Четыре сна и одно утро

После той ночи Макс перестал понимать, где заканчивается сон и начинается явь. Он просыпался и чувствовал на губах вкус поцелуев Шурфа. Он видел его в коридорах Дома у Моста — и тёплая волна накрывала с головой. Он ловил на себе чужие взгляды — тёмные, глубокие, совсем не такие, какими смотрят на просто коллегу. — Ты сегодня дежуришь? — Мелифаро ввалился в кабинет без стука, как делал это всегда. — Ага. — Смотри, Джуффин говорил, что в последнее время участились случаи самовозгорания в ночную смену. Не усни. — Самовозгорания? — Ну, когда человек так крепко спит, что его камра закипает и поджигает бумаги. Кофа рассказывал. Макс фыркнул. — Кофа много чего рассказывает. — И всё правда, — Мелифаро подмигнул и исчез. Макс остался один. Камра в кружке остывала, за окнами Ехо готовился ко сну. Где-то ухал буривух, где-то перекликались ночные сторожа. Макс смотрел на кипу бумаг на столе и сам не заметил, как задремал.

***

Трактир «Джуффинова Дюжина» был пуст. Ни единого посетителя, ни слуг за стойкой. Только масляные лампы горели ровным тёплым светом, да пахло камрой и свежими булочками. За столиком у окна сидел Шурф. Макс замер в дверях. Шурф в лёгком лоохи, распущенные тёмные волосы рассыпались по плечам, в руках — кружка с камрой. Он смотрел на Макса так, будто ждал его. — Долго ты, — сказал Шурф. — Я не знал, что мы встречаемся. — Все сны когда-нибудь приводят сюда. Макс подошёл, сел напротив. Взял кружку — камра была горячей, идеальной, будто только что сварили. — Ты знаешь, что мы спим? — спросил Макс. — Знаю. — И что нам это даёт? Шурф посмотрел на него долгим взглядом. Тёмные глаза в свете ламп казались почти чёрными. — Возможность говорить, — ответил он. — То, чего мы лишены в реальности. — О чём говорить? — Например, о снах. Макс усмехнулся. — Иронично. — Не без этого. Шурф отставил кружку. Обвёл пальцем край стола, будто собирался с мыслями. — Мне часто снится один человек, — сказал он. — Мы гуляем с ним по берегу моря. Сидим на крыше. Иногда он приходит ко мне в гости, и тогда... — Шурф запнулся, подбирая слова. — Тогда я позволяю себе то, что никогда не позволил бы наяву. Макс замер. Кружка застыла на полпути ко рту. — Что за человек? — Ты. Тишина повисла между ними. Густая, тягучая, как мёд. — Шурф... — Я знаю, что ты мне не поверишь. — Шурф поднял глаза. — Ты всегда говоришь, что я — твой сон. Твоё воображение. Твой идеальный образ. Но если так — почему мне снишься ты? Макс молчал. Слова застряли где-то в горле. — В моих снах ты приходишь ко мне, — продолжил Шурф. — Ты смотришь на меня так же, как сейчас. Ты касаешься меня так, будто я тебе нужен. И я просыпаюсь с мыслью, что это было слишком реально, чтобы быть просто игрой моего разума. — Ты хочешь сказать... — Я хочу сказать, что это может быть один сон на двоих. Макс смотрел на него и не верил своим ушам. — Так бывает? — В Ехо бывает всякое. — Шурф чуть улыбнулся. — Джуффин рассказывал о парных сновидениях. Когда двое видят одно и то же. Связанные души, говорит он. — Связанные души? — Да. Они молчали. Лампы мягко мерцали, за окнами трактира проплывали тени. — Если это правда, — тихо сказал Макс, — то все те разы... Пляж. Крыша. Твой дом... — Я помню каждый, — перебил Шурф. — Ты шёл по песку и смеялся. Ты сидел на краю крыши и боялся высоты, но не признавался. Ты целовал меня так, будто я был последним глотком камры в пустыне. — Ты тоже помнишь? — До мелочей. — Шурф протянул руку через стол и накрыл ладонь Макса своей. — Твои пальцы у меня в волосах. Твой шёпот. Твои глаза. У Макса защипало в носу. — Значит, это был не просто сон? — Не просто. — И ты... — И я люблю тебя. — Шурф сказал это ровно, спокойно, будто признавался в чём-то давно очевидном. — В реальности. Каждый день. Каждую минуту. Я ищу тебя взглядом в коридорах. Я слушаю твой голос за стеной. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслью о тебе. Макс сжал его руку. — Я тоже, — выдохнул он. — Всё это время. С самого первого дня. — Почему молчал? — Боялся. Думал, ты — ледяной принц, которому никто не нужен. — А я думал, ты — солнечный зайчик, который светит всем подряд. Они посмотрели друг на друга и вдруг одновременно рассмеялись. — Какие же мы дураки, — сказал Макс. — Ещё какие, — согласился Шурф. Смех стих. Осталась тишина — но теперь она была другой. Не напряжённой, а тёплой. Домашней. — Что будем делать? — спросил Макс. — Когда проснёмся? — Да. Шурф поднёс его руку к губам, поцеловал костяшки. — Поговорим, — сказал он. — Впервые в реальности. — Не сбежишь? — Куда я от тебя денусь. Макс смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то огромное, светлое, давно забытое. — Можно тебя поцеловать? — спросил он. — Во сне? — Во сне. Для тренировки. Шурф улыбнулся — той самой улыбкой, которую Макс уже успел полюбить. — Тренируйся. Макс встал, обошёл столик, наклонился. Шурф привстал ему навстречу. Поцелуй был тихим. Нежным. Без той отчаянной страсти, что была в прошлый раз. Теперь они знали — это не прощание. Это только начало. А потом трактир начал таять. — Просыпайся, — сказал Шурф. — Я буду ждать. — Где? — Там. В коридоре. Как всегда. Макс кивнул и закрыл глаза. — Макс! Макс, твою ж, ну сколько можно спать?! Макс открыл глаза. Над ним нависал Мелифаро — встревоженный, лохматый, с тюрбаном, съехавшим набок. — Джуффин всех собирает! Бегом! Там такое... — Иду. Макс вскочил, на ходу поправляя лоохи. Тюрбан намотал кое-как — потом разберётся. Сердце колотилось где-то в горле. «Я буду ждать в коридоре». Он вылетел из кабинета. Шурф уже шёл навстречу. Тоже явно только что проснувшийся — для обычного глаза идеальный, как всегда, но Макс видел: чуть растрёпанные волосы под тюрбаном, чуть более живой взгляд, чуть заметная улыбка в уголках губ. Они остановились друг напротив друга. Мимо сновали коллеги, кто-то кричал, что Джуффин уже сердится. — Ну? — спросил Макс. — Пляж, — тихо сказал Шурф. — Крыша. — Мой дом. — Трактир. — Один сон, — выдохнул Шурф. — На двоих. Они смотрели друг на друга. Между ними было полшага и все эти ночи, проведённые в одних и тех же снах. — После совещания, — сказал Шурф. — После совещания, — кивнул Макс. Они пошли в кабинет Джуффина — рядом, плечом к плечу, почти касаясь. И оба улыбались.