Общая теория относительности

В главном офисе Портовой Мафии знакомая всепоглощающая тишина, нарушаемая лишь редкими задумчивыми постукиваниями скальпеля по столу и негромким дыханием.  Чуя скользит взглядом по панорамным окнам, всматриваясь в улицы города, которые он поклялся защищать. Где-то там умирают люди, что давно уже не удивляет, но продолжает что-то цеплять внутри, когда статистика дает неизбежные сбои, показывая как шкала смертности растет в последние дни. В основном, это неизбежно. Но в их ситуации, всё не так просто, как хотелось бы предположить на первый взгляд. — Скажи мне, Чуя-кун, — нарушает приевшуюся тишину Мори. — Каковы потери? — Его взгляд такой же острый, как скальпель в руках, а улыбка едва ли выражает эмоции.  Чуя снимает шляпу и низко кланяется, прежде чем четко и без утайки изложить последние отчеты по миссиям.  Он говорит о пропаже нескольких эсперов из их рядов, о смерти всего отряда по неизвестной причине, о некоторых членах новой группировки, которых удалось поймать для допроса, но они умерли до его начала. Следов яда или способности не было обнаружено, как и у мертвых подчиненных из отряда. Идеальная смерть.   Врачи бы поспорили с ним, наверняка сказав, что подобное невозможно, но Чуя присутствовал на многочисленных вскрытиях и прекрасно видел: внутренности не задеты, а сердце остановилось и вовсе без следов на тканях и оболочках. Даже сам Мори не смог прийти к конкретному выводу, коротко предположив, что это может быть действие способности. Йокогама быстро стала небезопасным городом даже в свете солнечных лучей. Новая группировка появилась около двух месяцев назад, они никак не назвались, но в мафии их называли по-разному за безжалостную резню без следов. Сначала начали умирать люди. Не обычные прохожие, ничем непримечательные, а крупные шишки, вроде заместителя мэра или других глав правительственных органов. Вскоре к куче трупов присоединилась сотня пропавших, и все они оказались эсперами с явным положением тут или там. Затем в ход пошли гражданские и некоммерческие организации, в порту стали пропадать товары, из-за чего Портовая Мафия была вынуждена перестать игнорировать новую угрозу, склады с оружием разграбили и, ходят слухи, что в Специальном Отделе пропал помощник советника, Сакагучи Анго. — Что ж, — Мори оглядывает Чую задумчивым взглядом. — Тогда тебе, Чуя-кун, я поручаю особое задание. — Он достает лист бумаги и быстро что-то пишет. — Загляни в Детективное Агентство, когда у тебя найдется свободная минутка, и передай от меня записку их директору, — Мори дает простой бумажный конверт в руки Чуи, продолжая улыбаться. — Не торопись. Думаю, у нас ещё есть время.  Как только Чуя забирает конверт, принимая миссию, взгляд Мори возвращается к окнам, а в улыбке появляется опасный край. — Даже не спросишь почему? Чуя хмыкает, но отрицательно качает головой. — Я не сомневаюсь в Ваших приказах, босс, — он снова кланяется и разворачивается, направляясь к дверям. Голос Мори догоняет его у самого выхода. — Передавай Дазай-куну от меня «привет». Уверен, он не упустит возможности поговорить с тобой при встречи. Чуя растерянно оглядывается, но кивает, стараясь не заострять внимания на слишком знакомой искре в глазах Мори. Она часто предвещает неприятности, но ещё чаще говорит о том, что Мори весело. А в их ситуации в данный момент нет ничего даже отдаленно веселого.  Чуя покидает кабинет со смешанными чувствами.

***

Здание Вооруженного Детективного Агентства выглядит мирным, несмотря на общий хаос города. Чуя смотрит на него секунду, обдумывая свои следующие действия.  Он уверен, Эдогава Ранпо уже знает, что Чуя постучит в их контору через пару минут. Возможно, Дазай тоже. Может быть, все в Агентстве сейчас настороженно смотрят на дверь в ожидании его шагов по ту сторону. Это раздражало бы в любой другой день, но сегодня просто выматывает.  Чуя не спал больше суток, пытаясь найти зацепки о череде бесконечных смертей или пропаже эсперов, отслеживая по всему городу подозрительную активность, которая не относилась к мафии, и стараясь уладить вопрос с утерянным товаром в порту. Меньше всего ему хочется развлекать кучку детективов вежливой болтовней, если они знают о причине его прихода заранее.  Но шансы всегда 50/50. Эдогава Ранпо редко озвучивает свои мысли вслух, предпочитая с весельем наблюдать за разворачивающимися событиями, а Дазай много болтает, но часто не по делу, вмешиваясь в события только при необходимости. Остальные вряд ли сами догадаются о приходе члена Исполкома, поэтому не стоит надееться, что Чуя успешно сможет избежать объяснений о том, какого хрена вообще забыл в офисе агентства и в миром районе города в целом. Легкий ветер слегка колышет волосы, отвлекая от мыслей. Рыжие пряди падают на глаза, задевают щеки и естественным образом избавляют от хмурости своей легкостью. Такие простые вещи порождают больше эмоций, чем происходящее в городе. Чуя ещё не до конца осознал, что следующим исчезнувшим эспером может стать он или кто-либо из его близкого круга общения, что жизнь людей поставлена на таймер.  Возможно, с помощью агентства дерьмо закончится быстрее. Чуя откидывает пряди волос одним движением и заходит в, казалось бы, тихое здание. Он поднимается по скрипучей лестнице, изредка морщась на слишком громких звуках, стучит трижды в дверь и, не дожидаясь когда его пригласят, распахивает её, бесцеремонно проходя внутрь небольшого офиса. Множество взглядов устремляются на него с разной степенью удивления, и Чуя устало думает о втором варианте, в котором агентство не ожидало его появления. После нескольких секунд неловкой тишины Куникида Доппо откашливается, поправляет очки и бросает острый взгляд на Дазая. Дазай невинно улыбается в ответ. — Ну что ты так смотришь, Куникида-кун? Я понятия не имею почему мини-мафия здесь, — он поднимает голову со сложенных на столе рук, глаза распахнуты в притворном удивлении. — В этот раз я действительно ни при чем. Чуя изо всех сил сдерживается, чтобы не закатить глаза, чувствуя знакомое раздражение внутри: всепоглощающее и всегда направленное на одного человека.  К счастью, Куникида переводит проницательный взгляд на незваного гостя, с осторожностью оглядывая его, словно оценивая уровень угрозы.  — Накахара, — он кивает, и это вовсе не дружелюбный жест. Скорее проявление настороженности. — Чем обязаны? Чуя не проявляет такого же уважения, лишь хмыкает и негромко, но вкрадчиво, говорит: — У меня сообщение для вашего директора. Кому я могу передать его? — Сообщение, которое доставляет один из пяти руководителей Мафии? — Дазай улыбается пустой улыбкой. — Интересно. Внимание Дазая полностью сосредотачивается на Чуе, и это ощущается как зуд по всему телу, словно его рассматривают под рентгеном или вскрывают внутренние органы без анестезии. Чуя знает, что Дазай это делает только с ним: закрывает все свои воображаемые вкладки, отбрасывает другие мысли и переводит полный фокус внимания на Чую. И если в восемнадцать это была привилегия, что-то особенное между ними, то в двадцать три – гребаное проклятие. Куникида хмурится и задумчиво кивает. — Это похоже на ловушку. Серьезно? Ряды мафии редеют с каждым днем, если не часом. Очевидно, Мори не стал бы отправлять одного из самых сильных подчиненных на чертову казнь. Неужели они все здесь идиоты? Или это влияние детей, которых в агентстве больше, чем обычных членов? И Чуя готов поставить свою жизнь на то, что Дазай всё прекрасно просчитал и заранее знал о приходе Чуи с сообщением от Мори, но строит из себя хорошего мальчика, подозревающего сомнительную фигуру из мафии неизвестно в чем. Да пошел он. — Да пошел ты, — вслух цедит Чуя, смотря в глаза цвета ржавчины, которые изгибаются вместе с губами в неприятном выражении лица.  — Да ладно тебе, Чуя. Я просто выполняю свою работу, — ухмыляется Дазай.  — Работу? — Чуя хрипло смеётся. — Ты даже, блять, не знаешь, что это такое.  Дазай наигранно ахает и хватается за грудь. — В самое сердце, Чуя-кун. Он видимо не может перестать произносить имя Чуи через каждое предложение, словно стараясь ударить побольнее протяжными буквами. И не может просто заткнуться.  Чуя глубоко вдыхает и резко выдыхает, переводя взгляд с раздражающего лица Дазая на Куникиду, стоящего ближе, чем раньше, но всё ещё на безопасном для него расстоянии. Чуя отслеживал его перемещение краем глаза во время переброса оскорблениями, пусть и не считал, что он может напасть. Кишка тонка, да и перемирие не позволит.  — Вы можете сами передать сообщение, — говорит Чуя, доставая конверт из нагрудного кармана плаща.  Куникида поднимает одну бровь, но забирает конверт из протянутой руки. — Что там такого, раз отправили одного из Исполнителей?  — Просьба о помощи. — Раздается знакомый голос с другой стороны офиса.  Чуя поворачивает голову и видит равнодушное выражение лица Эдогавы Ранпо, его слегка прикрытые глаза, смотрящие только на леденцы, разложенные на столе перед ним. Если честно, чертовски хочется развернуться и уехать домой, подальше от этого цирка и гениальных детективов. Чуя, конечно, догадывался о содержании записки, поэтому хотел передать ее лично в руки директору или блондину в очках – он хоть доверие внушает; чтобы избежать недоумевающих взглядов и бесконечных вопросов. И Осаму Дазая. Потому что он мягко и заливисто смеётся, откровенно насмешливо, но так же захватывающе, как раньше, когда им было по восемнадцать. И Чуя чувствует, как этот звук проникает в каждую клеточку, словно вирус, и переписывает днк под себя, распространяясь с пугающей скоростью. Он отводит взгляд, сжимая руки в кулаки.  Нет смысла в воспоминаниях, если они больше не имеют значения. — Хватит ржать, придурок! — огрызается Чуя. — Но, Чуя, — говорит Дазай, успокоившись, — разве это не смешно? — Его голос странно пустой, а в глазах мелькает сталь, смешиваясь с ржавчиной.  Чуя преодолевает расстояние между ними парой шагов, не обращая внимания на то, как напрягаются остальные присутствующие, и хватает Дазая за воротник, дергая на себя. Дазай не выглядит удивленным. Он послушно наклоняется, но смотрит бездной, поглощая эмоции и оскорбления, уже готовые сорваться с губ Чуи. Поглощая и вызывая странное ощущение где-то внутри.  — Невинные люди умирают, эсперы пропадают, все легальные и нелегальные организации прижаты к стене новой группировкой, а в новостях разжигают панику, — тихо говорит Чуя. — Вчера не вернулся целый отряд элитных бойцов, сегодня их нашли мертвыми. К счастью, никто из глав ещё не пострадал, но они могут стать следующими. Я могу стать следующим. Всё ещё смешно? — Ты много на себя берешь, Чуя, — также тихо отвечает Дазай, касаясь запястья Чуи, но не пытаясь отнять его руки от воротника рубашки. Он предусмотрительно лишает Чую способности.  — Что это, черт возьми, значит?  — Ты просишь о помощи меня, или Портовая Мафия просит помощи у агентства? — шепчет Дазай с ухмылкой. Красивой, но пустой.  Его слова, словно яд, имеют двойное дно и бьют не по коже, а по внутренностям, медленно отравляя. И отрезвляя. Чуя отпускает Дазая и делает шаг назад. Он отворачивается от проницательных глаз, оглядывая притихший офис. Куникида смотрит настороженно, уже держа в руках блокнот, Ацуши хмурится, Ранпо не обращает внимания, брат и сестра Танидзаки сразу же отводят взгляды, Кёка что-то пишет на листе бумаги, Кенджи поглядывает из под соломенной шляпы с явным любопытством, а Ёсано задумчиво смотрит в окно. Они все разные, но раздражают одинаково сильно.  — Я бы никогда не обратился к тебе или агентству за помощью, — презрительно хмыкает Чуя, направляясь к выходу.  — Так ли это? — легкомысленный тон голоса Дазая останавливает его, вынуждая обернуться, едва ли не скрипя зубами. Он готов прорычать злобное «пошел нахуй» в самодовольное лицо, но слова застревают где-то в горле непроходимым комом, когда он замечает в руках Дазая конверт с сообщением от Мори. Черт знает, как он оказался в длинных пальцах так быстро, но Чую удивляет не это. Дазай ловко открывает конверт и достает небольшой листок бумаги. Он даже не смотрит на него, прежде чем перевернуть и показать Чуе.  — Как Чуя сразу не догадался?  И Дазай прав. Чуя мог бы догадаться, ведь знаков было не мало: искра в глазах Мори, тот факт, что отправили именно его, хотя он явно далек от шестерки, нежелание переступать порог агентства, смех Дазая и отсутствие интереса у Ранпо – все это происходило у него под носом. На небольшом клочке бумаги написано только два слова. «Двойной черный».

***

Чуя молчит всю дорогу до склада, несмотря на раздражающие попытки Дазая вывести его из равновесия. Если честно, Дазай почти не старается в этот раз. От оскорблений легко отмахнуться, когда пристальный взгляд не следит за каждым шагом. У Дазая явно что-то другое на уме: настолько нетипичное, что способно переключить его внимание с Чуи.  Впрочем, Чуя не жалуется. Сегодня Дазай острее идеально заточенного клинка, каждое его слово попадает прямо в цель, проходясь по осколкам давно разбитого и ушедшего в прошлое, словно ему не хочется много думать, но нужно причинить боль.  Это заставляет задуматься об их шансах на победу. Дазай редко бывает таким. Многие бы не заметили разницу, но Чуя знает его с пятнадцати, и пары лет партнерства вполне достаточно, чтобы изучить друг друга всеми возможными способами, поэтому он может сказать, что Дазая беспокоит новая группировка не меньше, чем самого Чую.  Может ли это быть из-за пропажи того очкарика, Сакагучи Анго? Или Дазай впервые оказался в положении, когда видит все карты, но не может сложить из них хорошую комбинацию?  Любая ошибка имеют цену. Для них ценой будут тысячи жизней. Когда они подходят к последнему разграбленному складу Портовой Мафии, Дазай задумчиво наклоняет голову и говорит: — Знает ли Чуя почему склады мафии грабят именно в таком порядке? И опять его имя тянется мягкими звуками, словно с наслаждением. Раньше для Дазая это было не так. Он всегда придавал смысл каждому звуку в имени Чуи, он произносил его как просьбу, мольбу, крик о помощи или смешивал со стонами и внезапными признаниями. Сейчас имя Чуи на его устах – насмешка над прошлым и, вероятно, над собственной глупостью. Нельзя сказать, что только Чуя чувствовал, в отношениях всегда есть двое. — Я сначала думал, что это как-то связано с охраной груза, — говорит Чуя, открывая массивные двери склада. — Но быстро понял свою ошибку, когда ограбили самый охраняемый и важный склад с оружием.  — Ух ты! Значит, Чуя достаточно умен, чтобы проследить простые взаимосвязи! — восторженно щебечет Дазай. — И к какому выводу ты пришел в итоге? Чуя не обращает внимания на насмешку, проходя внутрь склада. Он мимолетно осматривает пустые коробки, подмечая множественные следы крови, но отсутствие трупов. Видимо, зачистка уже побывала здесь. — У них нет никакой схемы, — пожимает плечами Чуя. — Они грабят любые склады, независимо от содержания, но… — Чуя переворачивает ещё одну пустую коробку и на секунду сбивается с мысли. Под коробкой лежит простая рация, самая дешевая, явно не принадлежащая членам Портовой Мафии. — Но они никогда не идут в открытое столкновение, поэтому не трогают ближайшие к порту склады, — он заканчивает мысль и присаживается на корточки, чтобы подобрать рацию. За секунду до того, как кончики пальцев коснутся небольшого приемника, его запястье перехватывает перебинтованная рука. — Какого хрена? — рычит Чуя, сразу же вырывая руку из цепких пальцев Дазая.  — Разве Чую не учили не трогать чужие вещи? — Дазай бросает пустой взгляд, губы не растягиваются в его обычной раздражающей ухмылке. — Что если способность, убивающая людей, распространяется на предметы? — Бред. Да и она не убивает эсперов. Дазай смотрит мгновение на Чую без какого-либо выражения на лице, прежде чем перевести взгляд на рацию. — А я ненароком подумал, что Чиби поумнел, — тихо бормочет Дазай, затем протягивает руку и касается рации. Склад озаряется ярким голубым светом его способности. — Если эсперы пропадают, — говорит он, подкидывая рацию и перехватывая другой рукой, — это вовсе не значит, что они пропадают живыми. Это лишь говорит об их важности для пользователя способности или группировки в целом. У меня есть две теории. Чуя следит краем глаза за рацией, но думает лишь о силе новой группировки. Если некая способность действительно убивает через предметы бесследно и мгновенно даже эсперов – то у них может и не быть шансов вовсе. Кроме того, зачем нужны горы трупов эсперов? Еще одна подпольная лаборатория, которая ставит опыты как на живых, так и на мертвых?  Большая часть сотрудников склада и членов отряда охраны погибла от этой самой способности. Как она работает?  — Поясни, — требует Чуя. — Будь конкретнее, — Дазай ухмыляется, потому что прекрасно знает, как это бесит Чую.  — Способность работает только на предметах, не так ли? Но может охватывать большие масштабы. — Чуя оглядывает склад, прежде чем вернуть взгляд к Дазаю, который смотрит прямо в глаза своей бездной и уверенно кивает на его слова. — Как?  — Почему я должен делиться этой информацией с Чуей?  С Дазаем никогда не бывает просто. Невыносимо, хорошо, ненавистно и приятно – да. Но просто? Никогда. Чуя чувствует раздражение, но не срывается, вместо этого задумываясь над тем, что он может сделать, чтобы вывести Дазая из равновесия и заставить рассказать свои планы, не манипулируя перед этим. Есть всего один вариант без потерь для психики и времени: резкий и неприятный. Чуя собирается произнести слова, которые лживы и давно не имеют значения, но Дазай необъяснимым образом всегда реагирует на них, будто ждет их, как подтверждение. Чуя чертовски не хочет знать, что происходит в его голове. — Потому что мы партнеры, — тихо говорит Чуя, не отводя взгляда. — На время этой миссии. Он четко видит, как зрачки Дазая расширяются, бездна становится светлее, а ржавчина смягчается до самого обычного карего. Но мгновение быстро проходит, и Дазай воспринимает ложь Чуи по изменению голоса, напряжению в плечах и другим мелочам, что легко прослеживаются, если знать человека годы.  Тем не менее, его глаза остаются светлыми.  — Конечно, — легкомысленно пожимает плечами Дазай. — Говоря о способности, это самый обычный вирус. Он заражает один или несколько предметов, их касается человек, таким образом тоже заражаясь. Позже человек прикасается к другим предметам…  — И вирус передается им, — перебивает Чуя, быстро прослеживая логическую цепочку. — Он живет в человеческих телах, но не передается воздушно-капельным путем или физически. Только через вещи. — Да. Но вирус – это лишь метафора. Способность этого человека не поражает клетки, как настоящий вирус и не передается от человека к человеку, потому что сразу же исчезает, как только попадает в первое тело.  — Исчезает? — Чуя недоуменно спрашивает. — Тогда как она распространяется на другие предметы? — Ну же, Чуя. Просто подумай. — Дазай кидает ему рацию и смотрит в ожидании.  В ожидании чего? Озарения?  Чуя бормочет ругательства, но действительно задумывается над этим. Можно бесконечно прослеживать события и думать о вскрытиях людей, которые ничего не показали – на результаты мысленного исследования это никак не повлияет, ведь ему не хватает некоторых звеньев цепочки.  И 12 часов непрерывного сна.  — Просто скажи, — в итоге говорит он усталым голосом. Нет смысла тянуть время, пока люди гибнут и пропадают. Дазай на удивление никак не комментирует это. — Способность «заражает» человека и сразу же переходит в следующие предметы, например, в перчатки или одежду рабочих, которые соприкасаются с множеством вещей на складе. А так как человеческое тело, грубо говоря, не пригодно для способности – люди умирают, — поясняет он. Что за хрень? — Они умирают моментально? — Вовсе нет. Для смерти вирус нужно активировать.  — Он находится в неактивной форме, — быстро понимает Чуя. — То есть, если бы я коснулся рации, то умер бы в тот момент, когда пользователь способности воспользовался бы ей, а не сразу. Дазай кивает и улыбается снисходительной улыбкой. — Тебе понадобилось много времени, чтобы понять это. — Он уворачивается от брошенной в него рации, не меняя выражения лица. — И ты не задался ещё одним вопросом. Дазай прав. Чуя подумал об этом, но не стал озвучивать. Если вирус перемещается в вещи, которых касается человек, то предполагается, что его одежда, включая перчатки – тоже «заражена». И это значит… — Все, кто прикасался к одежде умерших от способности, могут умереть в любой момент?  — Не-а. Не угадал, — тянет Дазай неприятным голосом. — После активации способности, вирус исчезает из всех предметов до следующего «заражения». Умерли только те, кто успел прикоснуться к еще живому человеку. — Откуда ты это знаешь?  — Просто знаю, — говорит Дазай. — Или Чуя сомневается в моих способностях? К сожалению, нет. Ему бы не хотелось это признавать, но Дазай редко ошибается, если вообще ошибается, в своих предположениях. Поэтому с огромной вероятностью, неизвестная способность работает именно так, как описал Дазай: заражает вещи и людей через любое касание и мгновенно убивает после повторной активации. На вещах это никак не отражается, они лишь служат передатчиком способности, но для людей – смертельно.  Чуя осматривает склад, пытаясь структурировать мысли, когда его взгляд падает на рацию, лежащую на обломках одной из коробок, и он незаметно напрягается. Если способность пропадает после активации, то почему на рацию она все ещё действует? Вывод напрашивается сам собой. — Они возвращались на склад после зачистки. Дазай становится серьезным и внимательно смотрит на Чую, задумчиво наклоняя голову набок. Чуя знает все эти микро выражения лица и движения, поэтому молча ждёт, когда Дазай выскажет мысль, которая очень не понравится им обоим. Проходит около минуты, прежде чем Дазай взвешивает все за и против. — Им нужен ты, — говорит он. Чуя замирает на мгновение, но довольно быстро собирается и отрицательно качает головой. — Даже ты не можешь отрицать, что это просто совпадение. — Две теории, помнишь? — преувеличенно устало вздыхает Дазай, показывая два пальца. — Одна из них заключается в том, что эсперов забирают живыми для исследований их способностей. Переводя на собачий или простой язык – им нужны способности, а не люди. И черт возьми. Почему врачам-психам не сидится на месте? Чуя не отрицает важности научного прорыва, но, блять, эксперименты на людях уже многие годы запрещены не просто так. Кроме этических норм, на которые ему откровенно наплевать, есть как минимум одна гребаная причина не делать этого – месть. Месть близких, родственников или тех, кому не всё равно. И может Чуя не самое заинтересованное лицо, но он уже мечтает разнести их лабораторию к чертям, если теория Дазая подтвердится. А Дазай, как они уже выяснили, не ошибается. — В чем суть второй теории? — сухо спрашивает Чуя. Он уже знает ответ, но ему нужно услышать, как Дазай это говорит. Не для уверенности, а из принципов, преследующих его со времен их партнерства. — Эсперов забирают мертвыми, — пожимает плечами Дазай с самым безразличным видом. Чуя хмыкает. — Суть второй теории в том, что способность «вирус» работает на эсперах, поэтому они умирают, — тихо заключает Чуя. — Но ты не веришь в это, — уверенно продолжает, всматриваясь в лицо Дазая. — Почему? Взгляд Дазая смягчается странным образом, и он тихо смеётся, слишком искренне, слишком по-настоящему. Это почти больно.  — Чуя действительно знает меня лучше всех, не так ли? — бормочет он, смотря куда-то за спину Чуи и продолжая улыбаться так, что хочется врезать. До крови, до синяков, до губ на губах и шепота, ничего не значащего, но с паузами, в которых прослеживается больше, чем в любых возможных словах. — Нет, — отрезает Чуя свои мысли и нетипичную мягкость Дазая. — Так почему, Дазай? Дазай переводит взгляд на Чую, показывая, как бездна поглощает те немногие искренние эмоции в его глазах, но Чуе не жаль. Он лишь ждёт ответ на первоначальный вопрос. — Всё так просто, что даже Чиби мог бы догадаться, если бы напряг свой крошечный мозг, — наконец-то отвечает Дазай. — Во-первых, для большинства экспериментов не подходят трупы. И во-вторых, я уверен, что замешана ещё одна способность, которой нужны способности других эсперов, но у меня недостаточно сведений, чтобы говорить для чего именно. — Но у тебя есть предположение? Дазай ухмыляется, но не спорит. Только смотрит молчаливо и снисходительно. Наверное, потому что видит каждую мысль Чуи, все взаимосвязи и те немногие зудящие воспоминания, не дающие покоя с момента их встречи спустя 4 года. Иногда Чуя думает, что лучше бы Дазай не возвращался. Не мертв, но и не в шаговой доступности. — Да плевать, — шепчет Чуя себе под нос, направляясь к выходу. У дверей он кое-что вспоминает, останавливается и оборачивается. — Если способность не действует на эсперов, то почему ты мне не позволил прикоснуться к рации? И зачем им пытаться подобраться ко мне подобным способом? Он не рабочий. Дазай убирает руки в карманы своего бежевого плаща и легкой походкой идет к Чуе. — Как много вопросов! — щебечет он, проходя мимо Чуи и открывая массивные двери склада. — Как жаль, что мне приходится думать за нас двоих.  — Дазай! — рычит Чуя и замахивается ногой.  Дазай отпрыгивает, не оборачиваясь, чтобы проследить за траекторией атаки. Ему не нужно, ведь он знает Чую от корней волос до кончиков пальцев. Это раздражает посильнее всех оскорблений и колкостей, быстро соскальзывающих с его раздвоенного, как у змей, языка.  — Ну-ну, Чуя-кун, — дразнит Дазай беззаботным голосом. — Если будешь злиться без причины, к старости умрешь от подавляемой агрессии. — Я не тот блондин из агентства, на меня такая хрень не сработает, придурок! — кричит Чуя, выходя вслед за Дазаем из здания склада. — Конечно, ты не он. Я бы ни за что не лег в одну постель с Куникидой, — говорит Дазай, оборачиваясь. Чуя замирает, чувствуя как внимательные глаза Дазая следят за каждой его реакцией. Но он не собирается доставлять ему удовольствие от наблюдения за эмоциями, выходящими из под контроля. Чуя делает максимально безразличное выражение лица и продолжает свой путь, оставляя склад позади. Он никак не комментирует слова Дазая и больше на него даже не смотрит.  Дазай с самого утра был странно резким, но не в банальном смысле этого слова, а скорее в адаптированном под него. Колкости острее, чем обычно, их прошлое поднимается раз в час, и он просто не может перестать произносить имя Чуи, словно чего-то хочет этим добиться. Это, своего рода, извращенная относительность: настроение Дазая часто не зависит от обстоятельств, но его поведение – да. И как же это чертовски выводит из себя. Особенно, когда Дазай специально давит на больное, вероятно понимая, что Чуя нихрена не отпустил и живет и дышит осколками их прошлых отношений. Которые, как выяснилось на отвратительном опыте, важны были только для него.  В чем суть таких манипуляций? Чуя ни за что не поверит, что Дазай делает это просто так. У них не бывает просто и не бывает так, чтобы не приходилось потом вытаскивать себя из каждого взаимодействия мысленно, не срываясь при этом физически.  Чуя ненавидит Дазая и всю его хренову относительность. По Дазаю ведь непонятно, что он чувствует, какие эмоции испытывает или испытывает вообще хоть что-то, потому что нет никаких внешних ориентиров, позволяющих увидеть, как протекают процессы внутри его ненормального мозга. Чем это не принцип относительности?  Чуя слегка качает головой, выбрасывая глупые мысли. Дазай, конечно, замечает это. Не может не замечать всё, что связано с Чуей. Видимо, от старых привычек действительно тяжело избавиться.  — О чём Чуя так усиленно думает? — спрашивает он, равняя с Чуей шаг и задевая его плечо своим, будто случайно. Если бы случайности существовали в их отношениях. — Отъебись. Дазай усмехается, но быстро переключается с напускной легкомысленности на серьезность.  — Надеюсь о складах. Потому что твоя теория неплохая, но в корне неправильная. Чуя хмурится, пытаясь вспомнить их первый диалог, когда они только пришли на склад. Он предположил, что новая группировка не грабит склады около порта, так как они не хотят открытого столкновения, которое неизбежно, если пытаться грабить в сердце мафии.  — Что с ней не так? — спрашивает он, бросая взгляд на Дазая из под шляпы. — У них есть оружие, сильные способности и, как минимум, полсотни эсперов. Зачем им бояться открытого столкновения? — Это самая вероятная теория. Больше нет причин не грабить склады мафии. Если только… — Чуя замолкает, вспоминая свое первое предположение, которое сразу же отбросил.  — Если только их база не находится где-то недалеко от порта, — заканчивает за него Дазай.  Чуя отрицательно качает головой. — Слишком просто. — Именно поэтому он отказался от этой теории. Она очевидна. — И что в этом плохого? — тихо спрашивает Дазай, в его голосе прослеживается странный край. — Не всегда нужно всё усложнять. Они всё ещё говорят о складах? Чуя с усилием заставляет себя перестать думать в этом направлении. Пошел нахуй Осаму Дазай и его странное поведение с полунамеками.  — У тебя есть доказательства?  Дазай достает из кармана телефон и смотрит на него секунду, прежде чем убрать обратно.  — Нет, — говорит он с ухмылкой спустя мгновение.  Чуя чувствует, как закипает внутри гнев, поражая все клетки, словно вирус. Он знакомый и почти родной, реагирующий только на Дазая. Поэтому Чуя позволяет ему быстро захватывать себя. Он держался целый день, но у всего есть предел. — Дазай, — рычит он в качестве предупреждения. Дазай никак не реагирует на эмоции Чуи, лишь подливает масла в огонь, когда мягко бормочет: — Мне больше нравилось, когда ты звал меня по имени. И Чуя срывается.