Amoris tragoedia

Год спустя, после первой части

Детективное агентство

В кабинете Налора было уютно. Не в том смысле, что здесь царил идеальный порядок — Вермель бы ужаснулся, увидев этот творческий беспорядок, — а в смысле атмосферы. Мягкий свет настольной лампы, разбросанные по столу бумаги, чашки с остывшим кофе и тихое урчание обогревателя. Давид сидел на широком диване, разложив вокруг себя кипу документов. Его короткие светлые волосы слегка растрепались, а на лбу залегла сосредоточенная складка — он сверял показания свидетелей по очередному делу о краже. Ручка быстро скользила по бумаге, оставляя аккуратные пометки на полях. Налор лежал, устроив голову на коленях Давида. Длинные белые волосы рассыпались по темной ткани дивана и коленям блондина, хвост лениво покачивался в воздухе, а сам детектив увлеченно листал ленту в телефоне, периодически пофыркивая от смеха. — "У сына спросили, кем он хочет стать. Он ответил: «Свекровью. Чтобы наконец хоть кем-то командовать!»" — Налор рассказывает очередной курьезный анекдот из телефона. — Угу, — рассеянно отозвался Давид, продолжая писать. Свободная рука сама собой потянулась к голове Налора и начала перебирать белые пряди. Пальцы мягко массировали кожу головы, путались в волосах, распутывали их и снова гладили. Это было привычное, успокаивающее движение, которое помогало сосредоточиться. Налор довольно прикрыл глаза и чуть заметно выгнулся, подставляясь под ласку. Хвост замер на секунду, а потом снова продолжил свое ленивое движение — медленнее, расслабленнее. — Так, по делу Грайса, — Давид вернулся к рабочим вопросам, продолжая гладить, — его алиби подтверждают трое. Я проверил — они чисты. А вот записи с камер в том переулке... тут странность. Камеры отключились ровно на двадцать минут. Не сломались, а именно отключились. Кто-то знал код доступа. — Умничка, — промурлыкал Налор, даже не открывая глаз. — Проверь, у кого из местных был доступ. И глянь график дежурств охраны в том районе. — Уже, — Давид улыбнулся уголком губ, но продолжал деловой тон. — Охрана меняется каждые четыре часа. В интересующий нас промежуток дежурил некто Ларс Вэй. Работает там три года, без нареканий. Но... — Но? — Налор наконец открыл глаза и посмотрел на Давида снизу вверх. — Но его брат работает на того самого торговца, у которого пропали артефакты. Совпадение? — Не люблю совпадения, — Налор сел. Резко, одним плавным движением. И прежде чем Давид успел что-то сказать, перекинул ногу и оказался у него на коленях. — Особенно такие удобные. Давид замер на секунду, но руки сами легли на талию Налора — поддержать, не дать упасть. Хотя падать тот явно не собирался. Налор устроился поудобнее, чуть повозился, бедрами притираясь к паху Давида — будто случайно, будто место искал удобнее. А потом ещё раз, и ещё. Хвост тем временем скользнул под край рубашки блондина, прохладным кончиком проводя по пояснице, по позвоночнику, вызывая мурашки. — Налор... — выдохнул Давид, и голос его чуть сел. — Мы на работе. — Ага, — согласно кивнул детектив и обвил руками его шею. — И я как раз проверяю, насколько ты умеешь держать удар. Это важно для работы. Умение сохранять концентрацию в стрессовой ситуации. — Ты не стресс, — Давид сглотнул, чувствуя, как хвост поднимается выше, скользит между лопаток. — Лучший вид проверки, — Налор наклонился ближе. Чмокнул в уголок губ — легко, дразняще. Отстранился, посмотрел в голубые глаза. Чмокнул в нос. Еще раз в уголок губ. И снова замер, глядя уже на сами губы. Давид смотрел на него затуманенным взглядом. Руки на талии сжались чуть крепче. Хвост продолжал выписывать узоры под рубашкой. Воздух в кабинете будто нагрелся на несколько градусов. Налор медленно наклонился, целясь в губы — уже всерьез, уже с явным намерением. Дверь распахнулась без стука. — Давид, я тут подумал, может, сегодня сходим в... — Нико влетел в кабинет и застыл на пороге. Картина маслом: его брат сидит на диване, а их босс — этот беловолосый демон с хвостом — восседает у него на коленях в позе, которая вообще никак не вяжется с рабочими отношениями. Нико моргнул. Налор моргнул в ответ, даже не думая слезать. Давид открыл рот, явно собираясь что-то сказать — извиниться или объясниться, — но Нико действовал быстрее. Он подлетел к дивану, схватил Налора за плечи и бесцеремонно стащил с колен брата, буквально скинув на диван. Налор, не ожидавший подвоха, шлепнулся на мягкое, раскинув руки и удивленно хлопая белыми глазами. — Ой, простите, босс, — выдал Нико с совершенно невинным лицом, даже не глядя в сторону сброшенного. — Не заметил. И тут же плюхнулся на освободившееся место, прижавшись к Давиду и положив голову ему на плечо. Из-за спины брата он показал Налору язык. Быстро, по-детски, но с явным злорадством. Налор приподнялся на локтях и уставился на эту картину. Хвост его возмущенно дернулся и замер. — Нико, — Давид вздохнул, но рука автоматически потянулась погладить брата по светлым волосам. — Ты зачем пришёл? — Соскучился, — Нико потерся щекой о плечо Давида, как довольный кот. — Мы в кино сегодня идем? Я билеты уже посмотрел, там как раз тот боевик, который я хотел. Давид на секунду прикрыл глаза. Разговор с Налором о деле Грайса, поцелуй, который так и не случился, брат на плече — и чувство вины, что он опять разрывается между ними. — Нико, прости, — мягко сказал он, поглаживая брата по голове. — Сегодня не могу. У нас с Налором задание, надо съездить на место, перепроверить кое-что. Нико надулся. Откровенно, по-детски, всем видом показывая недовольство. — Ты опять с ним, — буркнул он в плечо брата, косясь на Налора. — Ты всегда с ним. — Это работа, — терпеливо объяснил Давид. — Но потом... — он встретился взглядом с Налором, глядя выразительно, почти умоляюще, — потом я возьму всю неделю выходные. И мы будем только вдвоем. Обещаю. Нико поднял голову, посмотрел на брата с сомнением и надеждой одновременно. — Всю неделю? — Всю неделю. — И никуда не уйдешь? — Никуда. Нико подумал секунду, потом удовлетворенно кивнул и чмокнул Давида в щеку — звонко, собственнически. Соскочил с дивана, на прощание еще раз стрельнув взглядом в Налора, и вышел из кабинета, довольно насвистывая. Дверь закрылась. В кабинете повисла тишина. Налор так и сидел на диване, опершись на локти. Хвост медленно покачивался — туда-сюда, туда-сюда. Белые глаза смотрели на дверь, потом перевели взгляд на Давида. — Милый братик, — протянул он задумчиво. Давид вздохнул, провел рукой по лицу. — Прости, он просто... он ко мне очень привязан. Мы близнецы, всегда были близки, а после смерти родителей я стал для него всем. Он немного собственник, но он хороший, правда. — О, я вижу, — Налор наконец сел нормально, поправил волосы, рассыпавшиеся по плечам. — Очень... заботливый. Ревность кольнула где-то под ребрами. Налор сам удивился этому чувству — глупому, иррациональному. Давид не его собственность, у них вообще никаких обязательств. Но этот поцелуй в щеку, эти объятия, эта детская ревность Нико — и то, как Давид его успокаивал, обещал неделю только с ним... Налор тряхнул головой, отгоняя мысли. — Ладно, — он встал, одернул рубашку. — Идем на задание. Разберемся с твоим Ларсом Вэем. А потом... — он обернулся и улыбнулся своей обычной, теплой улыбкой, — потом я буду неделю втыкать в бумажки, пока ты буду развлекаться с Нико без меня. Фраза вышла чуть колкой, но Давид, кажется, не заметил. Он уже собирал документы, думая о деле. — Только дай мне минуту, — попросил Давид. — Схожу к Нико, скажу, чтобы не дулся. — Конечно-конечно, — Налор махнул рукой и плюхнулся обратно на диван, беря телефон. — Беги, успокой свою принцесску. Когда Давид вышел, Налор уставился в потолок. — Ребенок, — сказал он вслух сам себе. — Просто ребенок, который любит брата. Ничего личного. Хвост дернулся, выражая сомнение. Налор вздохнул и уткнулся в телефон. *** Район, куда привела их зацепка с Ларсом Вэем, был не то чтобы опасным, но и не самым приятным. Старые склады вдоль набережной, где днем еще суетятся грузчики, а к вечеру наступает тишина, нарушаемая только криками чаек и плеском воды. Налор и Давид шли вдоль рядов ржавых контейнеров, стараясь держаться в тени. Время близилось к закату, длинные тени тянулись по бетонным плитам, скрывая их передвижения. — По информации, артефакты должны быть где-то здесь, — шепнул Давид, сверяясь с планом в телефоне. — Ларс Вэй арендует один из складов на имя своего брата. Хитро. — Хитро, но недостаточно, — Налор улыбнулся краем губ, хвост напряженно замер в боевой готовности. — Я смотрю, тут камер через одну работают. Либо жлобятся на обслуживании, либо специально оставляют слепые зоны. — Скорее второе. Вон тот, с мигающей лампочкой, — Давид кивнул на столб с камерой, — делает полный оборот, но на тридцать секунд зависает в мертвой зоне. Если знать расписание... — То можно спокойно пройти. Или вынести товар, — закончил Налор. — Хорошая работа, Давид. Ты прирожденный детектив. Давид смущенно улыбнулся, но тут же посерьезнел, заметив движение в конце ряда контейнеров. — Там кто-то есть. Они прижались к холодному металлу. Из-за угла показались двое — обычные рабочие, судя по спецовкам. Но вели они себя странно: оглядывались, переговаривались шепотом, а один нес в руках небольшой ящик, очень похожий на те, в которых обычно перевозят артефакты. — Это они, — выдохнул Давид. — Спокойно, — Налор положил руку ему на плечо. — Дадим им открыть склад, тогда и возьмем с поличным. Ты вызывай подмогу, я буду следить. Давид кивнул и начал набирать сообщение в служебный чат, а Налор бесшумно скользнул вперед, пользуясь своими демоническими способностями — хвост помогал держать равновесие, а темная одежда сливалась с надвигающимися сумерками. Рабочие подошли к одному из складов, быстро огляделись и начали возиться с замком. Налор замер за углом, считая про себя. Пять... десять... пятнадцать... Сейчас они откроют, и тогда... Звякнул замок. Дверь со скрипом отворилась. — Время, — шепнул Налор и шагнул вперед. Дальше все пошло не по плану. Потому что внутри склада их ждали. — Налор, стой! — крикнул Давид, но было поздно. Из темноты склада вылетел луч энергии — явно артефактный, боевой. Налор едва успел уйти в сторону, но край луча задел плечо. Резкая боль обожгла кожу, он охнул и прижался к стене. — Черт, — выдохнул он, зажимая рану. — Черт-черт-черт... Дальше было как в тумане. Давид рванул к нему, но Налор заорал: — Не подходи! Займись этими двумя! Я в порядке! Давид замешкался всего на секунду, но этого хватило. Рабочие, поняв, что их раскрыли, бросились врассыпную. Давид рванул за одним, сбивая его с ног подсечкой, и быстро заломил руки. Второй побежал к набережной, но споткнулся о какой-то трос и растянулся на бетоне. Из склада тем временем выскочил третий — тот самый, кто стрелял. Ларс Вэй собственной персоной. Он заметался, не зная, куда бежать, и Давид, оставив первого, прыгнул на него, сбивая с ног. Завязалась короткая борьба, но блондин был быстрее и злее — адреналин кипел в крови, подстегивая мышцы. Через пару минут все трое лежали на земле, а Давид стоял над ними, тяжело дыша, и только потом вспомнил про Налора. — Налор! Он подбежал к детективу. Тот сидел, прислонившись к стене склада, и криво улыбался, зажимая плечо. Сквозь пальцы сочилась темная кровь, на голубой коже вокруг раны расползались красноватые разводы. — Жив, — хрипло сказал Налор. — Но больно, зараза. Артефактный удар — хуже обычного. Глубоко зашло? Давид осторожно убрал его руку и присмотрелся. Рана была не слишком большой, но выглядела неприятно — края обожжены, кровь не останавливалась. — Надо обработать, — сказал он напряженно. — Срочно. Полиция скоро будет, но ждать нельзя. Налор кивнул, морщась от боли: — В отеле напротив есть номера. Снимешь на час. Там аптечка должна быть. Давид помог ему подняться. Налор оперся на него, стараясь не нагружать раненое плечо. Хвост безвольно волочился по земле — впервые Давид видел его таким. Обычно этот хвост жил своей жизнью, вечно в движении, а сейчас просто висел плетью. — Идти сможешь? — Придется, — Налор сжал зубы и сделал шаг. — Полиция разберется с этими тремя. Я предупрежу своих, подъедут. Пока шли до отеля, Налор молчал. Только иногда шипел сквозь зубы, когда Давид слишком резво тянул его за собой. Давид чувствовал себя ужасно — это он должен был заметить засаду, это он должен был пойти первым. Но Налор, как всегда, вырвался вперед. Отель оказался маленьким, трехэтажным, с обшарпанной вывеской. Давид быстро снял номер, не глядя на цену, и затащил Налора внутрь. Комната оказалась чистой, хоть и дешевой. Одна широкая кровать, тумбочка, стул и маленькая ванная. Давид усадил Налора на край кровати и рванул в ванную за аптечкой. — Повезло, что есть, — бормотал он, вытряхивая содержимое на тумбочку. — Перекись, бинты, пластыри... Должно хватить. Налор сидел молча, наблюдая за его суетой. Боль немного притупилась, но плечо горело огнем. Он стянул с себя куртку, поморщившись, потом рубашку, открывая рану. Давид замер, увидев ее вблизи. На голубой коже, среди белых пятен витилиго, зиял багровый ожог с рваными краями. Кровь все еще сочилась, но медленнее. — Сейчас обработаю, — Давид смочил ватку перекисью. — Будет щипать. — Знаю, — Налор улыбнулся. — Я не маленький. Давид прикоснулся к ране, и Налор дернулся, но смолчал, только сжал зубы. Перекись зашипела, пузырьки взметнулись над кожей. Давид работал быстро, но осторожно, стараясь не причинять лишней боли. Промыл, протер, наложил мазь из аптечки и начал бинтовать. Налор смотрел на его сосредоточенное лицо, на светлые волосы, упавшие на лоб, на родинку под глазом. Давид кусал губы от усердия, и от этого становилось как-то тепло внутри, несмотря на боль. — Готово, — Давид закрепил бинт и выдохнул. — К утру должно полегчать. Если что, завтра к врачу. — Спасибо, — Налор качнул головой. — Ты молодец. И на задании, и сейчас. Давид поднял глаза, и они встретились взглядами. В комнате вдруг стало тихо — только дыхание слышно. Налор потянулся вперед, намереваясь поцеловать — благодарно, нежно, как всегда, когда хотел показать чувства. Но Давид положил руку ему на грудь и мягко, но настойчиво остановил. — Лежи, — сказал он тихо. — Рана откроется. Не двигайся. Налор удивленно замер, но послушно откинулся назад, опираясь на здоровую руку. — Но я хотел... — Я знаю, — Давид улыбнулся. — Ты всегда хочешь. А теперь слушайся врача. И прежде чем Налор успел возразить, Давид сам наклонился над ним. Медленно, почти торжественно. Оперся руками по обе стороны от его головы, нависая сверху. Светлые волосы упали вниз, касаясь лица Налора. Голубые глаза смотрели прямо в белые — серьезно, тепло, с той особенной нежностью, которую Давид обычно прятал за деловой собранностью. — Я сам, — прошептал он. — Только не двигайся. И поцеловал. Поцелуй вышел совсем не таким, как обычно. Не игривым, не страстным, не торопливым. Он был медленным, глубоким, осторожным — будто Давид боялся причинить боль даже так. Губы мягко касались губ, язык скользнул внутрь, изучая, даря ласку. Одна рука Давида легла на щеку Налора, большим пальцем гладя скулу, вторая осталась на кровати, удерживая равновесие. Налор замер, не веря. Обычно Давид отвечал на его инициативу, но сам редко начинал первым. А тут — сам. Наклонился. Целует. Так бережно, так трепетно, что сердце пропускает удар. Он попытался приподняться навстречу, но Давид тут же чуть отстранился, качнув головой. — Я же сказал — лежи, — выдохнул он в губы. — Дай мне. И снова поцеловал. Теперь чуть смелее, увереннее. Язык находил язык, дыхание смешивалось, и от этого кружилась голова — то ли от поцелуя, то ли от потери крови, то ли от того, что Давид наконец-то перестал сдерживаться. Налор расслабился, позволяя себе просто принимать. Рука сама потянулась к затылку Давида, пальцы зарылись в светлые волосы, но совсем легко, без напора, просто чтобы чувствовать близость. — Давид... — выдохнул он в перерыве между поцелуями. — М-м? — Ты... это... спасибо. Давид усмехнулся в губы. — За что? За поцелуй? — За все, — Налор открыл глаза, встречаясь взглядом. — За то, что ты есть. Давид на секунду замер, а потом улыбнулся — открыто, счастливо, совсем не так, как улыбался обычно на работе. — Лежи уже, — сказал он мягко. — Отдыхай. Я рядом. Он устроился рядом на кровати, придвинувшись вплотную, но стараясь не задеть раненое плечо. Голову положил на грудь Налора, слушая, как бьется сердце — ровно, спокойно, несмотря на пережитое. Рука легла на живот, согревая через ткань рубашки. Налор смотрел в потолок и улыбался. Хвост, до этого безвольно лежавший, медленно приподнялся и обвился вокруг ноги Давида — осторожно, ласково, будто тоже говорил спасибо. — Знаешь, — сказал Налор тихо. — Если бы меня так ранили каждый день, я был бы только за. Давид фыркнул и легонько шлепнул его по здоровому плечу. — Не шути так. Я чуть с ума не сошел, когда ты побежал туда. — Прости, — серьезно ответил Налор. — Больше не буду. Обещаю. — Врешь, — Давид уткнулся носом в его грудь. — Ты всегда будешь первым. Я уже понял. Налор промолчал. Потому что это была правда. Они лежали так в тишине, слушая дыхание друг друга. За окном темнело, шум набережной стихал, и весь мир будто сузился до этой маленькой комнаты, до этой кровати, до двоих — раненого детектива и его помощника, который наконец-то перестал прятать свои чувства. — Давид, — позвал Налор через минуту. — М? — Ты замечательный. Давид поднял голову, посмотрел на него с мягкой улыбкой. — Знаю. Отдыхай. — А ты не уйдешь? — Нет. Я здесь. Налор закрыл глаза, чувствуя тепло рядом, и впервые за долгое время позволил себе просто быть слабым. Потому что рядом был тот, кому можно доверить эту слабость. И Давид остался. Сидел рядом, гладил по волосам, иногда целовал в висок и шептал что-то успокаивающее. До самого утра. Пока Налор спал, пока боль отступала, пока мир за окном просыпался. А утром, когда Налор открыл глаза, Давид все еще был рядом — сонный, растрепанный, но здесь. И это было лучше любого лекарства. *** Налор открыл глаза и первое, что увидел — светлые волосы, разметавшиеся по его груди. Давид спал, уткнувшись носом куда-то в район ключицы, и тихо посапывал. Одна рука всё ещё лежала на животе Налора, вторая свесилась с кровати. Хвост по-прежнему обвивал ногу блондина — видимо, за ночь так и не разжался. В комнате было серо от раннего утра. Где-то за окном кричали чайки, с набережной доносился редкий шум машин. Налор лежал и смотрел в потолок, прислушиваясь к себе. Плечо ныло, но уже терпимо. Повязка немного сбилась, но крови не было — значит, заживает. Он повернул голову, посмотрел на спящего Давида. Спокойный, расслабленный, без обычной рабочей собранности. Губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на щеки. Родинка под глазом — Налор обожал эту родинку, всегда целовал её, когда была возможность. Сейчас возможность была. Налор осторожно, стараясь не делать резких движений, приподнялся на локте здоровой руки и наклонился. Губы коснулись родинки — легко, почти невесомо. Потом щеки. Потом уголка губ. Давид шевельнулся, что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Налор улыбнулся и поцеловал уже в губы — чуть настойчивее, с легким прикусыванием нижней губы. — М-м-м... — Давид приоткрыл глаза, мутные со сна. — Налор? Ты чего... Рана... — Рана в порядке, — прошептал Налор ему в губы. — А вот я соскучился. Давид моргнул, прогоняя сон, и вдруг осознал, что Налор над ним нависает, целует, и от этого тепла разливается по всему телу приятная тяжесть. — С ума сошел, — выдохнул он, но руки сами потянулись к беловолосому, притягивая ближе. — Дай посмотрю. Налор послушно отстранился ровно настолько, чтобы Давид мог оценить повязку. Тот провёл пальцами по краям бинта, проверяя, осторожно коснулся здоровой кожи вокруг. — Вроде нормально, — заключил он. — Но тебе надо лежать, а не... — А не целовать тебя? — Налор улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у Давида внутри всё переворачивалось. — Не могу. Ты слишком вкусный. И снова поцеловал — уже смелее, увереннее. Язык скользнул в рот Давида, встречаясь с его языком. Налор целовал жадно, соскучившись за ночь, хотя ночь они провели вместе. Просто рядом — и этого оказалось мало. Давид отвечал — сначала осторожно, помня о ране, но потом Налор прикусил его губу, и из горла вырвался тихий стон, а руки сами вцепились в плечи. — Налор... — выдохнул он, когда поцелуй прервался на секунду. — Мы не можем. Ты ранен. — Я ранен в плечо, — Налор спустился губами к его шее, целуя, посасывая кожу, оставляя метки. — Всё остальное работает идеально. — Но... — Давид, — Налор поднял голову и посмотрел прямо в глаза. Взгляд был серьёзным, почти умоляющим. — Я хочу тебя. Пожалуйста. Если остановимся — я сойду с ума. Давид смотрел на него и понимал, что сопротивляться бесполезно. Да и не хотелось. В конце концов, они взрослые люди, оба хотят друг друга, а рана... С раной можно быть аккуратным. — Ладно, — выдохнул он. — Но ты слушаешься меня. Если станет больно или плохо — сразу говорим стоп. Договорились? — Договорились, — Налор довольно улыбнулся и снова потянулся за поцелуем. Давид мягко остановил его ладонью. — Лежи. Я сам. Не двигайся. Налор замер, глядя снизу вверх. В белых глазах заплясали знакомые чертики — предвкушение, радость, желание. — Командовать будешь? — спросил он с усмешкой. — Буду, — Давид наклонился, целуя его — медленно, глубоко, смакуя. — Тебе понравится. Он целовал долго, не торопясь, изучая губы Налора, его язык, его дыхание. Одна рука легла на щеку, поглаживая большим пальцем скулу, вторая потянулась к пуговицам на рубашке — той, что осталась на Налоре со вчерашнего. Расстегнул. Распахнул полы, открывая голубую грудь с белыми пятнами витилиго. Провёл ладонью по коже — тёплой, живой, покрытой мурашками от прикосновений. Налор выдохнул, выгибаясь навстречу. Руки сами потянулись к Давиду, но тот мягко перехватил их и прижал запястья к кровати по обе стороны от головы. — Лежать, — напомнил он тихо. — Дай мне. — Ты издеваешься? — Налор дёрнулся, но Давид держал крепко. — Я не могу просто лежать, когда ты... — Можешь, — Давид наклонился и прикусил мочку уха. — И будешь. Потому что я так хочу. Налор застонал — громко, откровенно, не сдерживаясь. Этот стон разнёсся по маленькой комнате, и Давид довольно улыбнулся, чувствуя, как отзывается тело. — Ты всегда такой громкий? — спросил он, спускаясь губами по шее, к ключице. — Только с тобой, — выдохнул Налор, запрокидывая голову, открывая доступ. — О боги... Давид... Давид целовал каждый участок голубой кожи, до которого мог дотянуться. Шея, ключицы, грудь. Остановился у соска, обвёл языком, потом втянул в рот, посасывая, играя. Налор дёрнулся, выгнулся, из горла вырвался хриплый стон. Запястья дёрнулись в хватке Давида, но тот не отпускал. — Тише, — шепнул он, отрываясь от груди. — Ты такой чувствительный. — Милашка, заткнись, — выдохнул Налор, но в голосе не было злости — только желание, смешанное с мольбой. — Просто... продолжай. Пожалуйста. Давид продолжил. Он спускался ниже — по животу, по рёбрам, к поясу брюк. Пальцы ловко расстегнули пуговицу, потянули молнию. Налор приподнял бёдра, помогая стянуть ткань, и через минуту остался полностью голым, если не считать сбившейся повязки на плече. Давид замер, разглядывая его. Белые волосы разметались по подушке, голубая кожа с пятнами витилиго, рога, хвост, который нервно подёргивался в нетерпении, и глаза — белые, тёмные, горящие желанием. — Ты невероятный, — выдохнул он. — Иди сюда, — Налор потянулся к нему, но Давид снова прижал его запястья к кровати. — Не торопись. Я хочу насладиться. — Давид, блин... Но договорить Налор не успел — потому что Давид наклонился и взял в рот. — А-а-а-ах! — Налор выгнулся, застонав громко, отчаянно, совершенно не стесняясь. — Давид... да... Давид работал ртом умело, но медленно, растягивая удовольствие. Язык выписывал узоры, губы плотно обхватывали, рука помогала у основания. Он поднимал глаза и смотрел на Налора — на его запрокинутую голову, на прикушенные губы, на то, как грудь вздымается от рваного дыхания. — Не смотри так, — выдохнул Налор, встречаясь взглядом. — Я кончу сразу. Давид нежно улыбнулся — и ускорился. Налор закричал — громко, не сдерживаясь, вцепившись свободными руками в простыни. Давид отпустил его запястья, но Налор уже не пытался вырываться — только хватал ртом воздух и стонал, стонал, стонал... — Давид, я... — выдохнул он, чувствуя, как приближается разрядка. Давид отпустил. Поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Налор посмотрел на него мутным, непонимающим взглядом. — Ты чего?.. — Не хочу, чтобы ты кончил так быстро, — Давид наклонился, целуя его в губы — влажно, со вкусом смазки и собственного желания. — Я хочу тебя. Налор застонал прямо в поцелуй, выгибаясь навстречу. — Тогда давай, — выдохнул он. — Я готов. Давно готов. Давид потянулся к тумбочке, где вчера оставил аптечку. В ней нашёлся маленький тюбик с лубрикантом — счастье, что в дешёвых отелях кладут даже такое. Налор следил за ним глазами, хвост метался по кровати, выдавая нетерпение. — Иди сюда, — позвал он, разводя ноги. Давид замер на секунду, разглядывая его. Такой открытый, такой уязвимый, такой... его. — Ты уверен? — спросил он тихо. — Рана... — К чёрту рану, — Налор дёрнул его за руку, притягивая ближе. — Я уверен. Ты мне нужен. Прямо сейчас. Пожалуйста. Давид сдался. Он лёг сверху, осторожно, стараясь не давить на плечо, и поцеловал — долго, глубоко, обещая всё, что только можно обещать. Пальцы тем временем выдавили смазку, скользнули между ягодиц, нашли вход. Налор выдохнул в поцелуй, когда первый палец вошёл. Расслабился, принимая, подаваясь навстречу. Давид двигал рукой медленно, растягивая, подготавливая. Второй палец вошёл легче, третий — ещё легче. Налор под ним стонал, кусал губы, царапал спину, ругался и молил одновременно. — Хватит, — выдохнул он, когда пальцы задели что-то особенно приятное. — Я хочу тебя. Всего, Дав. Давид убрал пальцы, смазал себя и приставил к входу. Замер, встречаясь взглядом. — Если будет больно... — Не будет, — Налор дёрнул его за плечо, заставляя наклониться для поцелуя. — Я уже готов. Пожалуйста. Давид вошёл. Медленно, осторожно, дюйм за дюймом. Налор выдохнул длинно, с присвистом, запрокидывая голову. Внутри было горячо, тесно, идеально. Давид замер, давая привыкнуть, целуя влажный лоб, виски, скулы. — Хорошо? — шепнул он. — Лучше, — выдохнул Налор. — Двигайся. Ну же... Давид двинулся. Сначала медленно, пробно, нащупывая ритм. Потом увереннее, глубже. Налор под ним стонал — громко, откровенно, не пытаясь сдерживаться. Каждый толчок выбивал из горла новый звук — то стон, то всхлип, то имя Давида, переходящее в хриплый крик. — Давид... да... вот так... о боги... да... Он кусался — в губы, в шею, в плечо, оставляя следы на бледной розовой коже. Царапал спину, вцеплялся в волосы, притягивая для очередного поцелуя — злого, жадного, почти болезненного. — Налор... — выдохнул Давид, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты такой... такой... — Какой? — Налор усмехнулся сквозь стоны. — Скажи. — Идеальный, — Давид поцеловал его, вбиваясь глубже. — Мой. — Твой, — выдохнул Налор согласно. — Только твой. Всегда. Они двигались в одном ритме, дыхание смешалось, тела стали единым целым. Налор обвил ногами талию Давида, притягивая ближе, глубже, чтобы между ними вообще не осталось расстояния. Хвост обвился вокруг бедра блондина, помогая, подстёгивая. — О боже, — попросил Налор, закусывая губу. — Пожалуйста... сильнее... я уже... Давид ускорился. Толчки стали резче, глубже, почти грубыми. Налор стонал — громко, не стесняясь, забыв, где они и что за стеной могут быть соседи. Всё исчезло — остался только Давид, его запах, его кожа, его дыхание, его член внутри. — Давид! — выкрикнул он, когда оргазм накрыл с головой. — Давид, а-а-а-ах! Он кончил между их телами, выгибаясь дугой, вцепившись в плечи Давида, кусая его ключицу, чтобы не заорать ещё громче. Давид толкнулся ещё пару раз и кончил следом, глубоко внутри, уткнувшись лицом в изгиб шеи, тяжело дыша. Несколько минут в комнате было тихо. Только сбитое дыхание и стук сердец. Давид первым пришёл в себя. Он осторожно приподнялся, заглядывая Налуру в лицо. — Ты как? — спросил он тихо. — Плечо? Налор лениво приоткрыл глаза. Взгляд был сытый, довольный, мутный от удовольствия. — Плечо? — переспросил он хрипло. — Какое плечо? У меня всё тело сейчас — один большой оргазм. Я вообще ничего не чувствую. Давид облегчённо выдохнул и улыбнулся. — Дурак. — Твой дурак, — Налор потянулся за поцелуем, чмокнул в губы, в нос, в подбородок. — Люблю тебя. Давид замер. Сказал? Сказал. Впервые. — Что? — переспросил он, боясь поверить. Налор посмотрел на него серьёзно, без обычной игривости. — Я люблю тебя, Давид. Давно уже. Просто не говорил, потому что... ну, потому что дурак. Но сейчас сказал. Давид смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается тепло. Он наклонился, поцеловал — нежно, бережно, обещая. — Я тоже, — шепнул он в губы. — Тоже люблю. Налор улыбнулся — широко, счастливо, по-детски радостно. Хвост довольно дёрнулся и обвился вокруг талии Давида, притягивая ближе. — Лежи, — сказал Давид, осторожно укладываясь рядом, стараясь не задеть раненое плечо. — Отдыхай. — С тобой? — Со мной. Всегда. Немного полежав в объятиях друг друга, они искупались, и поехали в агенство.