Amoris tragoedia

В ресторане было тихо. Личный кабинет на верхнем этаже утопал в мягком золотистом свете от настенных светильников. Вермель сидел в кресле с высокой спинкой и выглядел так, будто его сюда поставили как дорогую вазу — красиво, холодно и явно не для того, чтобы трогать руками. Он был одет в угольно-черный костюм-тройку, сшитый на заказ. Ткань переливалась темным серебром, когда он двигался. Жилет сидел идеально, подчеркивая тонкую талию. На манжетах белоснежной рубашки темнели запонки из мутного опала — такие же глубокие и непрозрачные, как омут. Пиджак он расстегнул, позволяя себе капельку небрежности, но галстук был затянут безупречно. Пальцы в тонких черных перчатках лениво вращали бокал с темно-красным вином. Перед ним на столе лежали бумаги. Отчеты, договоры, какие-то финансовые проекты. Вермель смотрел на них с легкой скукой, но все цифры уже отложились у него в голове. Он вообще редко ошибался в расчетах. Подняв взгляд, он встретился с глазами напротив. Белые глаза на черной склере смотрели на него с живым, чуть насмешливым интересом. Налор сидел расслабленно, откинувшись в кресле, и его длинный хвост лениво покачивался у подлокотника — туда-сюда, туда-сюда, словно у кота, который следит за чем-то интересным. Вермель сделал глоток вина, давая терпкой горечи растечься по языку. — Итак, — заговорил он ровно, с легкой холодцой в голосе. — Мы заключаем брак по контракту. — Он поставил бокал и коснулся пальцем в перчатке края документов. — Я финансирую тебя и твое агентство. Полностью. — Короткая пауза. — А ты обеспечиваешь мне путь к Совету Белого Солнца. Налор улыбнулся. Улыбка у него была теплая, почти ласковая — и это дико бесило, потому что совсем не вязалось с деловой обстановкой. — Звучит как честный обмен, — протянул он легко, будто они погоду обсуждали. — Ты даешь деньги, я даю связи. Романтика. — Очень рад, что ты мыслишь позитивно, — отозвался Вермель, снова утыкаясь в бумаги. — Конечно, — согласно кивнул Налор, но в глазах у него плясали чертики. --- Свадьба была никакой. Без цветов, без гостей, без речей. Только церемониальный зал Совета (потому что статус обязывал), двое мужчин друг напротив друга и стопка документов, которые нужно было подписать. Налор, в отличие от обстановки, выглядел почти празднично — белые волосы рассыпались по плечам, на губах играла та самая легкая улыбка. Вермель стоял напротив в своем идеальном темном костюме с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Перчатки он, конечно, не снял. Даже обручальные кольца надел поверх тонкой ткани — простые холодные ободки. Когда бумаги подписали и ритуал официально завершился, они вышли в пустой коридор. Налор потянулся, довольно хрустнул шеей и повернулся к новоиспеченному мужу: — Ну что, муженек? Поздравишь меня с законным браком? Вермель даже не взглянул на него. Он поправлял манжету, проверяя, ровно ли лежит ткань. — Не приближайся ко мне, — сказал он ровно, будто просил официанта убрать лишнюю тарелку. — У нас деловое соглашение. Коснуться меня можешь только в случае крайней необходимости, угрожающей жизни. Желательно — моей. Налор моргнул. А потом рассмеялся — искренне, тепло, словно Вермель только что отличную шутку выдал. — Как скажешь, дорогой, — пропел он, и в этом «дорогой» было столько яда и одновременно тепла, что Вермель едва заметно дернул бровью. — Буду держать свои грязные руки при себе. Хотя... — его взгляд скользнул по вермелевским перчаткам, — про хвост ты ничего не сказал. — Отрежу, — спокойно ответил Вермель, развернулся на каблуках и пошел к выходу, оставив Налора одного в коридоре. --- Прошла неделя. Неделя выдалась шумная и выматывающая. Прием в честь союза детективного агентства и Дома Вермеля, обязательные встречи с мелкими кланами, бесконечные тосты, улыбки, рукопожатия. Вермель ненавидел рукопожатия. Даже через перчатку он чувствовал чужую липкую энергию, от которой хотелось помыть руки с мылом. К концу вечера они оба были пьяны. Не в хлам, но в ту стадию, когда мысли текут медленно, а тело становится тяжелым и расслабленным. Ноги еще держат, но мозги уже плавно отключаются. Дом Налора встретил их тишиной и приглушенным светом. Вермель шел впереди, изо всех сил стараясь держать прямую спину. Он слышал, что Налор где-то сзади — легкие шаги, шорох одежды. Остановившись в прихожей, Вермель потянулся снять пиджак, но пальцы вдруг стали неповоротливыми. Он дернул край ткани, раздраженно выдохнул сквозь зубы. И тут что-то изменилось. Воздух между ними будто нагрелся. Вермель не оборачивался, но чувствовал — Налор близко. Очень близко. Дыхание коснулось затылка, и Вермель замер. — Ты сказал не приближаться, — голос Налора звучал хрипло и тихо, прямо у самого уха. — Но может, у молодоженов положена брачная ночь? Вермель резко развернулся, готовый влепить пощечину или что-то похуже — и застыл. Налор стоял вплотную. Его белые глаза смотрели тяжело, почти непроницаемо, но в глубине горело что-то такое, от чего у Вермеля вдруг пересохло во рту. Хвост Налора замер у его ноги, кончик едва касался голени. Сильные пальцы сомкнулись на его запястье, а в следующий миг спину встретила прохладная стена. Налор прижал его к ней всем телом, и Вермель вдруг остро ощутил разницу в росте. Налор был выше. На полголовы, может, чуть больше, но сейчас, когда он нависал, заслоняя свет, эта разница казалась огромной. — Что задумал, ублюд... — выдохнул Вермель, запрокидывая голову. Налор молчал. Его взгляд скользнул по лицу Вермеля — по холодным глазам, по плотно сжатым губам, по напряженной линии челюсти. А потом он наклонился и поцеловал его. Поцелуй был не нежный. В нем не было любви. Он был требовательный, умелый и страстный — такой, от которого мысли разбегаются, а тело перестает слушаться. Вермель раздраженно закатил глаза, дернул Налора за галстук, но отодвигая его руки от себя и ответил на поцелуй. Поцелуй вышел злым. Вермель целовался так же, как говорил — холодно, расчетливо, но от этого почему-то только жарче. Он не закрывал глаза, смотрел в белые глаза Налора в упор, будто бросал вызов. Руки скользнули по чужим плечам, сминая дорогую ткань пиджака. Налор в ответ только усмехнулся в губы и усилил напор. Его ладонь легла Вермелю на затылок, пальцы запутались в идеально уложенных черных волосах, портя всю прическу к чертям. Хвост обвился вокруг вермелевской ноги, притягивая ближе, чтобы между ними вообще не осталось расстояния. Вермель рыкнул прямо в поцелуй. Налор явно наслаждался — это читалось в каждом движении, в том, как его губы то сжимались требовательно, то отпускали, дразня. Он будто играл. Будто знал, что Вермель никуда не денется. И Вермель действительно не думал отстраняться. До тех пор, пока рука Налора не скользнула слишком низко. — Ах ты ж... Вермель не стал дожидаться, пока эта наглая ладонь доберется до цели. Он резко выдохнул, разорвал поцелуй, и со всей дури, на которую был способен в своем состоянии, врезал коленом Налора прямо в пах. Точно. Метко. Со смачным таким звуком. Налор охнул, согнулся пополам и схватился за ушибленное место, выпуская Вермеля из захвата. Глаза у него стали круглые — то ли от боли, то ли от неожиданности, то ли от дикого восторга, который вдруг полыхнул в этих белых глазах. — Не ску-чно, — просипел он, пытаясь выпрямиться и держась за стену. Вермель оглядел его с ног до головы с ледяным презрением, одернул сбившийся жилет и, не сказав ни слова, развернулся и ушел в сторону ванной. Походка у него была ровная, будто и не случилось ничего. Только дыхание чуть сбилось. Налор с минуту постоял, приходя в себя, а потом вдруг улыбнулся — широко, хищно, довольно. И пошел следом. --- Вермель закрылся в ванной и прислонился лбом к прохладному зеркалу. В голове шумело — то ли от вина, то ли от того, что только что произошло. Он посмотрел на свое отражение: растрепанные волосы, губы припухли, взгляд лихорадочный. Чертов Налор. Он умылся холодной водой, привел себя в порядок и вышел. В коридоре никого не было, только тишина и приглушенный свет. Вермель направился в спальню — ту, которую выделили ему в этом доме. Свою спальню. Потому что спать с мужем он не собирался. Он толкнул дверь и замер на пороге. Налор уже был здесь. Он лежал поперек кровати в распахнутом шелковом халате, подложив руки под голову, и смотрел на вошедшего Вермеля с ленивой, довольной улыбкой. Белые волосы разметались по подушке, хвост медленно покачивался в воздухе, словно маятник. — Заблудился, дорогой? — злобно прищурившись, Вермель промурлыкал — Твоя комната дальше по коридору. Вермель остановился. Взял паузу. Медленно, очень медленно прошелся взглядом по развалившемуся наглецу — по голым ключицам, по полосам витилиго на голубой коже, по этой дурацкой улыбке. — А сейчас, ты в моей постели, — продолжил он ровно. — Наша постель, — поправил Налор и пошевелил пальцами босой ноги. — Мы женаты, забыл? Общая собственность. И кровать теперь общая. Он явно ждал реакции. Ждал, что Вермель развернется и уйдет, хлопнув дверью. Или скажет очередную колкость и удалится с гордым видом. Но Вермель не ушел. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Его лицо оставалось непроницаемым, взгляд — холодным, как у статуи. Он подошел к кровати, остановился, глядя на Налора сверху вниз. Налор приподнял бровь, чуть насторожившись, но улыбку не убрал. — Что, передумал ночевать в одиночестве? Вермель молчал еще секунду. А потом резко наклонился, схватил Налора за волосы — больно, сжимая пряди в кулаке, запрокидывая ему голову — и впился в рот поцелуем. Жестко. Грубо. Так, что Налор дернулся, но не отстранился — наоборот, выгнулся навстречу, довольно заурчав прямо в чужие губы. Его руки тут же вцепились в вермелевский пиджак, притягивая, заставляя почти упасть сверху. — Говорил же — брачная ночь, — выдохнул Налор в перерыве между поцелуями, когда Вермель на секунду оторвался, чтобы перевести дыхание. — Заткнись, — ответил Вермель и снова впился в его губы, давая понять, кто тут главный. Хвост Налора обвился вокруг его талии, прижимая крепче. Пальцы в черных перчатках сминали шелк халата на плечах. В комнате стало жарко. Душно. Воздух будто сгустился, и дышать получалось только рвано, между поцелуями, которые больше напоминали драку. Вермель все еще сжимал волосы Налора в кулаке, запрокидывая его голову, открывая доступ к шее. Налор довольно выдохнул, когда губы коснулись голубой кожи — сначала просто дыхание, а потом зубы. Вермель куснул, совсем легонько, но достаточно, чтобы Налор дернулся и засмеялся хрипло. — Любишь пометить территорию, да? — Люблю, когда ты молчишь, — ответил Вермель, спускаясь ниже, к ключице. Его губы двигались медленно, почти лениво, но руки жили своей жизнью. Пальцы в перчатках скользнули по распахнутому халату, оглаживая голубую кожу с белыми пятнами. Витилиго Налора в этом полумраке казалось каким-то особенно красивым — контрастным, необычным, чужим. Налор под ним потягивался, как довольный кот. Хвост все еще обвивал талию Вермеля, но теперь кончик подкрадывался выше, скользил по позвоночнику, дразнил. — Перчатки снимешь? — спросил Налор, лениво приоткрывая один глаз. — Нет. — А если попрошу? Вермель поднял голову и посмотрел на него сверху вниз. Взгляд ледяной, но в глубине плескалось что-то горячее. — Проси сколько хочешь. Налор ухмыльнулся, резко перевернул их, меняясь местами. Теперь он нависал над Вермелем, уперевшись руками по обе стороны от его головы, и длинные белые волосы падали вниз, занавесом закрывая свет. — Значит, будешь в перчатках, — протянул он, склоняясь к самому уху. — Как скажешь, дорогой. Мне не принципиально. Его губы коснулись мочки, и Вермель дернулся, потому что это оказалось неожиданно чувствительно. Налор заметил. Улыбнулся довольно и сделал так еще раз, уже с языком. Налор расстегивал пуговицы медленно, нарочно дразня. Каждое движение пальцев — ленивое, тягучее, будто у них была вечность. Вермель под ним то ли злился, то ли заводился еще сильнее — сам уже не понимал. Чужие ладони скользили по груди, по животу, по ребрам, изучая, запоминая. А потом Налор наклонился и лизнул сосок. Вермель выгнулся, не сдержав короткого выдоха. Налор довольно хмыкнул и повторил — уже ртом, языком, зубами совсем чуть-чуть. — У тебя чувствительные соски, — заметил он будто между прочим. — У тебя сейчас чувствительно будет в паху, если не заткнешься. — Злюка какой. Но Налор заткнулся. Вернее, переключился на дело — губами, языком, руками сразу везде, не давая сосредоточиться на чем-то одном. Вермель ловил ртом воздух и ненавидел себя за то, как громко дышит. Он дернул Налора за плечо, заставляя подняться, и сам рванул с него халат. Шелк жалобно скрипнул, сползая по голубой коже. Налор дался легко, даже помог, сбросив ткань на пол, и снова навис сверху — уже полностью голый, если не считать трусов. — Торопишься? — Налор прикусил его нижнюю губу. — Я хочу, чтобы ты уже сделал что-нибудь полезное. — О, я сделаю. Налор скользнул вниз, целуя дорожку от груди к животу. Язык оставлял влажные следы на коже, зубы щипали чувствительные места. Вермель шипел, дергал его за волосы, но не останавливал. Когда пальцы Налора коснулись ширинки, Вермель замер. На секунду. Налор поднял голову, встречаясь взглядом. — Можно? Это «можно» прозвучало так неожиданно, что Вермель растерялся. Спроси. Разрешения спросил. Этот наглый, игривый, вечно улыбающийся демон с хвостом — спросил. — Делай что хочешь, — выдохнул Вермель, отворачиваясь. Налор улыбнулся чему-то своему и расстегнул брюки. Он стягивал ткань медленно, нарочно не торопясь, глядя на Вермеля из-под ресниц. Белые глаза в полумраке светились почти хищно. Вермель приподнялся на локтях, чтобы видеть, и сразу пожалел об этом — потому что Налор, поймав его взгляд, ухмыльнулся и наклонился. Губы коснулись головки — легко, дразняще, будто пробуя на вкус. Вермель дернулся и зашипел сквозь зубы. Налор будто только этого и ждал — он вдруг взял глубоко, сразу, без предупреждения, и у Вермеля вырвался хриплый выдох, который он пытался сдержать. — Черт... — выдохнул он и сам себя возненавидел за этот срывающийся голос. Налор работал ртом умело, профессионально, будто всю жизнь только этим и занимался. Язык выписывал узоры, губы плотно обхватывали, рука помогала, сжимая у основания в такт движениям. И при этом он смотрел. Смотрел на Вермеля в упор, ловя каждую реакцию, каждую судорогу, каждую попытку сдержать стон. — Закрой глаза, — выдохнул Вермель, вцепляясь свободной рукой в простыню. Налор только усмехнулся — насколько это было возможно с набитым ртом — и взял глубже. Почасовая и облизывая. Вермель закусил костяшки пальцев в перчатке, чтобы не заорать. Ноги сами разъезжались, дыхание сбилось в хриплый, рваный ритм. Он ненавидел это. Ненавидел, как сильно ему нравится. Как сильно он хочет, чтобы этот наглый ублюдок продолжал. А Налор продолжал. И ускорялся. И дразнил языком. И одной рукой гладил внутреннюю сторону бедра, отчего по позвоночнику бежали мурашки. — Хватит, — выдохнул Вермель, когда почувствовал, что близко. — Хватит, я сказал. Налор послушался. Отпустил. Обвел влажными губами головку напоследок и поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. Довольный, как сытый кот. — Вкусно, — прокомментировал он. — Хочу добавки. Вермель смотрел на него тяжелым, мутным взглядом. Грудь вздымалась, волосы растрепались окончательно, перчатки все еще на руках — и от этого контраста между идеальной выдержкой и полным хаосом внутри у Налора сносило крышу. — Раздевайся, — сказал Вермель, садясь. — Уже почти голый. — Я сказал — раздевайся. Полностью. Налор усмехнулся, потянулся к трусам — единственному, что осталось, — но Вермель перехватил его руку. — Нет. Я сам. И вот тут началось. Вермель дернул его за плечо, заваливая на спину, и навис сверху, намереваясь взять контроль. Налор дался легко — ровно на секунду, а потом перехватил инициативу, перекатываясь обратно и прижимая Вермеля к кровати. — Не-а, — протянул он, наклоняясь для поцелуя. — Сегодня я сверху. — С чего ты взял? — С того, что я старше. — На три года. — И умнее. — Самовлюбленный дурак. — Зато твой муж. Вермель попытался вывернуться, но Налор держал крепко — не больно, но так, что не сбежать. Хвост опять обвился вокруг ноги, помогая фиксировать. Они возились на кровати, как два зверя, выясняя, кто главный. Удары, захваты, попытки прижать — все это перемежалось поцелуями, злыми и жадными, и дыхание сбивалось окончательно. В какой-то момент Вермель почти победил — почти. Он прижал Налора лопатками к подушкам, сел сверху, торжествующе глядя в эти белые глаза. — Ну что, — выдохнул он, — кто теперь сверху? Налор посмотрел на него снизу вверх и вдруг улыбнулся той самой улыбкой — теплой, ласковой, бесячей. — Ты красивый, когда злишься, знаешь? — Умолкни. — И губы у тебя припухли. Иди сюда. Он потянулся за поцелуем, Вермель неосознанно наклонился — и в этот момент Налор рванул, переворачивая их обратно. Быстро, ловко, используя момент слабости. И вот Вермель снова под ним. Прижатый. Побежденный. — Я старше, — напомнил Налор, — я хитрее, и у меня хвост. Смирись. Вермель дернулся в последней попытке, но понял — бесполезно. Налор сильнее. Или просто наглее. Или просто Вермель на самом деле не так уж и хочет вырываться. — Ну и что дальше? — спросил он холодно, глядя в потолок. — Похвалишься победой? — Покажу, почему тебе стоит иногда уступать. Налор потянулся к тумбочке, выудил оттуда смазку. Вермель краем глаза заметил флакон и хмыкнул: — Подготовился? — Всегда готов. Налор выдавил немного на пальцы и вернулся к Вермелю. Поцеловал — медленно, глубоко, отвлекая. И одновременно рука скользнула ниже, пальцы коснулись чувствительной кожи между ягодиц. Вермель дернулся, но Налор прижал его весом тела, не давая сбежать. — Тихо, — шепнул он в губы. — Я аккуратно. — Не надо аккуратно. — Надо. В первый раз — надо. Вермель хотел огрызнуться, но в этот момент палец вошел — медленно, осторожно, смазанный — и слова застряли в горле. Налор целовал его — в губы, в скулы, в закрытые веки — и ждал, пока тело привыкнет. Палец двигался внутри медленно, круговыми движениями, растягивая, подготавливая. Вермель дышал через нос, пытаясь сохранить лицо, но Налор видел, как напряжены мышцы, как вздрагивают ресницы. — Расслабься, — шепнул он. — Доверься. — Я никому не доверяю. — Мне придется. Второй палец вошел легче. Вермель выдохнул сквозь зубы, вцепившись пальцами в плечи Налора. Тот двигал рукой медленно, нарочно не торопясь, растягивая, разогревая. И целовал. Все время целовал — шею, ключицу, грудь, возвращаясь к губам. — Хорошо? — спросил он, когда пальцы задвигались быстрее, находя нужный ритм. Вермель не ответил. Только закусил губу и дернул бедрами навстречу. Этого было достаточно. Третий палец Налор вводил уже осторожнее, внимательно следя за реакцией. Вермель под ним расслаблялся постепенно, дыхание становилось глубже, тело податливее. Он все еще пытался сохранять холодное выражение лица, но глаза уже затуманились, а на губах блестела влага от поцелуев. — Еще немного, — прошептал Налор, целуя мочку уха. — Потерпи. — Я не... о боги... Пальцы задели что-то внутри, и Вермеля выгнуло дугой. Он не сдержал стона — громкого, хриплого, отчаянного. Налор довольно улыбнулся и нажал еще раз, специально, чтобы услышать снова. — Не смей, — выдохнул Вермель, но прозвучало это как просьба продолжить. Налор послушался. Нажал еще. И еще. Дразня, мучая, растягивая удовольствие. Пальцы двигались внутри, находя нужные точки, а Вермель под ним уже не пытался сдерживаться — дышал рвано, стонал сдавленно, выгибался навстречу. — Хватит, — выдохнул он наконец. — Хватит растягивать. Сделай уже это. Налор убрал пальцы медленно, вызывая разочарованный вздох. Поднялся, нависая, глядя в помутневшие золотистые глаза. — Попроси, — сказал он тихо. — Что? — Попроси. Скажи: «Налор, трахни меня, пожалуйста». Вермель посмотрел на него с таким выражением, будто хотел убить. Прямо здесь. Голыми руками. И maybe немного хвостом придушить. — Ты издеваешься. — Немного. Просто хочу услышать. — Пошел ты. Налор вздохнул, делая вид, что собирается слезть. — Ну, как хочешь. Я подожду. У нас вся ночь впере... — Налор. Тот замер. Повернулся. Вермель смотрел на него в упор. Глаза горят, губы искусаны, перчатки все еще на руках — и от этого безумного контраста у Налора внутри все переворачивается. — Трахни меня, — сказал Вермель четко, разделяя слова. — И если кому-нибудь расскажешь, что я это говорил — я тебя убью. Налор улыбнулся — широко, счастливо, довольно — и наклонился для поцелуя. — А как же пожалуйста? Во взгляде Вермеля, усилилось раздражение и презрение, он уже хотел замахнуться, как Налор, сразу успокаивающе произнес: — Договорилисья договорись. А потом он вошел. Медленно. Тягуче. Дюйм за дюймом, давая привыкнуть, давая прочувствовать каждое движение. Вермель под ним выдохнул — длинно, с присвистом — и вцепился пальцами в чужие плечи. Перчатки скользили по голубой коже, но хватка была мертвая. Налор замер, когда вошел до конца. Дал секунду, другую. Поцеловал влажный лоб, висок, скулу. — Дыши, — шепнул он. — Я дышу, — выдохнул Вермель сквозь зубы. — Двигайся уже. Не для того я тут разлегся, чтобы ты любовался. Налор усмехнулся и двинулся. Первый толчок — пробный, осторожный. Вермель дернулся, но не от боли — скорее от неожиданности ощущений. Второй — глубже. Третий — увереннее. Налор нащупывал ритм, смотрел в лицо, ловил каждую реакцию. — Нормально? — спросил он, чуть сбиваясь. — Делай что начал и не отвлекайся разговорами. — Как скажешь, дорогой. Налор ускорился. Толчки стали ритмичнее, глубже, увереннее. Он оперся на локти, нависая над Вермелем, и их дыхание смешалось в один рваный ритм. Белые волосы падали на лицо, щекотали щеки, и Вермель отводил их дрожащей рукой, заправлял за рога — сам не замечая, как нежно это выглядит со стороны. Налор заметил. Улыбнулся чему-то своему и поцеловал — долго, глубоко, почти нежно. Вермель ответил. Зло, кусая губы, вцепляясь в волосы — но ответил. И в этом поцелуе было что-то такое, от чего у Налора внутри все переворачивалось. — Хорошо, — выдохнул он в губы. — Так хорошо... — Не разговаривай, — выдохнул Вермель в ответ. — Просто...трахай. Налор делал. Он менял ритм — то медленно и глубоко, то быстрее, почти грубо. Он находил нужные углы, смотрел, как меняется лицо Вермеля, как золотистые глаза темнеют, как губы приоткрываются в беззвучном стоне. Он ловил ртом каждый выдох, каждое хриплое «ах...» и «еще...», которые Вермель ненавидел себя за то, что произносит. — Не сдерживайся, — шепнул Налор, касаясь губами уха. — Я хочу слышать. — Пошел ты, — выдохнул Вермель, но в этот момент Налор толкнулся особенно глубоко, задевая что-то важное внутри, и из горла вырвался стон — громкий, отчаянный, совершенно неприличный. Налор довольно улыбнулся в шею и повторил. И еще. И еще. Вермель под ним уже не пытался держать лицо. Глаза закатились, губы прикушены до крови, пальцы в перчатках оставляют синяки на чужих плечах. Он подавался навстречу, ловил каждый толчок, хрипел, стонал, выдыхал ругательства вперемешку с именем Налора. — Быстрее, — выдохнул он вдруг. — Быстрее... я... — Я знаю, — Налор ускорился, вколачиваясь глубоко, ритмично, почти безжалостно. — Кончай. Давай. Со мной. Одной рукой он потянулся к члену Вермеля, сжал, провел большим пальцем по головке — и этого хватило. Вермель кончил с хриплым, рваным криком, выгибаясь дугой, вцепляясь в простыни. Налор смотрел на него — такого открытого, такого живого, такого совсем не холодного — и ловил кайф от одного только вида. А потом толкнулся еще пару раз и кончил сам, глубоко внутри, уткнувшись лицом в изгиб чужой шеи. --- Несколько минут в комнате было тихо. Только тяжелое дыхание и шорох простыней. Налор первым пришел в себя. Он перекатился на бок, утягивая Вермеля за собой, чтобы не придавливать весом. Рука автоматически легла на чужой живот — погладить, успокоить. Вермель дернулся как от удара током. — Руки убрал, иначе сломаю. Налор убрал. Послушно, без споров. Лег рядом, подложил руку под голову и уставился в потолок, довольно улыбаясь. — Мог бы и спасибо сказать, — заметил он лениво. — За что? — голос Вермеля звучал хрипло, но ледяные нотки возвращались. — За то, что трахнул меня, как и положено мужу? — За то, что хорошо трахнул. Вермель повернул голову и посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. — Ты думаешь, после этого что-то изменится? Налор пожал плечами — насколько это возможно лежа. — Не знаю. А должно? — Нет. — Вермель сел на кровати, потянулся за брюками, брошенными на пол. — У нас контракт. Деньги в обмен на связи. Все остальное — дело настроения. Не лезь в мои чувства, они не твоё дело. Налор приподнялся на локте, наблюдая, как Вермель одевается. Спина прямая, движения четкие, будто и не было ничего. Только волосы растрепаны — и эта мелкая деталь выдавала его с головой. — А если я хочу, чтобы они были моим? — спросил Налор тихо. Вермель замер на секунду. Один миг — и снова продолжил застегивать рубашку. — Зря потратишь время. — Это мне решать. — Решай. — Вермель наконец повернулся к нему. Одетый, собранный, холодный. Только губы припухшие и глаза блестят — единственное напоминание о том, что было пятнадцать минут назад. — Но знай: я не верю людям и не интересуюсь чувствами. И уж точно не верю тем, кто пытается подобраться ближе через постель. Налор сел на кровати, откинул волосы с лица. Белые глаза смотрели серьезно — впервые за весь вечер. — А если я не через постель? Если я просто хочу узнать тебя? — Зачем? — Может, ты мне понравился. Вермель усмехнулся — раздражённо, зло, без капли тепла. — Не трать время, Налор. Я не создан для того, чтобы нравиться. Я создан для сделок. И нашу сделку мы уже заключили. Он подобрал пиджак с пола, встряхнул и направился к двери. — Спасибо за ночь, — бросил он через плечо. — Было неплохо. — Вермель. Тот остановился у двери. Не обернулся. — Что? Налор помолчал. А потом сказал тихо: —Ничего, спокойной ночи. Заметив глаза, Вермель вышел, и пошёл в сторону спальни Налора, видимо, комнатами они поменялись.