Тени Литтл-Хэнглтона.

      Спускаясь по скрипучей лестнице, Тонкс старалась ступать как можно тише. Привычка, появившаяся за месяцы тренировок с Грюмом. Перила под рукой были холодными и влажными от утренней сырости. В прихожей пахло затхлостью.       Остановившись внизу, она глянула в окно. Солнце уже поднялось и заливало сад золотистым светом. Капли росы на листьях крапивы блестели, как россыпь бриллиантов. Где-то вдалеке было слышно пение птиц. В этом тёплом и ласковом свете даже старый особняк не казался таким жутким. Просто старый, заброшенный дом.       Тонкс позволила себе улыбнуться. Ночной кошмар был забыт. Впереди был новый день, полный солнца и надежды.       — День только начался, — собственный голос прозвучал бодрее, чем она себя чувствовала.       Девушка достала блокнот, присела на нижнюю ступеньку и, стараясь писать разборчиво, медленно вывела: «Ночь прошла спокойно. Утром солнечно, видимость хорошая. Волосы не слушались — списала на нервы. Ничего странного». Всё чётко, по делу, без намёка на панику. Отчёт будущего мракоборца должен выглядеть именно так. Подумав, решила подписать ниже: «Звуки: мыши, ветер и скрипучий пол». Убирая блокнот в рюкзак и собираясь встать, она вдруг замерла.       За окном что-то изменилось.       Тонкс подняла голову и почувствовала, как внутри поселилось нехорошее предчувствие. Солнце светило, но уже не так ярко. Словно кто-то приглушил свет и забирал тепло. А с востока, где за полями темнел лес, к дому медленно полз туман.       Он не клубился, а именно полз белой стеной, с каждой секундой становясь всё ближе, всё выше, всё страшнее. Вот туман коснулся края сада, укрыл куст крапивы, поглотил старую яблоню у забора и подобрался к крыльцу. Девушка смотрела, не в силах оторваться, будто туман уже добрался до неё и тело налилось свинцовой тяжестью.       Он был до жути белым. Не серым, не молочным, а именно белым, как свежий снег или простыня, которой накрывают покойника. Туман не просто закрывал обзор — он точно стирал мир. Только что за окном был сад, деревья, тропинка, а теперь нет ничего. Только белое ничто.       И тишина.       Птицы, что пели вдали, замолкли. Ветер стих, и даже ветви замерли. Собственное дыхание Тонкс вдруг показалось оглушительно громким — каждый выдох отдавался в ушах эхом. И она старалась дышать как можно тише, почти что беззвучно. Словно боялась разбудить кого-то, кто спал в этом доме.       Туман подполз к самому стеклу и замер.       Он не давил, не лез внутрь — просто ждал, белый и плотный, как стена между мирами. Тонкс вцепилась в блокнот так, что побелели костяшки, и смотрела в окно, за которым не осталось ничего. Ей вдруг показалось, что дом парит. Что он оторвался от земли и теперь плывёт где-то между небом и ничем.       — Мрачновато, — одними губами прошептала она, и её голос прозвучал глухо, будто стены впитывали его звук.       Девушка тряхнула головой, прогоняя наваждение, и заставила себя встать. Туман — это просто туман, напомнила она себе. Никакой магии, обычное дело. Мало ли откуда он взялся — с реки, с болот, с полей. Откуда угодно. Исчезнет, как и появился, как только солнце наберёт силу.       Она решила не ждать у окна, а заняться делом — осмотреть дом при свете дня, пока он ещё хоть как-то пробивался сквозь белую пелену. «Грюм всегда говорил: если место кажется пустым, значит, ты плохо смотришь», — подумала Тонкс, выходя в коридор, и усмехнулась. Этот старый параноик часто перегибал палку, но смысл в его словах был.       На первом этаже всё также воняло сыростью и мышиным помётом. Тонкс чихнула и двинулась по коридору. Люмос освещал пыльные углы, скрипучие половицы, облупившуюся краску на стенах. За окнами по-прежнему стояла плотная пелена тумана.       Гостиная с мебелью под белыми чехлами выглядела жутковато — серые фигуры напоминали трупы, завёрнутые в саваны и застывшие в неестественных позах. Девушка пересилила себя и подошла к ближайшей фигуре. Сорвав ткань, лишь обнаружила под ней обычный диван с выцветшей цветочной обивкой, из которой местами вылезли пружины.       — Просто диван, — сказала она вслух, и слова утонули в тишине.       Кабинет на первом этаже Тонкс осмотрела внимательнее, чем вчера: выдвинула все ящики стола, заглянула под столешницу, проверила, нет ли тайников в стенах. Ничего. Только старые письма, счета, пожелтевшие газеты. В одной из них, в «Ежедневном пророке» сорокалетней давности, попался короткий некролог: «Семья Реддлов найдена мёртвой. Министерство магии не комментирует». Девушка перечитала строчки дважды. Ничего необычного. Потом отложила газету и пошла дальше.       На кухне всё то же, что и вчера. Та же пустота, та же грязь, те же остатки в кладовке, от которых пахло сладкой гнилью даже через закрытую дверь.       Осталась столовая.       Тонкс замерла перед дверью и сама не поняла, почему не решается войти. Дверь как дверь. Старая, дубовая, с облупившейся краской, из-под которой проступало тёмное дерево. Ничего особенного. Обычная дверь в обычном доме.       Внутри у неё всё сжалось в тугой узел. Волосы на затылке, которые она с утра еле вернула к розовому, предательски потемнели у корней. Будто испугались раньше неё самой.       — Хватит, — прошипела сама себе. — Ты почти мракоборец. Соберись.       Девушка толкнула дверь.       Столовая оказалась большой, неуютной комнатой с длинным столом посередине и плотными портьерами на окнах. Когда-то они были бордовыми, но теперь выцвели до грязно-розового. Того самого, который Тонкс терпеть не могла. Потому что он напоминал ей о собственной неуверенности и о тех днях, когда она не могла справиться со своим даром. Свет едва пробивался сквозь плотную ткань, и в комнате царил полумрак. Предметы как будто теряли чёткость, расплывались и становились призрачными. Тонкс шагнула внутрь комнаты.       И её тут же накрыло.       Тошнота подступила резко, как во время качки. В глазах потемнело, и комнату повело куда-то в сторону. Девушка вцепилась в дверной косяк мёртвой хваткой, лишь бы не упасть. В ушах зашумело, вернее, зазвучал голос, чужой, испуганный, срывающийся на крик: «Нет, пожалуйста, нет!».       Перед глазами, будто на плёнке, всплыло лицо — мужчина с выпученными от ужаса глазами, рот открыт в беззвучном крике. Над ним нависала тёмная фигура. Молодая, почти мальчишеская, но от неё тянуло такой древней, ледяной злобой, что Тонкс захотелось забиться в угол. Спрятаться, лишь бы не видеть, не чувствовать и не быть здесь.       Длилось это миг. Может, два.       А потом её отпустило, как отрезало. Тонкс согнулась пополам, ловя ртом воздух. Сердце колотилось, готовое выскочить из груди. Ладони взмокли так, что палочка чуть не выпала. Пришлось перехватить её покрепче.       — Что за… — выдохнула девушка.       Она медленно выпрямилась, переборола страх и взглянула на комнату, чтобы найти хоть какое-то объяснение происходящему. Стол, стулья, буфет, тёмное пятно на полу — ничего не изменилось, всё было на своих местах. Но на пятно теперь смотрела иначе. Старый след, въелся в дерево. Не вывести, не отмыть. И вдруг Тонкс поняла: это кровь. Много крови. Её не смогли оттереть сорок лет назад. И она стала частью пола, частью дома. Историей, которую стены хранят в тишине.       — Здесь это случилось, — голос прозвучал хрипло и незнакомо.       Тонкс постаралась овладеть собой и подойти к пятну, хотя всё внутри кричало: «Беги». Она присела на корточки и провела пальцем по дереву — шершавое, холодное, обычное. Ничего. Просто тёмное пятно. Это могла быть краска или вино. Ни магии, ни холода — ничего, что подтвердило бы её страхи.       Но тошнило по-настоящему. Лицо, крик, тьма — всё это было. И волосы, снова ставшие русыми. Обычными. От которых она бежала всю свою жизнь.       Девушка сжала кулаки до боли и сосредоточилась. Представила розовый — яркий, сочный, тот самый, что делал её собой. Волосы дрогнули, но подчинились не сразу. Пришлось потрудиться, но через пару минут они всё-таки стали розовыми. Почти.       — Нервы, — сказала она громко, слишком громко. Но ей нужно было услышать свой голос, нужно было убедиться, что всё в порядке. — Просто нервы. Первое задание. Старый дом. Устала. Пустяки.       Тонкс достала палочку, стараясь не думать о том, как дрожат пальцы, и провела диагностику — «Апорио Ревелио». Одно из первых заклинаний авроров. Проверка помещения на наличие тёмной магии. Палочка засветилась ровным голубым светом, пробежалась по комнате тонким лучом, заглянула в каждый уголок и погасла, не найдя ничего.       Ни следа тёмной магии. Ни следа вообще какой-либо магии.       Абсолютно чистый дом.       Тогда почему у неё до сих пор дрожат руки?       Тонкс вышла из столовой и плотно закрыла за собой дверь, стараясь не думать о том, что только что произошло. Она решила твёрдо: сегодня туда больше не вернётся. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Только уж если совсем припрёт.       Остаток дня тянулся бесконечно.       Туман не рассеивался. Он всё также висел за окнами. Время в этом белом плену текло медленно, как патока. Тонкс обошла второй этаж ещё раз, заглянула на чердак. Там пахло сыростью, но ничего странного. Проверила подвал — тот оказался заперт на ржавый замок. Она решила не ломать его, потому что и так понятно: внизу пусто. Потом сидела на подоконнике в своей комнате и смотрела в белую пустоту. Позже попыталась заснуть, но сон не шёл. Пыталась писать отчёт, но в голове было пусто.       К вечеру туман начал редеть, как будто кто-то разбавлял его водой, делал прозрачнее, слабее. Сначала проступили смутные силуэты деревьев, потом проявился забор, потом кусты крапивы, а когда солнце перед самым закатом выглянуло из-за туч, туман просто исчез. Растворился, будто его и не было.       Тонкс смотрела на чистый, спокойный закат и не могла отделаться от мысли, что туман приходил не просто так. Он ждал. Сторожил. Чтобы она никуда не сбежала.       — Глупости, — сказала девушка вслух, но голос прозвучал неуверенно.       К ночи стало холодать. Не по-осеннему, а как-то по-особенному. Будто сам дом выстужал воздух, готовясь к чему-то. Тонкс наложила согревающие чары, заварила новый кофе и приготовилась ко второй ночи.       «Всё будет хорошо, — убеждала девушка себя, вжимаясь в угол подоконника, глядя, как за окном сгущается тьма. — Первая ночь прошла нормально. Вторая тоже пройдёт. Это просто старый дом. У него есть память места, вот и всё. Магглы называют это «призраками», а мы-то знаем, что это просто эхо эмоций. Ничего опасного. Ничего, с чем бы я не справилась».       Она почти поверила.       Почти.       Ночь началась тихо, обманчиво тихо.       Тонкс сидела на подоконнике, прижимая к груди тёплый термос, и смотрела на звёзды. Небо очистилось, луна светила ярко, заливая сад серебром, и в этом спокойном свете даже старый особняк казался мирным. Красиво. Спокойно. Глаза слипались сами собой, и около одиннадцати она задремала. Просто прикрыла веки на минутку, собираясь передохнуть.       В полночь её разбудил холод.       Такой пронзительный, что кровь застыла в жилах. Термос остыл и больше не грел ладони, согревающие чары погасли, а в комнате было так холодно, словно окно распахнули зимой. При выдохе изо рта даже шёл пар. Тонкс чертыхнулась сквозь зубы, нащупала палочку и уже собралась наложить чары заново, как вдруг замерла.       Тишина.       В доме было тихо. Абсолютно. До звона в ушах. Не скрипели половицы. Не шуршали мыши за стенами. Даже ветер за окном стих, точно его не стало. Девушка сглотнула и прислушалась, напрягая каждый нерв.       Ничего.       Она уже собиралась перевести дыхание, когда внизу раздалось это.       Шаги.       Кто-то шёл по коридору первого этажа. Медленно, тяжело, с остановками, будто учился ходить заново. Шаг… шаг… пауза. Шаг… шаг… пауза.       Тонкс зажала рот ладонью, лишь бы не дышать и не выдать себя ни единым звуком. Палочка в другой руке светилась тусклым люмосом.       Шаги приближались. Вот они у лестницы — она услышала, как скрипнула первая ступенька. Вот начали подниматься выше. Скрип… Скрип… Скрип.       Мантия-невидимка висела на стуле в двух шагах, но до стула надо дотянуться, а ноги будто не хотели слушаться. Мысли заметались в панике: а если это человек? Если какой-то маггл забрёл в дом ночью? Если тот самый пропавший наконец вернулся?       Глупости. Магглы не ходят так. И магглы не заставляют воздух леденеть.       Шаги остановились прямо за дверью.       Тонкс смотрела на дверную ручку не дыша, боясь даже моргнуть. В голове билась одна навязчивая мысль: «Отвлекающие чары. Я наложила отвлекающие чары. Если это человек, его должно было потянуть в другую сторону. Должно!».       Ручка медленно поползла вниз — плавно, беззвучно.       Девушка вскочила, выставив палочку вперёд, и заклинание замерло на губах, готовое сорваться в любую секунду.       Дверь открылась.       За ней никого не было.       Пустой коридор уходил в темноту. Лунный свет из окна в конце чертил на полу длинные тени от перил. И тишина — всё та же, давящая, мёртвая тишина.       Тонкс стояла, тяжело дыша, и смотрела в пустоту. Палочка дрожала в руке, и она не могла это остановить.       — Сквозняк, — проговорила наконец, выдохнув. — Старый дом, рассохшиеся петли. Подуло откуда-то — вот ручка и опустилась.       Девушка заставила себя подойти к двери и закрыть её. Каждый шаг давался с большим трудом. Потом она вернулась на подоконник и всю оставшуюся ночь просидела, вцепившись в палочку и не сводя глаз с двери. Шаги больше не повторялись.       Но Тонкс почему-то знала: они вернутся.