Четыре сна и одно утро

После того сна на крыше Макс ходил сам не свой целую неделю. Он помнил всё. Тёплые губы Шурфа, его руки, его голос, сказавший «я люблю тебя». Каждое прикосновение, каждый взгляд. Это было так реально, так... живо, что Макс иногда ловил себя на мысли: а вдруг это был не сон? Но потом он встречал Шурфа в коридорах Дома у Моста. Тот был неизменно вежлив, спокоен и ровен. Идеальный лоохи, безупречный тюрбан, спокойный взгляд тёмных глаз. Ни намёка на ту близость, что была во сне. И Макс вздыхал и говорил себе: «Это был просто сон. Самый лучший сон в моей жизни, но просто сон». Однако что-то изменилось. Шурф теперь чаще задерживал на нём взгляд. На секунду дольше, чем раньше. Или Максу только казалось? Вечер опускался на Ехо, за окнами зажигались огни. Камра в кружке остывала, бумаги на столе не желали разбираться сами собой, и Макс сам не заметил, как задремал. Он открыл глаза и понял, что стоит в незнакомом месте. Большая комната. Почти пустая, но не холодная. Высокие окна, за которыми виднелись крыши Ехо, залитые лунным светом. Несколько кресел, обитых тёмной тканью. Камин, в котором весело потрескивали дрова. И тишина — мягкая, уютная, живая. Макс обернулся. Шурф стоял у окна. В лёгком домашнем лоохи — не парадном, не рабочем, а том, в котором, наверное, ходят дома, когда никто не видит. Тёмный, струящийся, небрежно наброшенный на плечи. Тюрбана не было — тёмные волосы распущены, падают на спину и плечи, лунный свет серебрит их по краям. Он смотрел на Макса, и в его тёмных глазах было что-то, от чего у Макса перехватило дыхание. — Где я? — спросил Макс. — У меня дома, — ответил Шурф. — Вернее, у меня в гостиной. Ты её так и не видел в реальности. Вот твой сон и решил это исправить. — А, точно, — выдохнул Макс. — Сон. Я снова сплю. — Снова. Шурф шагнул к нему. Медленно, плавно, как большая тёмная кошка. Лоохи мягко струился при каждом движении. Остановился в шаге. — И что ты хочешь делать в этом сне? — спросил он тихо. Макс смотрел на него. На эти тёмные глаза, на распущенные волосы, на губы, которые он целовал в прошлом сне. На то, как лунный свет рисует тени на его лице. На лоохи, который так и хочется снять. — Того же, что и в прошлый раз, — сказал Макс. — Только больше. — Больше? — Ты мой сон. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Шурф чуть улыбнулся — той самой редкой улыбкой. — И что ты хочешь? Вместо ответа Макс шагнул вперёд, взял его лицо в ладони и поцеловал. Жадно, глубоко, со всей страстью, которую копил месяцами. Шурф ответил сразу — так же горячо, так же отчаянно, прижимаясь всем телом, запуская пальцы в волосы Макса. Лоохи сполз с одного плеча, открывая кожу, и Макс прильнул губами к этому месту. — Я так долго этого хотел, — выдохнул Макс между поцелуями. — Так долго... — Я знаю, — прошептал Шурф. — Я тоже. — Ты не можешь знать. Ты сон. — Могу. Я же твой сон. Я знаю всё, что ты чувствуешь. Макс замер на секунду, глядя в его тёмные глаза. Потом снова поцеловал — уже не так отчаянно, но ещё глубже, ещё нежнее. Его пальцы сами потянулись к завязкам лоохи. — Можно? — спросил он, глядя в глаза. Вместо ответа Шурф сам скинул лоохи с плеч. Тёмная ткань упала на пол, открывая его всего — бледную кожу, тени под ключицами, тёмные дорожки волос. Макс выдохнул. — Ты прекрасен, — сказал он. Они целовались, стоя посреди пустой гостиной, и Макс чувствовал, как тает где-то внутри. Руки Шурфа гладили его спину, плечи, шею. Сжимали ткань его собственного лоохи, будто боялись, что Макс исчезнет. А потом всё перевернулось. Шурф вдруг перехватил инициативу — резко, властно, не оставляя выбора. Одним движением он развернул Макса и толкнул к стене. Макс ударился спиной о прохладный камень и ахнул — скорее от неожиданности, чем от боли. — Ты сказал, что хочешь больше, — голос Шурфа звучал низко, хрипло, почти угрожающе. — Так получай. Он навис над Максом. Тёмные глаза горели в полумраке, волосы упали на лицо, дыхание было тяжёлым. Макс почувствовал, как по спине пробегают мурашки. — Шурф... Шурф прижался к нему всем телом, вжимая в стену. Горячий, сильный, неумолимый. Одна рука зарылась в волосы Макса, оттягивая голову назад, открывая шею. Вторая — рванула завязки на его лоохи. — Ты даже не представляешь, — прошептал Шурф ему в ухо, — как долго я этого ждал. — Но ты же сон... — Заткнись про сон. Шурф впился в его губы поцелуем — жёстким, требовательным, почти грубым. Макс застонал ему в рот и вцепился в плечи, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Лоохи сполз с него на пол, и теперь их разделяло только дыхание. Шурф оторвался от его губ и посмотрел в глаза. Тяжело дыша, с диким блеском в тёмных глазах. — На колени, — сказал он. Макс замер. — Что? — Ты слышал. Шурф шагнул назад, давая ему пространство. Стоял перед ним — обнажённый, прекрасный, опасный. И ждал. Макс сглотнул. В реальности он бы никогда... Но это же сон. Его сон. И он может позволить себе всё. Он медленно опустился на колени. Прямо на холодный каменный пол. Шурф смотрел на него сверху вниз. В этом взгляде было столько всего — голод, нежность, власть, любовь. Он протянул руку и провёл пальцами по щеке Макса. — Ты даже не знаешь, какой ты красивый, когда вот так... снизу. Макс поцеловал его пальцы. Потом ладонь. Потом... Дальше было жарко. Шурф не церемонился — брал то, что хотел, заставлял Макса выгибаться и стонать. Но при этом ни на секунду не забывал касаться — гладить по голове, перебирать волосы, шептать что-то ласковое между приказами. — Хорошо, — выдохнул он, когда Макс наконец поднялся с колен. — А теперь иди сюда. Он подхватил Макса под ягодицы, заставляя обхватить себя ногами, и понёс куда-то. Макс обнимал его за шею, целовал куда придётся — в щёку, в висок, в уголок губ. — Куда мы? — Неважно. Шурф опустил его на что-то мягкое — то ли кровать, то ли тот самый ковёр перед камином. Навис сверху, накрывая своим телом, своим запахом, своим жаром. — Теперь ты мой, — сказал он тихо. — Весь. Понимаешь? — Твой, — выдохнул Макс. — Навсегда. Шурф вошёл в него медленно, глядя в глаза. Макс выгнулся, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя каждое движение, каждый миллиметр. Это было почти невыносимо — так хорошо. — Смотри на меня, — приказал Шурф. — Не отводи взгляд. Макс смотрел. В эти тёмные глаза, в которых плясало пламя камина, в это прекрасное лицо, искажённое страстью. И чувствовал, как внутри что-то ломается — последние стены, последние барьеры. Они двигались вместе — медленно, глубоко, в унисон. Шурф то ускорялся, то замедлялся, доводя Макса до исступления. Шептал что-то на ухо — ласковое, грязное, нежное. Кусал губы, гладил бёдра, сжимал до синяков. — Кончишь со мной, — выдохнул он. — Одновременно. Слышишь? — Да, — выдохнул Макс. — Да... Они кончили одновременно, глядя друг другу в глаза, выкрикивая имена. Потом Шурф рухнул рядом, тяжело дыша. Притянул Макса к себе, уткнулся носом в его волосы. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Даже если ты считаешь меня сном. Макс прижался к нему, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Ты самый лучший сон в моей жизни, — ответил он. Шурф усмехнулся — тихо, грустно. — Когда-нибудь ты поймёшь. — Что пойму? — Что я не сон. Макс хотел спросить, что это значит, но сон начал таять. Комната расплывалась, камин гас, тепло уходило. — Не уходи, — прошептал Макс. — Я здесь, — донёсся голос откуда-то издалека. — Я всегда здесь. Ты просто ещё не знаешь. — Макс! Макс, твою ж... Макс открыл глаза и увидел перед собой перепуганное лицо Мелифаро. — Ты чего орёшь? — спросил он спросонья. — Я орю?! Ты сам... ты стонал! Я зашёл, а ты лежишь и стонешь! Я думал, тебе плохо! Или снится что-то... ну такое. — Мелифаро выразительно поднял бровь. — Судя по лицу, сон был ого-го. Макс медленно осознал, где находится. Кабинет. Бумаги. Остывшая камра. Лоохи на нём сбился куда-то набок, тюрбан съехал на глаза. — Мне приснился сон, — сказал он тихо. — Вижу, что не явь. — Мелифаро вздохнул. — Джуффин зовёт всех. Вставай давай, пока он сам не пришёл. Макс встал, поправил лоохи, намотал тюрбан кое-как и вышел в коридор. Шурф уже шёл навстречу. Сегодня он был в своём обычном белом лоохи — идеально сидящем, расшитом серебряной нитью. Тюрбан сидел ровно, ни одной складки. Тёмные волосы убраны, ни единой выбившейся пряди. Но когда он увидел Макса, что-то в его лице дрогнуло. Они остановились друг напротив друга. — Доброе утро, — сказал Шурф. Голос его звучал хрипловато. Чуть-чуть. Едва заметно. — Доброе, — ответил Макс. Они смотрели друг на друга секунду. Две. Три. Взгляд Шурфа скользнул по сбившемуся лоохи Макса, по кривому тюрбану — и задержался. — Тебе... — начал Шурф и замолчал. Перевёл дыхание. — Тебе идёт... Твоя улыбка. Макс моргнул. Шурф никогда не делал ему таких комплиментов. Никогда. — Спасибо, — выдохнул он. — Ты сегодня... тоже. Шурф чуть заметно улыбнулся — той самой улыбкой, которую Макс помнил по снам. — Потом, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить. Потом. И пошёл дальше. Макс смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри всё переворачивается. «Потом», — подумал он. — «Что значит "потом"? О чём нам нужно поговорить?» И вдруг поймал себя на мысли, что Шурф в реальности сейчас выглядел точно так же, как во сне. Расслабленный. Мягкий. Почти счастливый. И смотрел на Макса так, будто видел что-то, чего никто другой не видит. — Странно, — сказал Макс вслух. Но спросить опять не решился.