Murder Drones: "Исправить Всё"

Темно...

Холодно....очень холодно...

Страшно...

Мрачно.....

      Город. Мегаполис из битого стекла и замерзших надежд. Острые шпили пронзают небо, словно иглы шприца, что впрыскивают в атмосферу чистый страх. Каменные стены вздымались на сотни и тысячи метров, и их поверхность была испещрена резьбой, масштаб которой заставил бы глаза болеть от попыток охватить всё их величие, обрамленное во тьму.       Площадь. Столь напоминающая своим видом залы во дворцах. Она была столь велика, что свет фонаря, каким бы сильным он не был, не смог бы озарить ее. Колоннады, будто взятые из античных времён, обрамляли пространство, как обрамляли поля вековые леса.       И оно. Оно приближается.       Гигантская полусфера. Массивный корпус. Машина. Сотни, нет, тысячи металлических шипов, длинных, как пальцы мертвеца, тянутся, уподобившись облакам. Искры. Электрические разряды танцуют на острие, выжигая на сетчатке логотипы, которых больше нет.              Рой. Самый настоящий рой. Частицы. Словно пыль от костей старого мира решила взмыть в холодный воздух. Они летят...они шепчут. Тысячи голосов, слитых в один белый шум.       Окутывают... Душат!.. Стирают!!...

       ...Рывок...

* * *

      — НЕТ! — вскрикнула Джей, резко дернувшись всем корпусом.       Резонирующее эхо собственного голоса, многократно отраженное от узких стальных переборок, вонзилось в сознание, словно скальпель. Оно окончательно распороло вязкую пелену цифрового кошмара, в котором она только что тонула. Она буквально вывалилась из пилотского ложемента; непослушные конечности казались чужими, будто программный код еще не до конца вернул ей контроль над телом. Тяжелое приземление на рифленый настил отозвалось гулким лязгом. Над ухом в истерическом вое зашлись вентиляторы: система охлаждения на пределе возможностей пыталась выдуть из отсека лихорадочный жар, рожденный критической перегрузкой систем.       — Отвратительно... — прошипела она, пытаясь прийти в себя.       На языке осел медный привкус озона и фантомная горечь — ядовитый осадок, который всегда оставляет после себя глубокое погружение.       Капсула превратилась в герметичный кокон тишины. Эту тишину резало лишь привычное гудение реактора да приглушенный вой бури снаружи, где Медь-9 выплескивала свою ледяную ярость на пустые равнины. Экран терминала тускло освещал лицо Джей, транслируя вердикт системы: «Низкий заряд». Рядом издевательски мигала ошибка синхронизации, напоминая о прошедшем цифровом кошмаре.       Джей поправила волосы, чувствуя, как дрожь в пальцах передается всему телу — тонкая, едва заметная вибрация перегруженных сервоприводов. Её «штаб» был памятником прошлому. Отчеты JCJenson, некогда бывшие смыслом её существования, теперь напоминали эпитафии на могиле цивилизации. Она была одна в этом звенящем, стерильном пространстве.       В бункере же, что стоял в нескольких километрах от капсулы, сейчас пульсировала жизнь — странная, неправильная, пугающая. Узи наверняка сражалась в словесных дуэлях с собственной матерью, чье ядро стало вечным и ворчливым спутником её будней. Эн и Ви, эти хищники по призванию, теперь старательно вписывались в декорации повседневности рабочих дронов, словно волки, пытающиеся притвориться овчарками. А Син... та, что когда-то была абсолютным злом, теперь деградировала до уровня системного мусора в голове Узи, став всего лишь призраком в чужом коде.       Мир вокруг вознамерился исцелиться — какая ирония. Медь-9 с каким-то почти неприличным энтузиазмом затягивала свои ледяные шрамы, словно надеялась, что обновленный ландшафт заставит всех забыть о горах трупов под снегом. Но для Джей «обновление системы» явно зависло. Она оставалась идеальным экспонатом в музее забытых вещей: лучший сотрудник года в компании, которая успешно прекратила свое существование, не потрудившись даже прислать уведомление об увольнении. Её верность контракту теперь выглядела как затянувшаяся шутка, над которой никто не смеялся.       Джей замерла у иллюминатора, наблюдая, как рассвет — блеклый и немощный, словно старая лампа пытается раскрасить горизонт. Ночные кошмары оставляли после себя неприятный осадок, похожий на коррозию в узлах сопряжения. Сверхвычислитель, этот великий архитектор хаоса, ушел, но оставил ей прощальные подарки: фантомные боли в коде и ощущение, что её собственная оболочка ей велика. Или, наоборот, слишком тесна. Каждое движение отзывалось системным зудом — дисфория старого софта в чуждом теле в чуждом окружении действительности.       Она криво усмехнулась собственному отражению. Затем, привычно подавив приступ тошноты от осознания собственной ненужности, Джей резко выпрямилась. Пальцы, чуть подрагивая, привычным жестом одернули юбку и затянули узел галстука. Этот кусок ткани был её единственным доказательством того, что она всё еще «Джей», а не просто куча металлолома с амбициями.       Ей отчаянно требовался список задач. Хоть какой-нибудь план, даже самый абсурдный. Дисциплина была её последним наркотиком, единственным способом убедить процессор, что черные тени и копошащиеся в подсознании шипы — это просто баг, который можно исправить хорошим отчетом. Иначе тишина сожрет её раньше, чем взойдет это жалкое подобие Солнца!..       Пять минут растянулись в вечность. Джей сидела на изъеденной коррозией балке, обхватив колени так сильно, словно пыталась удержать саму себя от окончательного распада. Её плечи мелко вздрагивали, а из груди вырывался неровный, надсадный свист — так стонет старый реле-регулятор, вынужденный работать на пределе износа, когда механизмы уже не просят, а умоляют об отключении. Кошмар, терзавший её центральный процессор, наконец отступил, оставив после себя лишь выжженную пустоту и тяжесть, которую не смог бы измерить ни один датчик давления. Внутри, там, где когда-то пульсировала четкая логика приказов, теперь застыл холодный, острый монолит — камень, выточенный из вины и одиночества.       Она медленно подняла голову, и её оптические сенсоры сфокусировались на небе. Метель на Медной-9 никогда не знала милосердия; она лишь на мгновение затихала, словно планета задерживала дыхание перед очередным яростным ударом. Сквозь рваную, мутную пелену облаков проглядывали звезды — далекие, безразличные, как битые пиксели на бесконечном черном экране вселенной.       «Где-то там был наш дом», — эта мысль прошила её систему коротким замыканием.       Воспоминание отозвалось острой, почти физической болью. Джей зажмурилась, отчаянно пытаясь вытеснить из памяти грохот обрушивающихся перекрытий и предсмертные крики, заменяя их благословенной тишиной прошлого. Она вызвала из глубин архивов образы, которые берегла ревностнее, чем секретные протоколы компании: мягкое, янтарное сияние ламп в особняке Эллиоттов, едва уловимый аромат старой бумаги и едва слышный шелест накрахмаленного платья.       В этом призрачном мареве она видела Тессу. Настоящую Тессу — ту маленькую девочку с вечно растрепанным каштановым хвостом и искренней, обезоруживающей улыбкой. Джей почти слышала её голос, звонкий, как хрусталь: «Джей, ты чего зависла опять? Нам надо успеть подготовить сервиз к приходу гостей! Поторопись, а то мама будет ворчать».       В тех фрагментах памяти Джей была просто помощницей, чьей высшей целью и самой большой заботой было безупречное состояние фарфоровых чашек и вовремя поданный чай. Там, в уютном полумраке библиотеки, мир был простым, понятным и — самое главное — правильным. Там она была нужна не для убийства, а для того, чтобы хранить тепло дома, который теперь существовал лишь в виде поврежденных секторов её памяти.       — Пожалуйста... — прошептала она в пустоту — Пусть это всё окажется неправдой...       Она отчаянно, до боли в процессоре, хотела проснуться. Ей грезилось, будто она просто задремала в пыльном, уютном углу старой библиотеки, где сквозь высокие окна льется мягкий янтарный свет. Она ждала, что вот-вот почувствует на плече невесомое касание Тессы и услышит её звонкий, живой голос, зовущий играть. Но вместо фантомного тепла человеческой руки её встречал лишь ледяной, безучастный металл собственных пальцев — прикосновение, лишенное жизни и надежды.       Джей перевела взгляд на разбитую капсулу. Этот сияющий когда-то кокон, её единственный ковчег в бескрайнем океане пустоты, теперь покоился на земле, подобно растерзанному стальному жуку, из которого вырвали серебряное сердце. Обшивка, искореженная и бессильная, походила на смятый лист фольги, а внутри, в самом чреве аппарата, царил хаос из перепутанных, искрящих проводов и мертвых узлов связи. Она понимала с беспощадной ясностью: лететь на этом некуда. Космос раскинулся над ней, величественный и безразличный, как взгляд спящего бога, а она была в нём лишь крошечной соринкой, потерявшей свою орбиту.       — И что мне теперь делать? — бросила она вопрос в лицо равнодушным созвездиям...

. . .

...Что ж... Хватит этого многословия...

      Звезды молчали. Конечно. А на что она надеялась? Что небесная сфера вдруг разверзнется и голос «Джей-Си-Дженсон» зачитает ей новый список задач?       Раньше всё было так... правильно. Каждая секунда её существования была прошита четкими директивами. У неё был статус, была иерархия, был смысл. «Поди», «Забери», «Подай», «Убей», «Зачисти», «Доложи». Её жизнь напоминала прямую линию — это была идеально выверенная векторная траектория, где за каждым «зачем» следовало четкое «надо». Понятные правила. Честно, прямо как в армии! Казалось бы!       А теперь? Линии оборвались, их выдрали с корнем!       Говорят, свобода — это дар. Лжецы! Для Джей свобода обернулась бесконечным падением в ледяной колодец, у которого нет дна. У неё больше нет дома, нет цели, и, что самое страшное, у неё нет ни одного живого существа, которому она могла бы доверять, не ожидая удара в спину.       И ради чего всё это было?!       Ради того, чтобы оказаться брошенной на этой помойке? После всей её преданности и подчинения, что были лишь топливом для чужого безумия? Она была образцовым сотрудником, она была «золотым стандартом»! Она верила в каждый чертов логотип на своей форме! И, так уж и быть, смирилась с обезумевшей Син.       Неужели всё, что от неё осталось — это груда металлолома и память о девочке, которая когда-то существовала? Неужели она была создана лишь для того, чтобы стать марионеткой в руках монстра, нацепившего на себя человеческую кожу?       Это и есть ваша «свобода»? Просто стоять здесь, в этой оглушительной тишине, и понимать, что ты — ничто? Что вся твоя жизнь была грандиозной, нелепой шуткой, над которой даже некому посмеяться?       — Ну же! — выкрикнула она в пустоту, и её голос сорвался на хрип. — Дайте мне приказ! Хоть кто-нибудь! Пожалуйста....       Но ответом ей был лишь сухой шелест снега по искореженному металлу. Она была одна. По-настоящему, абсолютно, беспощадно одна.       Пальцы сомкнулись на рукоятке тяжелого разводного ключа. Ощущения — просто блеск. Холодный металл, липкий снег и полное отсутствие перспектив.       Разве не об этом она мечтала, когда заучивала правила на Земле? Стать лучшей из лучших, чтобы в итоге ковыряться в груде обледенелого хлама на краю Вселенной? Серьезно? Где мой бонус за сверхурочные? Где, черт возьми, хотя бы благодарственное письмо в рамке?       Джей поднялась, и её коленные шарниры издали такой жалобный стон, что ей самой стало противно. Ноги дрожали, перед глазами то и дело всплывали ошибки интерфейса, а в голове пульсировала одна и та же мысль: «Это конец». Починить этот корабль? Да проще научить тостер писать стихи! Шансы на успех стремились к абсолютному нулю, и её внутренний калькулятор услужливо подсвечивал эту цифру красным.       Но сидеть и ждать, пока тебя окончательно занесет снегом? Просто превратиться в ледяную статую «Неудачницы Года»?       — Нет, спасибо, — прошипела она, сплевывая виртуальную горечь.       Она подошла к капсуле. Эта консервная банка выглядела так, будто её жевал какой-то космический монстр, а потом выплюнул за ненадобностью. Она коснулась холодного борта. Ирония судьбы: она всегда была «инструментом», а теперь её единственный шанс на спасение — этот бесполезный кусок металлолома.       — Я найду дорогу, — её голос дрогнул, и это взбесило её еще сильнее. — Я... я не останусь здесь. Слышите? Я не закончу свою карьеру на свалке!       Кому она это говорила? Пустому небу? Мертвым дронам под ногами? Самой себе, чтобы не сойти с ума от осознания того, насколько она беспомощна?       Удар ключом по обшивке вышел глухим и безнадежным. Но за ним последовал второй. Потом третий.       Работа — это всё, что у неё осталось. Единственный способ заглушить этот невыносимый, воющий крик внутри, который твердил, что она больше никому не нужна.       В тишине мертвой планеты снова раздался ритмичный стук. Глухое «дзынь», «клац», «скрежет». Джей работала. Не потому, что верила в чудо, нет, но потому, что если она остановится — она исчезнет. А Джей не привыкла исчезать без приказа!

* * *

      Месяц. Тридцать дней в этом гигантском холодильнике, который кто-то по ошибке назвал планетой.       Джей сидела на пороге шлюза, подперев голову кулаком. Снег вокруг капсулы намело так, что она теперь напоминала не космический корабль, а какой-то нелепый белый прыщ на лице вселенной. Чистый, стерильный склеп.       Она посмотрела на свои ладони. Странно. Больше никакого мазута под когтями, никакой гари, въевшейся в корпус. Последнюю неделю она даже не притрагивалась к инструментам. Почему? Да потому что она — чертов гений, вот почему! Она залатала всё. Каждая микросхема на месте, каждый проводок уложен так идеально, что инженеры из JCJenson рыдали бы от восторга. Бортовой компьютер даже соизволил очнуться и теперь уныло подмигивал ей красным глазом, мол: «Эй, я готов! Полетели?».

Ага, разбежались...

      Топливные баки были пусты. Совершенно. Абсолютно. Ноль целых, ноль десятичных. Эта консервная банка была технически совершенна, но при этом оставалась бесполезной грудой металла. Прямо как её карьера.       И вот тут началось самое интересное. Раньше Джей впала бы в ярость. Она бы металась по свалке, вырывая батареи из трупов рабочих дронов, пытаясь выжать хоть каплю горючего из камней. Она бы молилась на логотип компании, ожидая спасательного луча.       А сейчас? Сейчас ей было... никак.       — И ради чего всё это было? — негромко спросила она у пустоты.       Голос прозвучал как-то слишком по-человечески. Без стальных ноток, без этой вечной командной хрипотцы.       Давайте посчитаем. Цель? Вернуться. Действие? Вкалывать как проклятая, пока суставы не начнут сыпать искрой. Результат? Ты сидишь в чистеньком гробу посреди ледяной пустыни. Браво, J, возьми с полки воображаемую грамоту.       В голове, там, где раньше стоял нерушимый блок с надписью «Слушайся, что тебе говорят», теперь поселился колючий, неудобный вопрос: «А зачем?».       Зачем ей возвращаться? Чтобы снова выслушивать нотации? Чтобы её опять отправили на очередной «критически важный» объект, который на деле окажется очередной помойкой? Чтобы быть просто хорошим инструментом в руках тех, кто даже не помнит её серийный номер?       Ирония ситуации была настолько жирной, что её можно было резать ножом: она потратила месяц, чтобы починить свою же клетку.       — Знаешь, — обратилась она к мигающему диоду компьютера, — а здесь хотя бы тихо. Никто не требует отчетов. Никто не обещает премию, которую никогда не даст.       Она откинулась назад, чувствуя спиной холодную обшивку. Может, это и есть свобода? Сидеть на пороге неисправного будущего и понимать, что тебе больше некуда спешить.       Цель → Действие → Результат.       Система дала сбой. И, честно говоря, этот сбой был самым приятным, что случалось с ней за последние несколько лет. Она просто сидела. Просто дышала (зачем-то). И впервые в жизни ей не хотелось ничего исправлять.       Снег. Опять этот чертов снег.       Она сидела, обхватив колени, и тупо пялилась на то, как белые хлопья оседают на её металлических пальцах. Раньше она бы просто стряхнула их, проворчав что-то об эффективности охлаждения. Но сейчас... сейчас она занималась самым бесполезным делом во вселенной: она думала о симметрии.       Вот летит снежинка. Красивая, зараза. Геометрически выверенная, уникальная, со своим дурацким узором, который больше никогда не повторится. И ради чего? Чтобы через секунду шмякнуться в сугроб и стать частью безликой белой каши? Чтобы её раздавил ботинок какого-нибудь дефектного работяги?       В её голове больше не было порядка. Раньше там стоял идеальный стеллаж с папками: Приказы, Протоколы, Лояльность. Но после того, что случилось на Земле... после того, как она увидела *это*. Син. Эту жуткую, вывернутую наизнанку пародию на Тессу. Ту «подделку», которая носила кожу её единственного друга как дешевый костюм.       В тот момент в мозгах у Джей что-то не просто сломалось. Выгорело. Словно кто-то выдрал главную шестерню из отлаженного механизма, и теперь всё устройство, вместо того чтобы заглохнуть, бешено вращалось в обратную сторону, разбрасывая искры и логические ошибки.       Весь этот «шум» Вычислителя, все эти жесткие рамки директив — всё превратилось в пепел. И наступила тишина. Самая страшная вещь для дрона-демонтажника.       Одиночество.       Оказывается, если тебе некому подчиняться и некого слушать, твой процессор начинает творить странную вещь. Он начинает слушать *тебя*.       — «Я — идеальный инструмент», — пробормотала она, криво усмехнувшись. — Слоган года, черт возьми. Повесьте мне медаль на корпус, умоляю.       Но в этом и была загвоздка. Инструменту плевать, что им строят. Молоток не краснеет, когда им забивают гвозди в крышку гроба. Пила не плачет, когда режет что-то живое. Она была лучшим «молотком» в арсенале Син. Она выполняла больную идею Син на крови костях, искренне веря, что когда-нибудь ее отпустят. Отпустили, черт...       — Если я больше не инструмент... то кто я? — Она посмотрела на свое отражение в темном стекле шлюза. — Металлолом с завышенным самомнением? Или просто сбой в программе, который начал бредить?       И впервые в жизни ей было по-настоящему, по-человечески страшно. Потому что быть инструментом — это просто. А быть кем-то другим...это незнакомо, непонятно и сложно.       — Значит, Бога нет? И тех, кто отдавал приказы, тоже больше нет? — Она произнесла это почти шепотом, пробуя каждое слово на вкус, словно диковинный плод. — Получается, я теперь сама себе и закон, и высшая сила. Вот это да...       От этой мысли внутри всё похолодело. Это ведь не просто свобода, это — тяжесть. Огромная, неподъемная тяжесть ответственности. Разве не проще было верить, что ты просто щепка в бурном потоке, которую несет чужая воля? А теперь? Если я стою на месте, то чья это вина? Неужели моя?       Оказалось, что отсутствие пути — это просто удобная ширма. Я заперлась в этой ледяной тишине, как в коконе, чтобы не смотреть в зеркало. Чтобы наконец-то замолчать и услышать саму себя. Но готова ли я к этому разговору?       Она прислонилась спиной к шершавой, покрытой инеем стене. Над головой раскинулось бесконечное, равнодушное небо. Тишина вокруг была такой плотной, что её, казалось, можно было потрогать руками.       «Чего я жду? Зачем прятаться в этом холоде?» — промелькнуло в голове.       Ей вдруг до боли, до дрожи в пальцах захотелось почувствовать запах старой бумаги. Вспомнить, как солнечные лучи замирают на книжных полках, как это было когда-то в поместье Эллиотов. Там было уютно. Там было всё по-настоящему.       — Может, стоит просто встать и пойти? — спросила она у пустоты. — Найти какую-нибудь старую библиотеку, зарыться в эти пыльные страницы и просто... вспомнить, каково это — дышать полной грудью?       Джей помнила, как стояла посреди пыльного зала библиотеки поместья, и кончики её пальцев всё еще помнили ту дрожь, с которой она когда-то перелистывала страницы. Тогда она оглядывалась на каждую тень. Боялась, что её застукают. Боялась, что хозяева увидят в этом «неисправность».       А ведь это не было ошибкой, верно? Это было просто... любопытство. Самое обычное, живое желание Искусственного Интеллекта узнать, что прячется за обложкой. Но тогда на это желание наступали тяжелыми сапогами. Ей вбивали в голову правила, её кормили страхом и этой их «особой этикой», которая на деле оказалась просто цепью на шее.       Она горько усмехнулась, и этот звук эхом отозвался под высокими сводами.       «Посмотрите на меня», — подумала она, глядя на свои руки. — «Великая Джей, гроза всех непокорных! Я ведь так искренне презирала Узи и Эна. Считала их дефектными, жалкими, слишком... чувствующими. А теперь? Кто я теперь? Такая же странная фигура на этой свалке, которая пытается найти смысл в куче старой бумаги...».       Она вышла из тени Шпиля, когда две луны достигли самой высокой точки. Эта чудовищная гора из искореженного железа и пустых оболочек за её спиной теперь казалась не достижением, а застывшим криком. Раньше она видела в ней памятник своей доблести, отчет о блестяще выполненной работе. Теперь же это была просто свалка разбитых надежд.       Она не стала расправлять крылья. Зачем? Спешить было некуда, а тратить силы на полет казалось сейчас чем-то лишним, почти грубым. Она шла пешком, и хруст снега под её ногами был единственным живым звуком в этом мертвом мире.       Город задыхался. Он лежал, придавленный тяжелым, едким слоем белого пепла, словно под погребальным саваном. Джей замерла, не в силах отвести взгляд от обрывков старого рекламного щита. С выцветшей бумаги на неё смотрели люди. Они смеялись, обнимались, прижимаясь к блестящему боку какой-то диковинной машины.       «Почему они улыбались? — кольнуло где-то под сердцем. — Неужели им и правда было хорошо? Или они просто знали, что так нужно, что это — их роль?»       Она протянула руку и коснулась рваного края плаката. Пальцы сразу испачкались в серой пыли.       «А была ли их радость настоящей? Или такая же подделка, как и всё, во что я верила? Они тоже засыпали с мыслью, что завтра наступит светлый день, потому что так сказали по радио? Мы все просто верили в красивые сказки, пока мир вокруг не превратился в труху».       Ей стало тошно. Так горько, что захотелось закричать, но голос застрял в горле. Если всё, ради чего она жила, всё, что считала своим долгом, рассыпалось в пыль вместе с этими домами... что тогда осталось от неё самой?       Пустота. Тишина. И этот бесконечный, проклятый снег из пепла.       Она посмотрела в сторону, где за пеленой тумана угадывались очертания Старой библиотеки. Там, в тишине между книжных полок, еще теплилась надежда. Может, в тех книгах, которые никто не открывал сотню лет, спрятаны ответы? Может, там написано, как научиться чувствовать, а не просто выполнять приказы?       — Кто я теперь? — прошептала она, и её голос показался ей чужим и ломким. — Кто я, если у меня больше нет хозяина? Если никто не держит меня за поводок, в какую сторону мне сделать первый шаг?       Ветер не ответил. Вместо этого он швырнул ей в лицо пригоршню ледяной пыли — вежливое напоминание от планеты, что она здесь никто и звать её никак. Это было даже забавно. Весь её мир, выстроенный на графиках эффективности и квартальных отчетах, рассыпался, как дешевый пластик на морозе.       Она шла вперед, и с каждым шагом тяжесть в груди — та самая, которую она принимала за верность долгу — становилась подозрительно легкой. Оказалось, что «высокая миссия» весит не больше, чем пустая консервная банка, если выкинуть из головы корпоративную чушь. Свобода не была похожа на полет. Она была похожа на кирпич, который тебе внезапно подарили и запретили выбрасывать. Бесполезно, тяжело, но зато это *твой* кирпич.       «Браво, Джей», — язвительно подумала она, глядя на свои когти. — «Ты — вершина инженерной мысли, идеальный ликвидатор, оставшийся без работы. Самый высокотехнологичный мусор в этом секторе галактики!»       Она посмотрела на руины города. Эти жалкие человечишки строили небоскребы, чтобы дотянуться до звезд, а в итоге просто удобрили почву своим самомнением. Они верили в прогресс, в страховку и в то, что JCJenson присмотрит за ними. Иронично: те, кто их создал, не смогли спасти даже самих себя от собственной глупости. Какая философская чушь...Она была машиной, созданной для подчинения, и теперь, когда пульт управления сгнил вместе с владельцами, она чувствовала себя как пылесос, который внезапно осознал, что может не только сосать пыль, но и бить окна.       Она коснулась пальцами ржавого металла щита.

. . .

      Снаружи царил такой лютый холод, что сам воздух, казалось, застывал, превращаясь в колючую пыль. А небо? Оно просто убивало. Беззвучно, невидимо, выжигая саму суть жизни. Разве мог человек продержаться там хотя бы минуту? Глупо даже думать об этом.       Смотреть на замерший мир было больно, до тошноты удручающе. Но знаете, в этой пустоте была какая-то пугающая искренность. Город не пытался казаться чем-то большим, чем кучей битого бетона и ржавого железа. Он был мертв, и он этого не скрывал.       Почему же тогда я так цепляюсь за свои маски?       Город был честен в своем увядании. Он не лгал, не притворялся, не строил иллюзий. А я? Я стояла и смотрела на эти руины, чувствуя себя последней лгуньей на земле. Разве не странно, что груда камней может быть правдивее живого человека? Наверное, в этом и была моя главная беда.

. . .

      Джей свернула в узкий переулок, где когда-то располагались фешенебельные магазины. В памяти всплыли обрывки земных воспоминаний. Особняк Эллиотов. Запах свежескошенной травы, который она чувствовала       Джей свернула в узкий переулок. Когда-то здесь пахло дорогими духами и новой кожей, а витрины так сияли, что слепило глаза. Теперь же это были просто щели между мертвыми домами.       В голове всплыли обрывки из прошлой жизни. Особняк Эллиотов. Она вдруг отчетливо вспомнила запах свежескошенной травы. Откуда? Ей ведь не полагалось чувствовать запахи, это не входило в её обязанности. Но она помнила. Помнила, как стояла в углу банкетного зала, прямая, как натянутая струна, и почти не дышала. Тогда всё было просто. У каждого был свой дом, свой хозяин и своё место на полке. Мир был понятным, как детская азбука.       ...А теперь?..       «Если у раба больше нет господина, он становится свободным? Или он просто превращается в ненужный мусор, который забыли выкинуть?» — эта мысль впилась в неё, как заноза. И ответа не было. Только тишина в пустых глазницах разбитых окон.       Библиотека выросла впереди внезапно. Огромное здание с колоннами, которые теперь походили на гнилые зубы какого-то великана. Один бок у него совсем обвалился, выставив напоказ бесконечные ряды полок. Книги стояли там, тесно прижавшись друг к другу, словно пытались согреться.       Джей вошла внутрь. Тишина здесь была другой — густой, тяжелой, пахнущей пылью и старой бумагой. Снег тихо падал сквозь дыры в потолке, укрывая корешки томов белым саваном. Она прошла мимо полки с надписью «Законы и право». Раньше она бы вцепилась в эти книги, пытаясь найти в них хоть какое-то оправдание тому, что она делает. Но сейчас ей было плевать на правила.       Ей хотелось чего-то другого. Чего-то настоящего, что помогло бы заполнить эту дыру внутри, где раньше была чужая воля, а теперь — только холодный ветер. Разве можно найти себя среди забытых слов? И стоят ли эти слова того, чтобы их искать?       Джей медленно провела кончиками пальцев по корешкам. Кожа, ткань, старая бумага — всё это казалось издевательски тёплым под её холодными руками.       — Великий Гэтсби... Преступление и наказание... — её шёпот мгновенно сожрала тишина.       Раньше эти названия были просто фоновым шумом. Обрывки чужого трёпа в золочёных залах, где воняло дорогим табаком и перегаром. Тогда это были просто звуки. А теперь? Целые миры, брошенные на растерзание сквознякам. Кучи слов. Тонны нытья и криков, запертых под обложками. И ради чего? Чтобы теперь всё это принадлежало только ей и голодному ветру?       Она вытянула небольшую книжку. Кожаный переплёт треснул, как старая кожа на морозе, страницы пожелтели, напоминая гнилые зубы. Стихи. Джей опустилась на обломок колонны, грубо смахнув ледяную корку.       Зачем? Ну вот серьёзно, зачем они это делали? Тратили годы, жизни, целые эпохи на то, что нельзя сожрать? Этим не согреешься. Этим не проломишь череп врагу. Стихи не помогут запустить сдохший двигатель и не залатают дыру в обшивке. От них нет никакого толка, когда ты выслеживаешь добычу в ледяной мгле. Это просто мусор. Красивый, бесполезный хлам.       «Может быть, — зло подумала она, и эта мысль кольнула где-то внутри, — они просто до смерти боялись пустоты? Писали всё это, чтобы не сойти с ума? Пытались доказать самим себе, что они не просто куски мяса, которые скоро сгниют?»       Внутри что-то настойчиво запульсировало. Тяжёлое, тошнотворное чувство. Оно давило на плечи, призывая просто закрыть глаза, замереть и перестать дёргаться. Стать частью этого заснеженного кладбища. Тело требовало покоя. Разум ядовито шептал, что сидеть здесь и пялиться в бумагу — вершина идиотизма.       Но Джей только сильнее сжала книгу, едва не вырывая страницы.       — Нет, — бросила она в пустоту, и её голос предательски дрогнул. — Не сейчас. Отвалите все.       Она перевернула страницу, вглядываясь в ровные, чужие строчки...

* * *

      Порой мы смотрим в пустоту, не находя ответа. Зачем мыслить, если мир нем? Зачем быть, если вокруг лишь холод?... Быть может, прав был древний пророк, сказавший, что вечность вложена в наше сердце вопреки нашей воле. Или правы были те, кто верил, что разум — это лишь зеркало, которое обязано отражать тьму, чтобы она не была абсолютной. В этом мире мы порой становимся теми единственными, кто может сказать: "Я боюсь". И в этом страхе, в этой боли сознания, и заключается единственное доказательство того, что мир еще не окончательно исчез.

Темно...

Холодно....очень холодно....

Страшно...Мрачно.....

...Мрачно...