но её «человеческий» напарник умел удивлять.       Алекс не шелохнулся. Он выслушал всё это извержение программного кода и старых обид с таким видом, будто она зачитывала ему прогноз погоды на завтра. Когда она замолчала, тяжело вентилируя систему, он лишь слегка наклонил голову.       — Зачем? — повторил он тихим, ровным голосом. — Счастья для всех, Джей. Даром. И пусть никто не уйдет обиженным.       Джей застыла. На её дисплее на мгновение промелькнул системный сбой — набор хаотичных пикселей вместо глаз. Потом она нервно, почти истерично рассмеялась.       — Счастья?! — выкрикнула она, вскакивая с места. — Ты серьезно сейчас? Ты тащишь эту цитату из старых человеческих книжек на планету, где даже снег пропитан машинным маслом и смертью? Ты издеваешься надо мной, Алекс?! Какое счастье для «Демона»? Какое «даром» для той, чья цена измеряется в литрах чужой крови?       Она металась по тесному пятачку света перед обогревателем, размахивая руками.       — Ты сумасшедший. Точно. У тебя в процессоре не просто баг, там целая колония термитов! Ты спас монстра, чтобы построить утопию на ржавом корыте? Это не философия, это бред сивой кобылы в лунную ночь!       Алекс молчал. Он смотрел на неё с тем самым стоицизмом, который обычно приписывают древним статуям или очень терпеливым системным администраторам. Да, счастья. И да, даром. Его взгляд не изменился ни на йоту, даже когда Джей подошла вплотную, тяжело дыша озоном.       Она ничего не понимала. В её мире всё имело цену, за всё нужно было платить верностью, функциональностью или жизнью. Идея того, что кто-то может просто... вытащить её из петли, потому что так правильно, не укладывалась в её логические цепочки.

Внезапно Алекс медленно встал.

      Джей инстинктивно отпрянула. Её боевые подсистемы на долю секунды выдали запрос на активацию когтей — старая привычка ждать удара в ответ на истерику. Она почти запаниковала, ожидая, что сейчас он либо разозлится, либо просто укажет ей на выход.       Но Алекс не сделал ни того, ни другого. Он просто стоял в полный рост — тяжелый, надежный и удивительно спокойный. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде не было ни капли того ужаса, который Джей привыкла видеть в глазах своих жертв. И никакой жалости, которую она ненавидела еще больше.       — Ну и? — выдавила она, чувствуя, как её боевой запал гаснет под этим невозмутимым взором. — Теперь ты скажешь, что я неблагодарная железка, и мы разойдемся?       Алекс промолчал. Он просто продолжал смотреть на неё, давая тишине сделать ту работу, с которой не справлялись слова. В этой тишине Севастополь казался огромным коконом, защищающим их обоих от всего мира, а её депрессия — чем-то, что можно просто... перерасти. Если очень постараться. И если рядом будет кто-то достаточно сумасшедший, чтобы в это верить.       Рука Алекса легко опустилась на её плечо. Не сжимала, не давила, просто лежала — тяжёлая, металлическая, но на удивление успокаивающая. Джей вздрогнула, но не отстранилась. В тот же момент Алекс задал вопрос, который ударил по ней сильнее любой физической атаки.       — Джей, — его голос был тихим, почти шепотом, но каждое слово отозвалось в её процессоре гулким эхом. — Ты ненавидишь себя?       Она замерла. В точку. Он попал в самую больную точку, в тот гнойник, который она старательно прятала даже от самой себя. Конечно, она не ответила. Её взгляд упал на собственные когти, которые ещё недавно так грозно сверкали. Сказать «да» было равносильно признанию полной никчёмности, а «нет» было бы такой очевидной ложью, что даже она не смогла бы её произнести. Алекс и не ждал ответа. Он знал его.       — Присядь и успокойся, — мягко произнес Алекс, чуть сжимая её плечо. — Всё хорошо.       Джей, словно под гипнозом, опустилась на стул. Её тело больше не тряслось от злости, но она всё ещё чувствовала себя сбитым с толку и разобранным механизмом. Алекс тоже сел, откинувшись на спинку, и посмотрел на слабый огонёк обогревателя.       — Умереть хотела, говоришь? — начал он, и в его голосе прозвучала та же стоическая тяжесть, но без тени осуждения. Казалось бы, он начал издалека, но каждое его слово попадало прямо в цель. — И лишить себя шанса. Шанса на что угодно. На исправление. На то, чтобы перестать ненавидеть то, что у тебя в программе, то, что ты была вынуждена делать.       Джей хотела что-то возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Она ненавидела не столько свои действия, сколько себя за то, что позволяла им происходить.       — Это ведь не просто про «быть монстром» или «демоном», Джей, — продолжил Алекс. — Это про то, что ты ненавидишь то, кем тебя сделали. А знаешь, в старых книжках, вот таких, как Библия, там есть такая штука. Демон. Это ведь кто? Бывший ангел. Созданный совершенным, а потом павший.       Он сделал паузу, словно давая ей переварить эту информацию. Джей уставилась на него, не моргая. Какое отношение это имело к ней, дрону-убийце?       — Так вот, — продолжил Алекс, глядя ей прямо в глаза. — А почему бы демону не стать ангелом обратно, м? Почему бы тебе не попробовать переписать свой собственный код? Не тот, что тебе вбили, а свой, настоящий? Почему бы не взять этот шанс, который ты так старательно пыталась выбросить? Тот, что ты сама себе не давала, пока я не влез и не испортил тебе весь план по самоликвидации.       В его голосе не было иронии, только твердая, непоколебимая вера. Вера в то, что даже самый сломанный механизм можно починить. И что даже самый отчаявшийся демон может снова расправить крылья. И он смотрел на неё, ожидая ответа, который мог бы изменить всё.       Тон Алекса внезапно изменился. Куда-то делась та мягкая отеческая забота, уступив место чему-то свинцовому и властному. Он выпрямился, и Джей показалось, что он стал вдвое больше, а тень от его металлического корпуса накрыла половину каюты. В его голосе зазвучало нескрываемое негодование — не на неё саму, а на ту добровольную тюрьму, в которую она себя заперла.       — Знаешь, что меня в тебе бесит больше всего, Джей? — Алекс чеканил каждое слово, и они падали, как тяжелые болты на стальную палубу. — Не то, что ты демонтажница. И даже не то, что ты чуть не сожрала того бедолагу. Меня бесит этот твой вечный траур по самой себе.       Джей хотела было вякнуть что-то ироничное, но голос подвел — она просто молча ловила его взгляд.       — Слабость — это выбор, Джей! — отрезал он, и от его напора в каюте, казалось, даже свет ламп стал ярче. — Это чертовски удобный выбор. Сказать: «Я сломана, я монстр, удалите меня». Это проще всего. Но сила — это тоже выбор. Каждый день просыпаться и выбирать не быть куском мусора.       Он на мгновение замолчал, глядя куда-то сквозь переборки корабля, в ту темноту, где когда-то пульсировала жизнь.       — Я помню этот мир, когда он был раем. Не этой свалкой, а местом, где была красота и смысл. В людях была внутренняя сила, которая позволяла им строить города и летать к звездам. И я не собираюсь просто сидеть и смотреть, как всё это гниет под слоем ржавчины. Медь-9 должна снова стать такой. Сильной. Красивой.       Он снова перевел взгляд на Джей. Теперь в его глазах не было жалости — только требовательность, от которой некуда было деться.       — И я даю шанс. Каждому, кто готов перестать жалеть себя и начать работать. Мне плевать, что у тебя написано в заводских настройках — «ангел», «демон» или «кухонный комбайн». Я даю тебе второй шанс не потому, что ты его заслужила, а потому что я так решил. И если ты решишь его выбросить только потому, что тебе нравится считать себя «бестолковой» — значит...я в тебе очень сильно ошибся...       Алекс замолчал, и тишина в каюте стала такой густой, что её можно было резать мачете. Джей сидела неподвижно, чувствуя, как слова Алекса прошивают её систему, выжигая старые установки и заставляя процессоры работать на пределе. Ирония куда-то испарилась, оставив после себя странное, почти забытое чувство: ответственность за то, что будет завтра.       Алекс решил, что полумеры больше не работают. Хватит философии и похлопываний по плечу. Если она хочет считать себя никчемной железкой, он даст ей шанс почувствовать это до конца.       — Значит, ты выбираешь слабость, Джей? — его голос стал ледяным, лишенным всяких эмоций. — Ты хочешь быть просто инструментом, который ждет команды? Ладно. Раз ты настаиваешь на своей бестолковости… На колени.       Джей замерла. Она подняла на него взгляд, в котором читалось полное недоумение. Её аудиодатчики, кажется, дали сбой.       — Что? — переспросила она, надеясь, что это какая-то странная человеческая метафора.       — На колени. Прямо сейчас, — повторил Алекс, чеканя слова. Он смотрел на неё сверху вниз, как строгий архитектор на бракованную деталь.       Секунду в каюте стояла мертвая тишина. А потом что-то внутри Джей щелкнуло. Год депрессии, мысли о суициде, чувство вины — всё это на мгновение было смыто волной чистой, первобытной ярости. Её гордость, которую она так долго пыталась похоронить, восстала из пепла.       Она резко вскочила, и её хвост хлестнул по воздуху, едва не задев обогреватель. В глазах-дисплеях вспыхнули желтые предупреждающие знаки.       — На колени?! — выплюнула она, и в её голосе снова зазвенела сталь демонтажницы. — Ты серьезно, Алекс? Я могу быть в депрессии, я могу ненавидеть свою жизнь, но я никогда, слышишь, никогда не встану перед кем-то на колени! Ни перед Син, ни перед тобой, ни перед этой дырой вместо планеты!       Она стояла перед ним, тяжело дыша, готовая в любой момент активировать лезвия. Она была в ярости, она была живой.       Алекс вдруг вскинул руку и указал на неё пальцем. Его лицо, насколько оно могло выражать эмоции, просветлело.       — ВОТ! — выкрикнул он, и его голос больше не был грузным. — Именно это я и хотел услышать! «Нет».       Джей замерла с открытым ртом, её гнев наткнулся на его неожиданное воодушевление.       — Что «нет»? — буркнула она, пытаясь сбавить обороты.       — Значит, твой выбор — Сила, — уже спокойнее сказал Алекс, опуская руку. — Ты не готова сдаться. Ты не готова ползать. И ты точно не готова к смерти, Джей. Уж точно не сегодня. Ты только что сама себе доказала, что в тебе еще осталось что-то, что нельзя перепрошить или сломать.       Он снова сел на стул, и вся его властная аура испарилась, сменившись привычной усталостью старого инженера. Джей постояла еще пару секунд, чувствуя себя немного глупо со своим боевым настроем, и тоже медленно опустилась на место.       — Это был… очень дешевый трюк, Алекс, — проворчала она, поправляя волосы, хотя руки всё еще немного подрагивали. — Еще раз так сделаешь — и я за себя не ручаюсь.       — Зато сработало, — он едва заметно усмехнулся. — Посмотри на себя. Ты снова споришь. Ты снова огрызаешься. Это куда лучше, чем то унылое зрелище, которое ты представляла пять минут назад. Мне нравится...       В каюте снова стало тихо, но теперь эта тишина была другой. Более мягкой. Обогреватель продолжал уютно гудеть, а Севастополь вокруг них казался уже не просто грудой металла, а настоящим домом.       Алекс со стуком поставил пустую банку из-под масла на верстак и вытер рот тыльной стороной ладони. Буря утихла, и в каюте воцарился тот специфический уют, который бывает только в кабине пилота перед долгим рейсом.       — Ладно, пар выпустили, теперь можно и по душам, — негромко произнес он, глядя на тлеющие угли в обогревателе. — Ты думаешь, ты одна тут такая — с багажом и привидениями в шкафу? Я этот мир помню еще до того, как его превратили в морозилку. И одиночество у меня, Джей, стажем побольше твоего будет.       Джей подняла голову. Её дисплей всё еще выдавал небольшие помехи, но взгляд стал мягче.       — Ты про то время, когда у тебя еще были настоящие легкие и нормальная еда? — тихо спросила она.       — И это тоже. Но я про другое. Знаешь, я ведь не всегда был просто инженером с манией величия. — Алекс криво усмехнулся. — Я помню свой первый раз. Когда пришлось стрелять... и не в монстров. В гражданских. Приказ был такой, понимаешь? И мир тогда пошатнулся. Я до сих пор слышу этот звук, хотя столько лет прошло и уши у меня теперь — сплошные микрофоны. Так что про монстров и чувство вины мне лекции читать не надо. Я сам себе и судья, и палач.       Джей промолчала. Она не ожидала такой откровенности. Оказывается, этот «правильный» человек-робот тоже был когда-то частью чего-то ужасного. Это странным образом сближало — как двух выживших в авиакатастрофе, которые теперь пытаются построить плот из обломков.       Она медленно встала, чувствуя, как системы требуют отдыха.       — Пойду я, наверное. Пока ты не начал цитировать еще и древнегреческие трагедии.       Но когда она уже была у двери, Алекс быстро подошел и придержал её за плечо. Джей замерла, вопросительно приподняв бровь.       — Подожди. Кое-что забыл.       Он залез в карман своей потрепанной куртки и выудил оттуда небольшой тканевый лоскут — старый, слегка засаленный, но явно ценный шеврон. Он протянул его Джей. На нашивке был вышит странный символ: восемь лучей, выходящих из центра, напоминающих солнце, но закрученных так, будто оно находится в постоянном движении. И всё это — в ярко-красном цвете.       — Что это? — Джей осторожно взяла шеврон, потирая пальцем грубую вышивку. — Новый логотип твоей корпорации по спасению мира?       — Бери выше, — хмыкнул Алекс. — Это восьмилучевой солярный знак. У меня на Родине его очень уважали. Символ солнца, круговорота, вечного возвращения. Я сам с таким хожу, видишь? — он показал на аналогичный знак, выжженный на его собственной броне.       Джей повертела подарок в руках. Красный на сером — выглядело стильно, даже по её строгим меркам.       — Солнце, значит... — она едва заметно улыбнулась, и на этот раз ирония в её голосе была почти доброй. — Подарок демонтажнице, которая от солнца плавится. У тебя специфическое чувство юмора, Алекс.       — Это чтобы ты не забывала: ночь не вечна, даже на Меди-9, — ответил он, уже возвращаясь к своему стулу. — Присобачь куда-нибудь на видное место. Чтобы я видел, что ты всё еще в команде. Над твоей светобоязнью я подумаю чуть позже.       Джей ничего не ответила, лишь крепче сжала шеврон в руке и вышла из каюты. В коридорах Севастополя было тихо, но теперь эта тишина не казалась ей могильной. Скорее, она была похожа на затишье перед взлетом.       Она закрыла дверь каюты за собой и села на койку. Маленькое красное Солнце всё ещё лежало в её ладони, теплое от рук и оттого каким-то почти живым. Джей покрутила шеврон, присматриваясь: куда лучше, чтобы смотрелось и не отпадало при первом же касании обломков.       «На плечо красиво...— подумала она и усмехнулась про себя. — Хотя одежда у меня не вечная. Можно пришить и на левом предплечье — ближе к рабочим рукам, видно другим и самому себе. Да и хватит уже носить на груди этот дрянной знак «дрон-демонтажник». Пусть будет что-то новое. Пусть будет солнце».       Она нашла иголку, наскоро изогнула нить, и в её пальцах, которые обычно рубили и паяли, простая швейная работа казалась почти медитацией. Игла входила в ткань пиджака ровно, как будто давно помнила этот ритуал. Потом Джей аккуратно оторвала старую светящуюся деталь с груди — та снялась с искрами, оставив за собой дырку и потёртости. Вместо того чтобы выбросить, она положила прежний значок рядом, как памятник старому «я».       Пару минут ушло на то, чтобы пришить маленькое Солнце к левому предплечью. Красная нитка резала свет в сером полумраке каюты, а стежки ложились ровно, как будто сама судьба помогала направлять руку. Потом она отступила на шаг и присмотрелась: символ смотрелся неожиданно хорошо — яркая точка в её монохромном мире.       Она не стала драматизировать. Не устроила ритуалов и не проклинала старые баги. Просто поправила воротник, чтобы шеврон было видно при любом движении руки, и на мгновение коснулась его кончиком пальца. Было странное, почти детское чувство: маленькая победа, которую можно было положить в карман и носить с собой.       Десять минут — ровно столько, сколько нужно, чтобы заменить символ, подрихтовать ремень и собрать пару инструментов на утро. Джей откинулась на подушку, выключила верхний тусклый свет и включила гудящий обогреватель. В каюте стало теплее, и это тепло было не только от металла.       Она вытянулась, пропустила зарядник в затылочный порт, слушая мягкое щелканье и щелчки контактов. В голове еще вертелись остатки разговора с Алексом, и где-то под слоем усталости пряталась некая брезгливая надежда. Не громкая, не показная — маленькая и упертая.

      Дисплей и «корона» медленно померкли. Последняя мысль была почти ироничной: «Вот тебе и солнце, демоница. Посмотрим, кто первым прожарится — ты или оно». И мир погрузился в темноту.

Сон...

* * *

Мир не знает статики — он знает лишь вечное движение и беспощадную смену циклов. Жизнь не есть дар, что смиренно принимают, это алтарь, на котором ежедневно сгорает старое «я», чтобы в пламени воли родилось нечто высшее.

Слишком долго человечество верило, что клеймо прошлого — это приговор, а падение — конец пути. Но истинное величие не в том, чтобы никогда не знать бездны. Оно в том, чтобы, коснувшись самого дна, превратить тьму вокруг себя в топливо для собственного восхождения. И те, кого мир нарёк «демонами», — это лишь те, кто забыл о своей исконной силе, кто позволил чужой воле сковать свои крылья цепями вины и сомнений.

Но помни: небеса не закрыты для тех, кто познал мрак. Напротив — только тот, кто прошел сквозь ад и выжил, имеет право диктовать свою волю звездам. Падение — это не поражение, это лишь затянувшийся прыжок. Слабость — это иллюзия, которую мы выбираем по привычке, но Сила — это незыблемый закон бытия, доступный каждому, кто посмеет заявить на него свои права.

Сорви с себя ветхие маски былого! Сожги чертежи, по которым тебя пытались построить другие. Ибо нет никого выше того, кто сам переписал свою судьбу в час великого отчаяния.

Если Демон — это падший Ангел, то пусть само падение станет твоим взлетом. Не возвращайся к тому, что было утрачено. Превзойди это. Отринь тлен земных цепей и стань тем, кем тебе суждено быть по праву абсолютной воли.

Разорви горизонт. Восстань из пепла. И стань Небесным Ангелом собственной бесконечности!

Возвысся, Ангел Небесный